Поцелуй злодея

Глава 32

Кейден

Я родился с серебряной ложкой во рту.

Каким-то образом эта ложка превратилась в лезвие, царапающее, пронзающее и разъедающее мой язык.

Знаете, проблемы богатых людей.

Мой сводный брат, Грант, никогда меня не любил. Ему было четырнадцать, когда я родился, и мы росли в разных мирах. В основе его презрения лежала зависть, главным образом потому, что наш отец не наказывал меня так же строго, как и его.

Не поймите меня неправильно – я получал свою долю «дисциплины». Три дня меня держали в колодце со змеями, с семи лет я наблюдал за убийствами в стиле казни и проходил тренировки на выносливость ядами и болью – и это трудно было назвать школьными каникулами.

Но, честно говоря, это все равно было лучше, чем то, что пережил Грант.

Благодаря любезному старому доброму папочке.

Харрод Девенпорт был олицетворением тоталитарного монарха.

Будучи главой престижной семьи Девенпортов, он правил железной рукой.

Большинство людей знают нас как первопроходцев в области импорта и экспорта. Они думают, что мы всего лишь одна из четырех семей-основателей Грейстоун-Риджа, богатого городка на северо-востоке США.

Но наша история намного, намного глубже.

Как тайное общество.

Мы называемся «Венкор», но об этом не знает никто, кроме внутреннего круга или любителей теорий заговора.

Семьи-основатели – Девенпорт, Каллахан, Армстронг и Осборн – являются членами-учредителями «Венкора». Мы не просто манипулируем властью, мы ее переосмысляем. Получение максимальной прибыли, назначение политиков, изменение структуры общества – мы занимаемся этим уже несколько поколений.

С юных лет меня готовили к моей роли в «Венкоре». Харрод позаботился об этом, подвергая меня всевозможным посвящениям и испытаниям, чтобы доказать мою ценность. Физическая и психологическая боль были лишь частью подготовки.

Если я умер, это был бы, ну, конец.

В наших семьях слабость – это смертный приговор. Потомки либо доказывают свою состоятельность, либо выбрасываются как мусор.

Но я не умер.

У меня были планы.

Много планов.

И, по правде говоря, мне было легче, чем Гранту.

Харрод ставил перед ним более высокие требования и не допускал неудач. Я видел, как он сломал Гранту обе ноги за то, что тот планировал сбежать со своей возлюбленной во время учебы в колледже.

Потом Харрод убил эту девушку.

Одним выстрелом. В лоб. Ее мозги брызнули на стоящего радом на коленях Гранта.

Мне было семь. И я должен был смотреть.

Учиться.

Чтобы никогда не стать таким же неудачником, как мой брат.

Что-то внутри Гранта умерло в тот день. Возможно, его душа. Его человечность. Не знаю, что именно, но это превратило его в нечто неузнаваемое.

Он уже прошел через ад – нашел свою мать, свисающую с потолка в тринадцать лет, – а теперь любовь всей его жизни отняли у него самым жестоким способом, который только можно себе представить.

Должно быть, трагедия всего этого была настолько страшной, что она просто… выключила рубильник.

Насилие способно сломать человека. Некоторые спасаются от него через смерть, как мама Гранта. Некоторые бегут, как моя мама. А кто-то становится тем, кого презирают.

Грант выбрал последнее.

Медленно, но верно он превратился в Харрода.

А я? Я оттягивал время. Терпеливо.

Когда мне было девять, моя мама наконец сбежала. Она планировала это вместе с мамой Джиной годами, обдумывая каждую деталь, но параллельно забывая обо мне. Иногда она была настолько не в себе, пряча синяки, покрывающие ее тело, как поле боя, что не замечала моих синяков.

А однажды она забрала меня, и мы сбежали. Втроем. До самой Швейцарии.

Три месяца мы жили как самая счастливая семья на свете. Но даже в девять лет я знал, что это ненадолго.

