Поцелуй злодея

Глава 25

Гарет

Я стою перед кабинетом Кейдена, гул студентов и отдаленная болтовня, доносящаяся из коридора, превращаются в глухой шум под стук в моей голове. Белая тихая комната, которую я так люблю, заляпана серыми пятнами, и я хочу, чтобы они исчезли.

Мои пальцы судорожно сжимаются, не желая стучать. Я не могу избавиться от мысли, что вот-вот войду в то, что не смогу контролировать.

Это то, что мне всегда нравилось и не нравилось в Кейдене. Мысль о том, что он может лишить меня контроля и дать мне что-то взамен.

Но сейчас я склоняюсь к тому, что мне это не нравится – в данном случае он может использовать свою власть надо мной, чтобы причинить мне боль.

В коридоре полно людей, но такое чувство, что я здесь один, застрявший в этом моменте, разрывающийся между тем, чтобы уйти или сделать шаг вперед, во что бы это ни превратилось.

Наконец, я стучу.

— Входите, — его голос, хоть и приглушенный, все еще глубокий и пронзительный, и от него у меня мурашки бегут по коже.

Когда мы только начинали эти нестандартные отношения, я надеялся, что перестану быть таким чувствительным к нему, но сейчас мне становится не лучше, а хуже.

Я открываю дверь и вхожу внутрь, изображая беззаботность.

— Вы хотели меня видеть, профессор?

В кабинете Кейдена холоднее, чем следовало бы, строгий минималистский декор придает ему резкости и безличности. На его столе аккуратно, даже слишком, разложены бумаги, гладкая ручка идеально лежит на краю. Мягкий свет настольной лампы отбрасывает длинные тени на лицо Кейдена. Кажется, он заполняет все пространство своим присутствием, каждый сантиметр комнаты – продолжение его контроля.

— Закрой дверь, — говорит он не поднимая глаз от бумаги.

— Вам не следует этого делать, профессор.

— Закрой дверь и запри ее, Карсон.

Ненавижу эту чертову фамилию. Он называет меня так только тогда, когда ведет себя как придурок.

— Я донесу на вас за сексуальное домогательство, — говорю я, чтобы просто позлить его.

Он поднимает бровь и наконец-то смотрит на меня.

— Думаешь мне не все равно?

Конечно все равно. Вздохнув, я захлопываю дверь и защелкиваю замок, превращая посторонние звуки в бормотание.

Он встает и указывает на стол.

— Подойди сюда.

— Зачем?

— Прекрати задавать вопросы и подойди.

Я издаю раздраженный звук и подхожу к нему. Вдыхаю только его запах, он такой теплый, но замкнутый. Я не могу его разобрать.

— И что теперь?

— Перегнись через стол.

— Ты, наверное, с ума сошел. Мы в кампусе.

— Я сказал. Перегнись, Карсон.

Мое тело послушно выполняет его приказы. Но если он назовет меня Карсоном еще раз…

— И что? — усмехаюсь я. — Отшлепаешь меня или что-то в этом роде?

Я слышу звук расстегивающейся пряжки и оглядываюсь назад: он расстегивает свой ремень.

Ах, черт меня побери.

Он уже ранее это пробовал, и я несколько дней не мог нормально сидеть. А еще кончал как сумасшедший.

Раздается первый шлепок, и я прижимаюсь к столу, вцепившись в его края до побелевших костяшек пальцев. Даже несмотря на то, что он бьет меня поверх штанов, я чувствую удары на своей коже, и мой член набухает. Быстро.

В этом нет ничего удивительного. Очевидно, я мазохист, как называет меня Ви – или его версия с Reddit.

— Тебе следует следить за своими словами, — шлепок. — Ты не можешь говорить все, что тебе вздумается, — шлепок. — В следующий раз, когда я говорю тебе сесть. Ты, — шлепок. — Садишься, — шлепок. — Блять, — шлепок. — На место.

Я стону. Боль настолько сильная, что мне кажется, мой член вот-вот взорвется, чувство удовольствия захлестывает меня, несмотря на все мои попытки оставаться невозмутимым. Я прижимаюсь пахом к столу, пытаясь добиться хоть какого-то трения.

— Тихо, — он засовывает мне в рот два пальца, заставляя поперхнуться. — Если только ты не хочешь, чтобы кто-то пришел и увидел, как тебя наказывают за то, что ты был гребаным сопляком.

Он снова шлепает меня, и я издаю стон, впиваясь зубами в его пальцы, пока глубоко заглатываю их.

