Прости, умри, воскресни.

4

Лина повернулась и посмотрела на сестру.

— Я как никогда ощущаю какая, между нами, все-таки разница, — задумчиво проговорила она. — когда мне было одиннадцать, а тебе пять, мне казалось, мы лучше друг друга понимали. А теперь, когда мне шестнадцать, а тебе как мне тогда, я вижу, что возраст имеет большое значение, Этэри. Ты ребенок, а я уже взрослая.

— А-а-а? — распахнула рот Этэри и отвлеклась от бабочек.

— Вот я об этом, — хмыкнула Лина, — иди сюда растрепа.

Этэри подошла ближе, и Лина расставила свои ладони на уровне ее ушей, а затем звонко щелкнула пальцами. От их кончиков рассеялась голубая дымка, волосы Этэри разгладились и красиво улеглись.

— Так гораздо лучше, — полюбовалась работой Лина, — ты красивая, сестренка.

— Ты красивее, — любовалась утонченной царевной Этэри, — образ Лины ей нравился гораздо больше, чем собственный.

Этэри тоже щелкнула пальцами, но ничего не произошло.

— Эх, — махнула она рукой с досады, — в другой раз точно получится.

Лина довольно хмыкнула и встала.

— Обязательно получится. Главное не унывать.

По ее довольной улыбке было невооруженным взглядом видно, как ей нравилось то, что у Этэри так и не проявляется магия. Вообще никакой магии, даже отголоска.

У самой Лины магии было так же не столь много. Тут яблочко не далеко укатилось от яблоньки. А точнее от царицы матери. Но она была! Трудом и прилежной учебой Лина развивала свои способности.

На террасу, где находились царевны вошел Филипп.

— Отец! — подбежала к нему Лина.

Этэри привыкла находиться всегда чуть в стороне и никогда не набрасывалась на царя как ее старшая сестра. Филипп поцеловал дочь в лоб и посмотрел на Этэри. Та робела перед царственным родителем и так и не подошла. Ей отцом был Икар.

— Подойди, — приказал он.

Глаза Этэри сразу же стали дымчато-свинцовыми.

— Ну же, — ждал Филипп.

— Этэри, не тупи, — хохотнула Лина.

— Лина! — укорил старшую Филипп.

Этэри медленно подошла и выдохнула. Царь улыбнулся и потрепал ребенка по кучерявой шевелюре, а затем наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Какие вы уже обе большие, — осмотрел он обеих дочерей, — идемте, гости прибывают.

Лина заметно заволновалась. Сегодня ее праздник. Будет много гостей и даров. Это ее смотрины, и она должна быть самой очаровательной невестой за всю историю водного мира. Она еще раз осмотрела себя в зеркале. Затем глянула на Этэри и снова щелкнула пальцами у ее висков.

Филипп взял за руку Лину и повернулся.

— Этэри, не отставай.

Девочка чуть задержалась. Ей не положено выходить вместе с царской семьей. Она идет позже. Поэтому было время и на себя посмотреть в зеркало. Осмотрела красиво уложенные пряди. Из кармана достала веревочку с бусинками и спрятала среди густых локонов за ухом.

— Вот так лучше, — сказала сама себе.

Глаза ее стали изумрудно зелеными. Она была счастлива за сестру и очень рада. Схватила букет и побежала.

Царевна Лина восседала сегодня на изумительной красоте троне. Это был единственный день в истории, когда она была главнее царя. Родители находились на тронах на шаг позади. Лира сияла от счастья и гордости. Она как мать гордилась красотой и умом своей дочери. И как родительница сегодня получала массу внимания и даров. Все претенденты не знали, как отличиться, чтобы именно их заметили и запомнили.

Торжественная часть церемонии окончилась. Процессии с дарами завершены. Этэри как заведенная бегала между гостями и местной знатью, заглядывая во все уголки площади, на которой происходили события.