Харрод найдет нас. И он убьет моих мам.

Поэтому я позвонил Гранту и попросил о помощи.

Он отследил мой звонок и передал наше местоположение Харроду. Потому что к тому времени Грант был не просто сыном Харрода, он был самим Харродом.

Но прежде чем повесить трубку, Грант велел мне ждать снаружи, когда приедет Харрод. Сказал, что если я пойду с ним добровольно, то мамы останутся живы.

Я заключил сделку с Харродом.

Я стану для него идеальным сыном. Противоположностью Гранта. Дам ему все, что он захочет – власть, прибыль, статус. Все.

Я до сих пор не знаю, почему он согласился. Может, ему никогда не нужна была моя мама. Может, он боялся потерять меня совсем.

Какой бы ни была причина, мне пришлось позвонить своим мамам и сказать, что я выбрал его.

Затем я прервал с ними связь.

На долгие годы я стал золотым ребенком Харрода. Отличник, спортсмен, решатель проблем. Все, чем Грант так и не смог стать.

И преуспевал в этом.

Контроль. Ресурсы. Убийства.

Особенно убийства.

Они были для «Венкора» второй натурой – охота, казнь, а потом совместный перекур с Джулианом и остальными. Не все из нас любили кровопролитие, но мы все получали удовольствие от власти. От знания того, что однажды мы будем владеть всем.

И я был на этой вершине, когда встретил Кассандру на свидании вслепую.

Наши отцы устроили его – типичное для богатых людей дерьмо.

Она была умна, уверена в себе, настойчива. Старший член «Венкора» и руководитель в компании Девенпортов. Я ей сразу понравился и она решила, что я тот, кто ей нужен.

Я не стал спорить. Она нравилась мне, главным образом потому, что я мог быть с ней откровенным, ведь она была старшим членом – высшая должность, достижимая для семей не основателей.

Поскольку я все равно должен был жениться, я решил, что Кассандра – идеальный вариант. Моему отцу она нравилась, а Гранту нравился ее огонь. Его собственная жена, – еще один брак по расчету – была кроткой, и он ненавидел это.

Кассандра была свободна духом, не подчинявшаяся общественным нормам. Несмотря на брак, она была против моногамии и очень любила секс втроем. Я не возражал. Но через несколько месяцев нам обоим стало скучно, и мы согласились на открытый брак. Она также предпочитала отдавать приказы во время секса, и ее стремление к доминированию вступало в противоречие с моим, поэтому через полгода после свадьбы мы признали, что просто несовместимы в сексуальном плане, и перестали заниматься сексом, предпочитая удовлетворять свои предпочтения с другими людьми. Но если не считать этого, мы были идеальной парой.

Идеальные партнеры. Никаких глубоких чувств, никакого беспорядка.

Думаю, отчасти поэтому моим мамам никогда не нравилась Кассандра. Они хотели, чтобы кто-то любил меня и чтобы я любил его в ответ, но они безнадежные романтики, а я не проявляю любовь.

Наш брак был практичным, гармоничным партнерством. Мы были близкими друзьями, которые рассказывали друг другу обо всем и имели одинаковые цели и стремления.

Наш брак сработал.

До определенного момента.

Когда у меня отняли Кассандру, я не чувствовал боли в сердце. Я чувствовал ярость.

Ярость от того, что кто-то посмел прикоснуться к ней. Мне нужно было отомстить, убить каждого, кто причинил ей боль.

Я не доверял системе правосудия, поэтому сделал это сам.

Одного за другим я заставлял их истекать кровью.

Всех, кроме одного.

Возможно, потому, что Александр Карсон был последним в списке. Возможно, потому что после его смерти у меня не будет цели.

Сандра не воскреснет, а я буду одиноким и бесцельным. Не имея ничего, что могло бы привязать меня к жизни.