— Но, с другой стороны, ты маленькая шлюшка, так что тебе это может понравиться, — он бросает ремень на стол и тянется ко мне, его рука касается моего налившегося члена, прежде чем он расстегивает мои джинсы. — Ты уже твердый только из-за обычного ремня. Ну и беспорядок.

Он приспускает мои джинсы и боксеры, а затем шлепает меня по заднице по горящим рубцам. Я хватаюсь за его пальцы, в глазах мутнеет, и я понимаю, что в них собираются слезы.

— Даже если тебе это понравится, зрителей у нас никогда не будет, — он мнет кожу, и я издаю сдавленный звук. — Никто этого не увидит. Никто, кроме меня. Ты только мой.

Он вытаскивает пальцы из моего рта.

— Скажи это.

Я молчу, не двигаясь, и он поворачивает меня так, что моя спина оказывается на столе. Моя задница горит, встречаясь с прохладной поверхностью, но это меня волнует меньше всего, потому что его глаза расширяются, когда он видит мое лицо.

Очевидно, я, блять, плачу. Да, иногда я плачу во время его наказаний, потому что мне нравится удовольствие, смешанное с болью.

Но на этот раз есть кое-что еще.

И, конечно же, он это замечает.

К черту мою жизнь.

— В чем дело? — он протягивает руку, и я отворачиваю голову в сторону, смотря на уродливый торшер.

Он натягивает обратно мои штаны, прикрывая мою все еще бушующую эрекцию, потому что мой член отказывается читать обстановку.

Его большая ладонь обхватывает мой затылок, поглаживая кожу, пока он говорит низким тоном:

— Если тебе не нравится, что я прикасаюсь к тебе в кампусе, я не буду этого делать.

— Дело не в этом, — отвечаю я, не смотря на него. — Ублюдок. Мудак. Боже, как же я тебя ненавижу.

— Не говори так.

— Ублюдок. Мудак.

— Нет, часть, где ты меня ненавидишь. Не говори так. Мне это не нравится.

Я смотрю на него затуманенным взглядом.

— Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Он хватает меня за подбородок, наклоняясь так, что его лицо оказывается на расстоянии вздоха от моего.

— Я сказал. Прекрати. Хватит истерить.

Мои губы дрожат, и я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте. Его поведение кажется всепоглощающем, как будто я не смог бы убежать от него, даже если бы попытался.

— В чем, черт возьми, сегодня твоя проблема, Карсон?

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — я бью его головой впервые за несколько месяцев. — И прекрати уже называть меня по гребаной фамилии.

Он слегка вздрагивает, дотрагиваясь до своего лба. Хорошо. Надеюсь, его череп треснул, и какое-то время ему будет больно.

— Я бы перестал, если бы ты не вел себя как сопляк с того момента, как вошел в аудиторию. Флиртовал со студентами стороны присяжных, переписывался и улыбался Бог знает кому, бросал вызов моему авторитету.

— Это потому что ты унизил меня. — я хватаю его за воротник рубашки. — Ты вел себя как скотина с самого начала этого дела, когда я знал, что выступил на пределе своих возможностей. Да, это была не самая идеальная речь, но я пытался выложиться по максимуму, надеясь на твое одобрение, которого в итоге не получил! Ты только используешь меня, прямо как он! Все вы гребанные ублюдки!

Его пальцы сжимаются вокруг моей челюсти.

— Кто он, Гарет?

Мое сердце падает в пятки.

Ну, по крайней мере он называет меня по имени, даже если его голос звучит ниже, чем когда-либо.

— Неважно, — я пытаюсь встать, но он толкает меня снова на стол, нависая надо мной.

— Скажи мне, и уже я решу, важно это или нет.

— Черт. Можно я сначала сяду?

Он позволяет мне сесть, затем встает между моих ног, его рука все еще лежит на моей челюсти, не позволяя мне смотреть куда-либо, кроме как на него.

— Я жду, — говорит он, когда я молчу, его взгляд становится более напряженным, чем гребаная ядерная бомба. Боже.

Я делаю глубокий вдох.

— У меня был учитель, который приходил к нам домой, мистер Лоран. Он учил нас с Киллианом французскому. Мне тогда было около десяти, и я уже начал понимать, что мы с братом отличаемся от других детей. Но Киллиану все равно удавалось нравиться всем учителям, а я всегда оставался один, чувствуя себя подавленным другими. Лоран вел себя иначе. Он всегда хвалил меня перед родителями и говорил, что я умнее и ярче Килла. Это был первый раз, когда учитель так поступил, и я стал зависим от этого чувства.

Другая рука Кейдена опускается на мою талию, слегка сжимая ее.