Море цветов, музыка лилась со всех сторон. Специальные слуги, на примыкающей площади поменьше, без устали накрывали длинные столы. Вся столица сегодня гуляла и веселилась. Угощенья для простолюдинов не заканчивались.

Тут же подкатывались новые бочки с вином и пивом. Брага просто так стояла в деревянных кадушках на столах. Бери ковшом черпай и пей вдосталь. Тех, кто уже на праздновался, бережно уносили другие слуги в специальные бараки и укладывали на приготовленные постилки. Все было организовано на высшем уровне. Люди пели, танцевали, восхваляли царевну Лину. Приезжие музыканты и циркачи показывали все свое мастерство. И каждый мог смотреть на них сколько угодно бесплатно.

Маленькая царевна промчалась по бараку, заскочила в шатер, а там клоуны и акробаты. Немного посмотрела, похлопала, посмеялась и умчалась дальше. Все ей было так интересно. Пробегала мимо столовой. Ее тут кто-то и зацепил за подол сарафана.

— Проказница, — смеялся Икар, — не угнаться за тобой. Все уже оббежала?

— Ага, — широко улыбалась Этэри, — два раза!

— Все скачки завершены.

— Но папа!

Икар замер, немного согнулся и шикнул.

— Тш-ш-ш, суслик — агроном, я твой опекун. Не пугай. Не хватало мне еще царского гнева. Еще решит, что я тебя науськиваю.

Этэри поджала губки и насупилась. Это было ее первое слово. Отцом Икара она назвала, когда ей едва исполнилось одиннадцать месяцев. Старый солдат как не пытался ей объяснить, она упрямилась. Этэри знала, как старому служаке это нравится на самом деле. Он и ощущал ее своим отцом и обожал ее больше жизни. Она была его самая главная победа! Однако Икар опасался гнева Филиппа.

— Так, не время и не место, — подтолкнул он Этэри в спинку, — воспитывать тебя будем дома, а сейчас надо поесть и беги потом на все четыре стороны.

— Удовлетворение пищевого инстинкта, — заговорила Этэри, которой и правда захотелось кушать, — инстинкт врожденный и очень мощный.

Икар выпучил глаза и уставился на девочку.

— Царевна, — заговорил он странным голосом, — это вы где набрались таких фраз?

Этэри смешно вздохнула, забралась на скамью и схватила ложку.

— Лина училась, а я не мешала.

— У, как, — вытянул удивленно лицо Икар.

Он взял тарелку и положил на нее вареную картофелину, а рядом кусочек жареной рыбки.

— Ай как вкусно, — показал он Этэри тарелочку.

— Я хочу окрошечки, — отрицательно закрутила головой та.

Икар молча поставил тарелку с рыбой себе. Встал, подошел к горшку с окрошкой и налил в глубокую миску. Маленькая царевна и ее опекун не сидели за царскими столами. Хотя Филипп предложил старому учителю место подле себя. Однако Икар отказался. Он не спускал глаз с малышки и не желал, чтобы царица навредила ей каком-либо образом.

Этэри была признанным бастардом и могла находиться в царском дворце практически, где и когда угодно. На нее было выделено огромное содержание. Она в свои одиннадцать была уже далеко не бедна. Опекун не тратил из ее средств ни монеты. Ему вполне хватало содержать девочку на свои кровные.

Судьба Этэри волновала Икара сегодня особенно остро. Филипп не говорил с ним на эту тему, а на заданные вопросы предпочитал отмалчиваться. Икар ел и поглядывал за тем, как она неуклюже потянулась и схватила пухлыми пальчиками сахарницу. Улыбнулся и опустил взгляд, когда она глянула на него. Царевна больше всего любила кушать прохладную окрошку. Она ее ела с сахаром с таким удовольствием, аж причмокивала, чем вызывала невероятное умиление опекуна. Он любил наблюдать за тем, как она кушает.

— Я уже наелась.