Поэтому я выбрал другой подход и решил вычеркнуть Деклана из этого уравнения. Самостоятельно добраться до Карсона, медленно нанося ему удары, пока он не умрет от тысячи ножевых ранений.

И лучший способ сделать это? Убить его внуков. Потом его сына. Потом невестку.

Полностью сломать его, прежде чем убить.

Когда я впервые встретил Гарета, мои подозрения насчет его гнилой крови и унаследованных дурных привычек подтвердились, и мне захотелось наказать его, поменяв местами. Но это лишь посеяло семя очарования.

Потому что с тех пор, хотя я и говорил себе, что могу убить его в любой момент, я лишь сильнее влюблялся в него.

Был очарован.

Одержим.

Зависим.

Очевидно, что мой первоначальный план пошел коту под хвост, потому что я нахожусь в кузове фургона, направляясь прямо туда, где этот таракан Деклан держит моего маленького монстра.

При этом я смотрю на селфи, которое он сделал с нами на днях.

Он лежит у меня на коленях, улыбается в камеру, на его щеках глубокие ямочки, светлые волосы в беспорядке, а Мока свернулась калачиком у него на плече.

Я даже не смотрел в камеру. Моя рука была в его волосах, я рассеянно поглаживал их, наблюдая за хоккейной игрой.

Маленький Монстр: Выглядишь горячо.

Я: Я?

Маленький Монстр: Нет, я. Хотя ты и сам не так уж плох. Мы неплохо смотримся вместе.

Да.

Мы смотримся вместе.

Теперь я продолжаю смотреть на его лицо и жалею, что он не прислал мне больше своих фотографий. Тем более я знаю, что он всегда фотографирует нас, когда думает, что я не обращаю внимания.

Я провожу тыльной стороной пальцев по экрану, как будто это его лицо.

Тебе лучше быть в безопасности, маленький монстр.

Он может ненавидеть меня сколько угодно. Я знаю, что заслуживаю этого и даже больше, учитывая, что я планировал сделать с ним и его семьей.

Но он должен быть в безопасности.

Образ его крови и того, что этот выродок Деклан мог сделать с ним за те тридцать шесть часов, что потребовались мне, чтобы найти его, давил на внутренности моего черепа.

— Мы в двадцати минутах езды от цели, — раздается в фургоне голос Симоны, которая говорит по наушнику с моей командой охраны в других фургонах.

Она сидит напротив меня в полном боевом снаряжении, держа винтовку наготове.

Ее заплетенные в косу волосы собраны в пучок, на голове специальные очки ночного видения, а темные глаза беззвучно стреляют лазерами в мою сторону.

— Такими глазами ты его убьешь, Симона, — говорит Джетро, сидя рядом со мной и нажимая на клавиши своего компьютера. — Не то чтобы он этого не заслуживал.

Джетро высок, но худощав и носит очки без оправы, которые низко сидят на его носу. Как типичный ботаник, он обычно одевается в толстовки с героями аниме или логотипами рок-групп, но сегодня Симона заставила его надеть боевое снаряжение. Он ненавидит его больше, чем пачкать свои нежные руки.

Я познакомился с Джетро – тогда еще Эдуардом – в колледже. Вскоре после этого его арестовали за взлом системы безопасности Пентагона. Я знал, что нуждаюсь в его услугах, поэтому организовал его убийство во время передачи, превратил его в призрака и дал ему новую личность. С тех пор он стал моей правой рукой.

Именно он нашел Симону год спустя. Она уволилась из армии и работала в какой-то охранной фирме, он сказал, что она идеально подойдет для нашей команды.

Кассандре они никогда не нравились. Ни один из них. Думаю, это чувство было взаимным. Ей не нравилось, что они высказывают свое мнение и не стесняются в выражениях. А им не нравилось, что она обращалась с ними как со слугами – единственное, в чем мы с ней расходились.

Джетро и Симона в некотором смысле мне как брат с сестрой, которых у меня никогда не было – Грант не в счет, – и мне никогда не нравилось, что она пренебрегает ими.