— Он… приставал к тебе?

— Не совсем? Я так не думаю.

— Черт, Гарет. Он изнасиловал тебя?

— Нет. Но он использовал меня, — я фыркаю со смеху. — Видимо, сестру мистера Лорана забрала нью-йоркская русская мафия в счет его долга, а поскольку я связан с ними по материнской линии, он взял меня к себе домой, сказав, что это нужно для урока, а потом запер в подвале. Этот чертов слабак плакал, когда делал это, говорил, что не хотел, но это моя вина, что я родился в такой гнилой семье

— И что случилось потом? — его голос мягкий, такой нежный, и сейчас он держит мою щеку в своей ладони, а я прислоняюсь к ней, потому что, видимо, мне очень нравится, когда он показывает мне эту сторону.

— Это длилось недолго, может быть, день. Он позвонил моей тете и сказал, что отпустит меня, если они отпустят его сестру и забудут про его долг. Моя тетя вроде как разнесла его дом, — я усмехаюсь. — Они с ее мужем пришли с армией и расстреляли его. Она пыталась заслонить меня, но я видел его труп. Его голову разнесло на несколько частей, а кишки валялись на полу. Но больше всего меня заворожили его мертвые глаза, и я захотел увидеть больше. Больше мертвых людей. Особенно если они, черт возьми, лгали мне или использовали меня. Я хотел, чтобы они все были мертвы.

— С тех пор я не доверяю учителям и людям в целом. Это усугубило мои и без того серьезные проблемы с доверием, — я крепче сжимаю стол, чтобы не дотронуться до него. — Вот почему я никогда не сближался ни с кем так, как как с тобой.

— Потому что ты мне доверяешь?

— Может быть. Не знаю. Но когда ты…

— Когда я что? Поговори со мной.

Я проглатываю комок, застрявший в моем пересохшем горле. Не знаю, почему у него всегда получается заземлять меня и вытягивать из меня слова.

— Когда ты говоришь, что я разочаровал тебя из-за какого-то бессмысленного дела, это причиняет боль. Когда ты зовешь меня по фамилии, как будто мы незнакомцы, это причиняет боль. Я не знал, что мне может быть больно, но, видимо, это так.

— Прости, малыш, — он вытирает мне глаза. — Больше этого не повторится. Я обещаю.

— Я не хочу, чтобы ты относился ко мне будто я особенный, но не говори, черт возьми, такие вещи, как то, что ты во мне разочарован.

— Для тебя это так важно? Чтобы я не был в тебе разочарован?

— Да. Поэтому больше так не делай.

— Не буду.

— Если ты это сделаешь, я тебя убью.

Он смеется.

— Мой самый большой страх.

— Лучше бы так и было, — я улыбаюсь и он целует меня в уголок губ.

В ямочки, как я догадываюсь.

И у меня снова сжимается грудь. Черт, я больше не думаю, что это болезнь.

Его рука скользит вниз, к моей эрекции.

— Ты хочешь продолжить наказание?

— М-м-м. Вы угрожаете мне хорошим времяпрепровождением, профессор?

Он смеется, прижимаясь своими губами к моим, слизывая с них слезы, как бы целуя меня сквозь них, пока я вздрагиваю и стону.

Затем он наказывает меня, заставляя кончить на его член и используя мою сперму в качестве смазки для дрочки – это чертовски сексуально. Потом он душит меня своим членом и кончает мне в горло.

Я в бреду, когда он снова собирает меня воедино. Моя одежда. Мои волосы. Мои джинсы. Но он не скрывает засосов, которые оставил на моих ключицах, желая, чтобы весь мир знал, что я занят.

Я тоже оставил несколько своих отметин, чтобы все, кто влюблен в него, сошли с ума, пытаясь вычислить дикого партнера профессора Локвуда.

В последнее время мне так и хочется крикнуть: «Это я, сучки!».

На днях я выложил в свой Инстаграм фотографию, на которой я оттягиваю воротник в сторону, чтобы показать несколько засосов, которые он оставил, с подписью: «Мой любимый маленький грязный секрет».

Все не могли оставить меня в покое своими догадками, от новой ли девушки эти засосы, но я просто улыбнулся и забыл про них. В любом случае, это не для них. А для меня и для него, если он следит за моими социальными сетями.

Пока Кейден оставляет поцелуй на моем лбу, я могу думать только о боли в моей груди – или о ее отсутствии.

Ви был прав.

На меня снисходит леденящее душу прозрение: я, похоже, испытываю глубокие, тревожные чувства к своему профессору.