Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 14

Несколько дней проходят в одном темпе. Изо дня в день заколка-бабочка оказывается на моих волосах и каждый раз мне приносят новую одежду, в которой я должна дефилировать перед пришельцем. Один раз Рыжий даже вручает мне платье, но я отказываюсь напяливать его на себя.

На следующий день мне дают камуфляжные штаны, как у военных, видимо, надеясь спровоцировать этим пленного, к которому я хожу. Может, считают, что он, как лягушка, не различающая цветов, не распознает людей, если они одинаково одеты.

Но он не нападает.

И больше не говорит со мной.

Но всегда внимательно смотрит, изучает меня, как я его, и с каждым днем все меньше прикладывает усилий, чтобы скрывать это.

Я уже начинаю привыкать ко всему этому и думаю, что этот день будет, как остальные, но этим вечером меня приводят к Джеку.

— Эдвардс недоволен отсутствием прогресса, — заявляет, как только я появляюсь на пороге, — и я, честно говоря, тоже.

Я сажусь в кресло и даже не пытаюсь делать вид, что мне не наплевать.

— Он думает, ты врешь.

Я поднимаю настороженный взгляд на Джека.

— И вы, честно говоря, тоже?

Мужчина кривится. Его и без того немолодое лицо скукоживается, как старый изюм.

— Ты ходишь к уроду каждый день, но он не нападает. Это должно быть не всем. Обязано быть еще что-то, иначе бы он тебя растерзал.

— Но это все.

— Ложь. И теперь мы будем это проверять.

Я выгибаю бровь в наигранном удивлении.

— Каким образом?

— Сегодня с тобой пойдет Брайан, как наблюдатель, — говорит Джек и я вспоминаю, что так зовут Рыжего, — и сегодня у тебя будет особенная задача, ты попробуешь снять шлем с его головы.

— Вы же понимаете, что это значит.

Губы Джека искривляются в мерзкой ухмылке. Он понимает досконально.

Все эти дни я не подходила к пленному настолько близко, чтобы он мог дотянуться до меня. А если я буду пытаться снять с него скафандр — он точно сможет. Честно сказать, цепям я совершенно не доверяю.

— Может, теперь лед тронется, — последнее, что говорит мне Джек с ухмылкой и я вижу его желтоватые зубы между тонкими губами.

Когда мы с конвоирами приходим к двери камеры, там я встречаю жутко нервничающего Рыжего. В отличие от меня, на нем одето полное обмундирование, вместе со шлемом. Он без конца проверяет, плотно ли прикреплены застежки на его броне и облизывает сухие губы.

Когда мы вдвоем входим в помещение, где начинаются владения иного, пусть он и скован, в этот раз я абсолютно не знаю, чего от него ожидать.

Сразу же начинают греметь цепи. Мы с Рыжим видим, как иной сжимает руки в кулаки и пытается встать на ноги несмотря на то, что нижние оковы тянут его к полу.

— А ну быстро пошла и усмирила его! — вскрикивает Брайан и тычет в мою сторону дулом автомата.

— По-твоему он дрессированный дельфин?

Хотя мы и достигли с пришельцем какого-то уровня взаимопонимания, теперь все по-другому. Я пришла не одна. И никакой речи о доверии между нами и быть не может.

— Мне отдали приказ стрелять, если ты не будешь слушаться! — шипит Рыжий.

— Ладно, — я поднимаю руки перед собой в успокаивающем жесте и делаю шаг к пленному. Он продолжает неистово дергать руки, точно намереваясь высвободить их из оков. Кажется, еще немного, и звон звеньев услышат даже в поселении.

Он будто понимает, знает, что я должна сделать. И его это совершенно не устраивает.

Делаю еще несколько небольших шажков в его сторону, говорить я с ним не могу, иначе Брайан все доложит Джеку, но я подозреваю, что мое лицо выглядит очень испуганным.

Потому что в какой-то момент иной успокаивается. Застывает, хотя видно, что все его тело напряжено. Думаю, он в любой момент может броситься вперед, как молниеносный хищник. От такого рывка мне не увернутся, но он медлит.

Я оказываюсь к нему так близко, как никогда до этого не была. И вдруг мое сердце подпрыгивает и странно сжимается. Потому что он большой, огромный. Если выпрямится, точно станет выше двух метров.

Вблизи он производит еще большее впечатление, потому что он опасен, но я не чувствую такого уж сильного страха, приближаясь. Может, потому что он сказал то слово, и я чувствую уверенность в том, что он его сдержит.

Не убьет меня.

Набравшись смелостью, я тянусь пальцами к шлему, накрываю его всей ладошкой в районе щеки и задерживаю дыхание. Кажется, даже воздух между нами наэлектризовался. Стал густым, как кисель. И секунды тянутся, как распластанные магистрали — бесконечно.

Стоя на коленях передо мной из-за цепей, он сравнивается со мной ростом. И, кажется, его совершенно не волнует свое уязвимое положение.

Я всматриваюсь в стекло на его шлеме и, клянусь, чувствую ответный взгляд так явно, как никогда и ничего не ощущала. На открытых участках тела появляются холодные мурашки.

Может, я первый человек в мире, который стоит так близко к неспящему иному, прикасается к нему так долго. Смотрит. Просто дышит рядом.

— Вот же срань, — слышу ошарашенный вздох Рыжего за спиной, — снимай быстрее шлем, пока он не очухался!

Я поджимаю губы и чуть поворачиваю голову в сторону Брайана.

— Не могу, тут код, — говорю первое, что приходит в голову, но вообще-то это должно быть не так далеко от правды. Не думаю, что получилось бы просто взять и снять чертов шлем, наверняка существуют механизмы, которые не дадут этого сделать.

Брайану слишком страшно, чтобы подойти ближе и глянуть самому. Значит, ему придется верить мне на слово.

Вообще-то, верить мне на слово — все на чем держится их никудышная затея.

Потому что, по какой-то причине, очевидно, что иной подпускает к себе только меня. Чувствую даже некое злорадство по этому поводу.

Я им необходима.

Смирившись с тем, что ничего другого от нас с иным не добьется, Брайан несколько раз стучит по двери с разными интервалами и нам открывают.

— Получилось? — в коридоре вперед выходит Джек, как только винт на двери поворачивают несколько раз, и мы оказываемся в безопасности. Правда, для меня все наоборот. С тем существом за стенкой мне куда безопаснее, чем с ними.

Брайан отрицательно качает головой.

Глаза Джека Карлсбурга вспыхивают гневом.

Он делает шаг и замахивается, сложив пальцы в кулак. Моя щека и часть губы вспыхивают болью, и я чувствую на языке металлический привкус собственной крови.