И хотя я ценю их вклад, они действительно не знают, когда нужно заткнуться.

Как сейчас.

— Замолчите оба, — я убираю телефон в карман. — Езжай быстрее, Сэл.

— Да, босс! — говорит водитель.

— При всем уважении, — говорит Симона, бросая быстрый взгляд на часы. — Мы бы не оказались в такой ситуации, если бы ты просто остался в Штатах.

— И не трахался с ребенком из университета, — Джетро присвистнул. — И не был причиной его смерти.

— Он не умрет, — я дергаю за воротник своего боевого снаряжения.

Джетро поднимает плечо.

— Он бы не умер, если бы ты не влез в его жизнь.

— Я выбью тебе зубы, — огрызаюсь я.

— Нет уж, спасибо. Это, наверное, будет больно, а я не люблю такое дерьмо.

— Джетро прав, — Симона, которая обычно менее конфликтна, чем Джетро, все еще смотрит на меня. — Гарет этого не заслуживает. Неважно, что сделал его дед.

— Побереги момент «я же тебе говорила», — я сильнее дергаю за воротник, едва не разрывая его.

Конечно, они оба были против. Даже Джетро говорил, что есть доказательства того, что Александр просто был там в ту ночь, а не присутствовал при изнасиловании и убийстве Кассандры.

В последнее время они оба пытаются заставить меня вернуться. Отказаться от всего этого. Оставить Гарета в покое.

Симона даже сохранила все деньги на другом банковском счету, которые Гарет заплатил ей за работу частного детектива, намереваясь вернуть все обратно.

Если только мне не кажется, что он им обоим нравится. И это иронично, ведь даже я им почти всегда не нравлюсь.

— Давайте сначала покончим с этим, — Симона выпрыгивает из фургона, прежде чем он успевает остановиться. — Раз и два, за мной!

Из фургонов выпрыгивают еще несколько человек, и я следую за ними, держа в руке пистолет.

Со всех сторон нас окружают деревья, их темные ветви тянутся вверх, рассекая небо. В воздухе стоит густой запах мха и влажной земли, заглушающий мир за пределами дикой местности. Вдалеке возвышается большое здание в стиле брутализма, его острые углы и внушительный бетонный фасад выглядят безжизненными на фоне природного хаоса леса.

— Все системы безопасности отключены, — говорит Джетро. — У нас есть пятнадцать минут.

Мы выстраиваемся в строй, который придумала Симона, используя те крохи информации, которые у нас есть о доме Деклана в лесу.

А это не так уж и много, поскольку я даже не знал, что у него есть это место. Оно больше похоже на склад.

Деклан и его люди носят с собой только телефоны, которые невозможно отследить, тем более что они знали, что я попытаюсь отследить его через них.

Нам удалось обнаружить это место только благодаря трекеру, который я попросил Джетро вставить в браслет Гарета. Мы потеряли сигнал, когда Деклан посадил его с собой на самолет, но потом снова поймали, когда они приземлились в Чикаго, а затем направились сюда.

Нам потребовалось время, чтобы организовать самолет и разработать план, но в конце концов мы сделали это, не сомкнув и глаз. Я не мог этого сделать, когда судьба Гарета была неизвестна.

Люди Деклана сразу же начинают стрелять по нам, но Симона и остальные прикрывают меня, пока мы пробиваем себе путь внутрь.

Симона – как стальная стена за моей спиной. Воздух внутри густой и удушливый, она стреляет в мужчин, вдвое превосходящих ее по размеру, с жестокой точностью, отбрасывая одного из них в стену.

Я хватаю одного за волосы и бью его головой о бетон, наблюдая, как она раскалывается.

Джетро указывает мне, где находится Гарет, и я иду по следу, позволяя Симоне и остальным разобраться с людьми.

