Поэты Урала. Антология в двух томах. Том 2

Налево — небо Азии,

Европа — чуть правей.

А над кремнистой насыпью

Гудит шатер ветвей.

По осыпям гранитным

На крутобокий скат

Шли люди и границу

Пытались отыскать.

На горном перевале

Звенели голоса,

Не находя начала,

Не находя конца.

И людям не сказала

Примолкшая сосна,

Что две страны связала

Узлом корней она,

Что восходили токи,

Рожденные в земле,

Что Азия с Европой

Слились в ее стволе.

Бросаюсь на мокрые стебли

Лицом в травяные поля:

Пусть сердце простукает землю,

Прослушает душу земля.

Мне видится: звонко и чисто

Под шелест полынных порош

Кузнечики косят пшеницу

У горьких осиновых рощ.

По листьям, листву пригибая,

По травам, бредущим ко сну,

Приходит звезда голубая

Погреться к ночному окну.

И женщина, шорох заслышав,

Впускает звезду на порог,

И где-то трубит электричка

В старинный охотничий рог.

Скрипят, как обоз, коростели,

И лунные тропы пылят...

И сердце простукало землю,

И сердцу открылась земля.

За горбатыми километрами,

За колючей стеной лесов,

Бьют паркет каблуками «метры»,

Молоко стирая с усов.

Алька тоже к фокстротам привычен.

Альке двадцать. В дудку штаны.

Только все танцплощадки нынче

Стали парню, видать, тесны

Он ботинками скособоченными

Музыкальность дорог постиг.

Он танцует по ним озабоченно

От зари до ночной звезды.

А прокуренными ночами

По вагончику — залпы фар!

И опять шоферской начальник

Поднимается с шатких нар.

Он навстречу машине оглохшей

Руку вскидывает, как дирижер,

По-хозяйски встает на подножку,

Изучающе смотрит, в упор.

И, пшеницу качнув на ладони,

Зерна пробует на зубок,

Говорит отеческим тоном:

— Не сробей, нажимай, Сашок.

А Сашкам, под солнцем пропаренным,

Всем за тридцать не только на вид.

Называет их Алька:

— Парни,

Парни мои!

С ними мается, с ними вертится

Белкой в яростном колесе,

С ними делит табак и сердце —

Одно на всех.

Кроет прямо и ходит валко.

Если надо, он зол и крут.

Но начальника все-таки Алькой

До сих пор шоферы зовут.

Вместе с пылью глотая ветер,

За день на год вперед изматываясь,

Алька учится на человека,

Алька отчество зарабатывает.

За топким логом, за мыском еловым

Ворчит мотор, вонзая в ночь клыки.

Летит на фары белая полова —

Играющие свадьбу мотыльки.

Уже готова брага. Топят бани.

А в поле хлеб — утонет сатана!

И ходят, ходят по морю комбайны,

Пока его не выездят до дна.

А берег — вот он. У лесной излуки,

Под звездами дробясь на светляки,

Последняя волна уходит в бункер,

В пожаре фар сгорают мотыльки.

И тишина. И нет в запасе слова,

А может, вовсе не нужны слова,

Когда на поле горбится солома,

Как в пересохшем море острова.

И надо с обгоревшими губами

Стоять и слушать лунные шаги...

Пусть зреет брага, пусть остынут бани,

Пусть заново замесят пироги!

Мы отправлялись за дровами с дедом

По холодку, перед сырым рассветом.

Из темной рощи, хворосту нашарив,

На свет зари, на мыканье коров

Я выносил свой черный накомарник,

Накрыто поле скатертью широкой,

На ней туман, как белый каравай.

Такой густой, хоть режь его на ломти

И травяным настоем запивай.

А я облеплен комариным войском.

Тут солнце,

Сбросив красную зарю,

Свое жерло подымет огневое —

Во все лучи как даст по комарью!

И ночи нет. Осколки чаща втянет.

Лишь на траве росистые следы

Да белый клок ушедшего тумана

Торчит у деда вместо бороды.

По сугробам, по синим распадкам

Дым закручивается винтом.

Тащит трактор, сверкая пятками,

Наш походный дощатый дом.

Дыры стеганками залатаны,

Зашпаклеваны куржаком.

Печь, присев на четыре лапы,

Красным дразнится языком.

И не слыша, как стужа щелкает,

И не видя, как сосны бегут,

Разговор — колобок краснощекий —

Ходит кругом от губ до губ.

И распахиваются полушубки,

И у путников, не спеша,

На припевочки да на шутки

Раскошеливается душа.

Снегом ноздри забьет мотору —

Помогаем ему плечом...

Только б дом не оброс забором,

Остальное все — нипочем!

Ведут нас осенние тропы

По роще, где думы светлей,

А листья на солнечных стропах

Спускаются к сонной земле.

Так медленно, так невесомо,

Как медленный сон наяву,

Нам под ноги падает солнце,

За лето впитавшись в листву.

Лучится расплавленной медью...

Молчу и тебя берегу:

По солнцу ходить не умею,

По солнцу ходить не могу.

У озер, налитых холодом,

Где сентябрь траву поджег,

Положив на лапы голову,

Сопка клад мой бережет:

Стаи листьев над отавою,

Птиц, уснувших на лету,

Речку, бойкую, картавую,

С круглым камушком во рту,

Куст в малиновой окалине,

Да в душе соцветье слов,

Да костер ночной с оправою

Из мальчишеских вихров.

С жизнью спор затеял археолог

И, земные позабыв пути,

Разбудить решил былинный холод,

Чтобы сказку о любви найти.

День-деньской срезал он пласт лежалый,

Сам себя слепым упорством зля,

Только тайну древнюю держала

Очень крепко мудрая земля.

А в ночи, когда, сгорев под зноем,

Он ничком бросался на кошму,

Смуглорукой девушкой степною

Сказка тихо ластилась к нему.

Эх, давно я вдоль по Северу не ездил,

По земле моей покатой, сверху вниз...

Стрелы кранов —

На двенадцатом созвездье!

Погоняй свою машину, машинист!

Я наслышался ретивых краснобаев,

Променял на сто улыбок желваки.

Мне успеть бы

До метелей

Прямо в баню,

В деревушку

С легким именем

Житки.

Чтобы веник —

Единица кормовая —

Заманил бы на полок, и улестил,

И, овацию слегка напоминая,

Восемь шкур с меня,

Заблудшего,

Спустил...