Поглядывала Этэри на Икара и делала попытки слезть со скамьи, но так как разрешение еще не было получено она выглядела как гончая на низком старте.

— Погоди еще минутку, суслик.

Старый вояка полез в карман, достал мягкий черный бархатный мешочек. Этэри не сводила глаз с рук опекуна. Она редко получала подарки, практически никогда. Ее старшая сестра Лина была так искушена в этом деле, что постоянно обсуждала свои подарки и перебирала их. Нередко даже выбрасывала за ненадобностью. Но никогда не передаривала их Этэри. Все что было ее, это ее. Девочка никогда не была в обиде. Все потому, что она даже не догадывалась, что ненужное можно было бы отдавать тем, кто в этом нуждается.

Царевна имела в своей жизни все необходимое. Она даже не нуждалась и не скучала по матери. Женском обществом была всегда обделена. Икар отгородился изначально от всех сиделок, нянек, помощниц. В их доме не было даже служанок женского пола. Памятуя страшные события ночи рождения Этэри, старый вояка не рисковал. Он справлялся со всем сам.

А добрая и нежная Этэри со сторицей благодарила его своими любовью, привязанность и послушанием. Девочка сама научилась дарить подарки другим и это ей больше нравилось, чем от кого-то что-то получать.

— Что это?

Любопытно хлопала она густыми ресничками, аж сползла со скамьи так, что над столом остались одни глаза и лоб. Икар неторопливо развязывал узелок и посмеивался, наслаждаясь нетерпением царевны.

Он был мужчиной и был солдатом. Вся жизнь в походах. После академия и военные учения. Еще позже его пригласили стать учителем молодого наследника водной империи. Долго сомневался и думал, но кто же может оказаться от такой должности? Юный Филипп сразу привязался к наставнику, а тот полюбил его всем сердцем.

Вот так не имея своей семьи, даже жены, вся жизнь походная и боевая. Став стариком, он внезапно обзавелся мягким пищащим свертком, беззубым, но таким голосистым! Никто не знал, как ему было тяжело! Но он справился. И не заметил, как очередное задание стало смыслом всей его жизни.

А когда Этэри впервые назвала его «папа», долго тихо плакал в одиночестве и возносил молитвы небу. Он благодарил создателя, что прожил свою долгую жизнь не зря.

— Иди сюда.

Девочка в миг оказалась пред ним. От Икара она обожала получать подарки и всегда им радовалась долго и громко. Он был единственным человеком на всем свете, от которого она хотела что-то в подарок. Но в силу своей мужской грубости и небогатого опыта общения с женщинами он не часто ее баловал ими.

— Ладошки подставь, — расширил он мешочек.

На протянутые лодочкой ручки упали красные как кровь кораллы.

— А-а-а-а! — распахнула рот от восхищения Этэри.

У нее никогда не было настоящих украшений. Она давно научилась их делать себе сама из подручных материалов: ленточек, шнурков, бусин, цветов и бисера. А тут кроваво красные кораллы. Такие яркие, сочные, манящие.

Икар взял по очереди сережки и вдел в ее маленькие ушки. Глаза девочки сразу засияли лазурью. Он посмеивался, наблюдая как она преображается с настоящую маленькую леди. И никого не волновало, что царевна находится на задворках двора. Что бегает босая как простолюдинка, хоть и в нарядном, ярком сарафане, но не считавшимся царственным одеянием. Что ее волосы острижены как у служанок коротко, а в них вплетены ленты и шнурки с бусинами. Этэри и Икару было важно, что они оба здесь и сейчас. Они были счастливы в своем маленьком, но их родном мире.

Потом Икар надел на шею Этэри ожерелье. Она тут же схватила и стала перебирать пальчиками.

— Бусинки как ягодки, — восхищалась она.

Солдат знал, как ей нравятся круглые бусины и заказал такой дизайн украшения, чтобы их было много.