Пол подо мной скрипит при каждом шаге, но я почти ничего не слышу и не вижу. Ни криков, ни тревоги, ни выстрелов.

Когда я распахиваю дверь в помещение, где находится Гарет, сердце так бешено колотится в груди, что я чувствую, как оно тошнотворно гудит в горле, словно пытаясь вырваться наружу.

Руки Гарета связаны смирительной рубашкой, а сам он бьется головой о стену.

Снова.

И снова.

Удары превращаются в тревожный беззвучный крик.

Кровь разбрызгивается по стене, забрызгивая видео, и стекает неровными линиями, образуя маленькие вены, скапливаясь у него под ногами. Она пачкает его босые ноги и белые штаны, а на рукаве смирительной рубашки красное пятно – оно его портит.

Ты его испортил.

Я бросаюсь к нему и оттаскиваю его за плечи. У него на лбу открытая рана, кровь стекает по носу, глазам, всему лицу.

Черт.

Я вытираю его тыльной стороной рукава, держа пистолет в недосягаемости.

Его глаза смотрят в никуда, зрачки такие темные и увеличенные, что он выглядит как совершенно другой человек.

Мой маленький монстр, который часто гордился своей неземной красотой, теперь весь в крови.

Из-за меня.

— Гарет?

Он вырывается из моей хватки с нечеловеческой силой и сильнее ударяется головой о стену. Удар настолько сильный, что мне кажется, он расколет себе череп.

— Заткнись, заткнись, заткнись, — бормочет он. — Перестань смеяться, заткнись.

Я прижимаю руку к стене, и он ударяется о нее, а я стреляю в проектор на потолке, чтобы видео остановилось.

Гарет не шевелится, его окровавленный лоб опирается на мою ладонь. Он дышит так тихо, что у меня мурашки бегут по коже.

— Гарет? Ты меня слышишь?

Никакого ответа.

Проклятье.

Я подтягиваю его к себе, и он встает на неустойчивые ноги, покачиваясь так, будто не чувствует ног вовсе, и все еще смотрит на стену этими выпученными глазами.

Глазами, которые раньше смотрели только на меня.

Преследовали меня повсюду.

Даже когда он притворялся, что ему все равно.

Теперь они меня не видят.

— Гарет? — я глажу его по лицу, под глазами, по щеке. — Скажи что-нибудь.

Рана на его голове все еще кровоточит. Мне нужно осмотреть ее.

— Сэр, мы уходим! — кричит Симона от двери. — Сейчас же.

Я поднимаю Гарета на руки, но он настолько застыл, что его конечности напоминают жесткий трос. Мне удается прислонить его голову к своему плечу.

— Я заберу тебя отсюда, — шепчу я, но он не реагирует: губы дрожат, лицо бледное, глаза смотрят в никуда.

Как будто они мертвы.

Нет.

Симона прикрывает меня, когда я бросаюсь обратно к фургону, и мы мчимся прочь, а люди Деклана все еще стреляют в нас. Его самого там не было, но я найду его и снесу ему голову с плеч за то, что он сделал.

Я разрезаю ножом смирительную рубашку Гарета, пока Симона накладывает импровизированную повязку на его лоб.

Я скрежещу зубами, когда вижу длинные порезы вдоль его руки, а неаккуратные швы, которые Деклан, вероятно, наложил, чтобы помучить его еще больше, в основном разодраны. Синяки на его теле, ключицах, груди.

Я буду мучить этого ублюдка Деклана, прежде чем убью его. По неделе за каждую чертову рану, которую он нанес на прежде идеальное тело моего Гарета.

Это ты его испортил, а не Деклан.

Ты.

— Гарет, — мои губы дрожат. — Поговори со мной. Скажи что-нибудь, малыш, пожалуйста.

Он дважды моргает, и мне кажется, что он видит меня, хотя бы на долю секунды, но потом его глаза смотрят вверх.

Ни на что.

Нет. На что-то.

На что угодно.

Только не на меня.