— А это что? — притянула к глазам она ожерелье, — золото? Настоящее?

— Настоящее, — гладил девочку по волосам Икар, — царевнам положено носить настоящее золото.

— Я уже такая большая?

— Уже такая большая, — с тенью сожаления вздохнул опекун, — слишком быстро время летит. Слишком.

— Генерал!

Разрушил семейную идиллию грубый голос рядом. Этэри тут же умолкла и аж вытянулась по струнке как военные. Она много провела времени на плацу и наблюдала как занимаются военные. Как никак ее отец военный человек. Икар спрятал мешочек в карман и выпрямился.

— Слушаю.

— Царь ждет. — раздался лаконичный ответ.

Икар знаком отпустил солдата и повернулся к Этэри.

— Меня вызывают. Не задерживайся долго на площади, погода портится.

— Знаю, знаю, — улыбнулась Этэри, — нельзя намокнуть в дожде.

— Вот и умница, а теперь беги, суслик.

Этэри словно ветром унесло. А Икар проводил ее взглядом и направился к царю. Торжества продолжаются, но торговые переговоры уже начались. И это будут самые сложные переговоры. А все потому, что предметом торга является царевна Лина и ее приданное — половина царства царя Филиппа.

На пороге зала переговоров Икар чуть не столкнулся с царицей. Лира лично распахнула двери и выскочила. Ее свита стояла далеко и ожидала свою госпожу. Перепуганные личики красавиц выглядывали из-за колонн в ожидании гневной царицы.

— Хм, — сверкнула глазами Лира, — старый дряхлый, но все такой же верный Икар.

Солдат сразу заметил, что глаза царицы слегка покраснели, а на ресницах еще не просохла слезинка. Снова они с Филиппом выясняли отношения. Лира узнала о новом увлечении своего супруга.

Солдат терпеливо ожидал, когда можно будет пройти, но Лира как вкопанная стояла и смотрела на него в упор.

— Ты знал? Да! Конечно же знал. Ты все всегда знаешь о нем.

— Извините царица, — не прятал он глаз, а смотрел строго и прямо.

— Не извиню! — всхлипнула она, — чем я не такая?

Лиру понесло. Икар не любил ее и не мог терпеть ее нытья. Она изначально была заносчивой и невнимательной к мужу. Когда ее выдали за него замуж, он окружил ее вниманием и теплом. А она всем видом показывала, что выше его и достойна была бы большего. Варваром называла. Была холодна и неприступна. В результате добилась своего. Он махнул рукой и нашел утешение в иных более теплых и нежных объятьях.

И как обычно случается в Лире проснулась неожиданно ревность. Она увидела какой стал Филипп великий и могучий государь. Какой ее муж сильный, храбрый. Он заработал себе непререкаемый авторитет. А о ней позабыл. Она вроде была рядом и в то же время ее как бы не было. Когда Лире захотелось внимания мужа, он уже остыл и устал от нее.

Икар стоял и терпеливо выслушивал упреки в адрес царя и его. Словно он — старый военный в чем-то виноват. В такие минуты перед его глазами всегда разворачивалась сцена холодной заснеженной комнаты. Среди белоснежных складок на постели распростерлась мертвая молодая женщина.

Ее выражение лица никогда не сотрется из его памяти. Агония страха даже не пропала после смерти роженицы. А на подоконнике плачущий ребенок. Он уже практически занесен белой снежной крошкой, а все борется, сучит посиневшими от мороза ручками и ножками.

Икар стоит как завороженный и смотрит на ребенка с раскрытым ртом. А в голове бьется набатом: «Её надо спасти!». Но нет сил, руки как плети, ноги одряхлели, силы покидают его. Красная как кровь бусина неожиданно выкатилась из складок покрывальца и медленно покатилась по подоконнику.

С невероятным грохотом она обрушилась на пол комнаты, так что все вокруг пошатнулось. Пространство разорвалось, и Икар очнулся.