Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 39

Я ещё не успеваю перевести дыхание после кошмара, или откровения, когда чувствую что-то странное…

Дрожь в воздухе. Лёгкая, как вибрация под кожей, запущенная волна землетрясения где-то внутри тела.

Иной напрягается. Я вижу, как он резко открывает глаза — быстро, почти с тревогой. Вся его фигура замирает, как натянутая струна.

— Они здесь, — шепчет он. — Двое. Может, трое. Быстро приближаются со стороны восточного входа.

Я резко сажусь. Димитрий с другого конца комнаты поднимается, шатаясь.

— Что?.. Что происходит? — спрашивает он, не успевая сообразить, рука, которой он хватается за старую полку, дрожит.

— Вставай! — коротко бросаю я. — Нас нашли!

Слышится звук металлического щелчка. Где-то далеко, но он уже внутри здания.

Почти бесшумные шаги останавливаются у двери, на которой даже нет замка. Вся наша защита — кусок того, что осталось от дверцы, приставленный к проему. Рывок — створка отлетает в сторону.

В библиотеку проникли.

Иной встаёт. Его броня, казавшаяся раньше просто частью костюма, вдруг меняется — на плече выдвигается защита, тонкая плёнка покрывает его шею, как вторая кожа. Каэль никогда не показывал мне такие возможности своего костюма.

Я пытаюсь вдохнуть, но замираю. Потому что… а что если костюмы у иных отличаются от звания или чего-нибудь такого? От ранга или… титула.

Каэль может быть обычным солдатом, когда тот, кто сейчас стоит рядом со мной — штурмовик из первой волны. Из тех пришельцев, что самыми первыми напали, спустившись с орбиты.

Я встряхиваю головой, вынуждая себя прекратить думать об этом. Мне все равно насколько он приближен к элите иных, сейчас его помощь — единственная наша надежда.

Он готовится к бою, встает между нами с Димитрием и дверью.

— Быстро, назад, к черному выходу, — бросает он мне, не оборачиваясь, — не спорь.

— А ты?

Он не отвечает. Лишь делает шаг вперёд — в темноту, туда, где уже слышен глухой топот чужих ног.

И я понимаю — он не собирается бежать с нами. Он собирается сдержать их.

Я хватаю Димитрия за локоть и тяну за собой — к задней части зала, туда, где в полу проглядывается едва заметный люк, ведущий в старую подсобку. Я видела его раньше, когда искала место для укрытия. Мы падаем вниз, полка за нами грохочет, словно обвал.

Сверху слышится глухой взрыв. Я слышу, как что-то тяжёлое летит, ударяет в стену и раздаётся треск. Звук, как если бы металл рвал камень.

Нечеловеческий, грубый крик, похожий больше на гром, чем на настоящий голос.

— Айна... — хрипит Димитрий, сжав зубы. — Он… он там один…

Я заглядываю вверх. Слабый отблеск света — и фигура иного, одна против троих.

Он уворачивается, бьёт короткими, выверенными ударами. Движения настолько быстрые, что я едва поспеваю следить, но раньше… я знаю точно, что раньше не смогла бы улавливать эти движения своими человеческими глазами.

Во мне точно произошли изменения и это… страшно. И хорошо. Потому что теперь у меня есть хоть один процент из ста прожить в этом мире еще хоть год.

Один из пришельцев падает, второй бросается в атаку сзади на нашего с Димитрием защитника. Он поворачивается сюда и видит в пылу боя мое лицо.

— Назад! — кричит он мне. — Беги! Я прикрою!

— Нет! — срывается с губ. — Ты не выстоишь один!

Он оборачивается на мгновение. И в этом взгляде не просто просьба — там почти приказ.

Я сжимаю зубы, разворачиваюсь и тяну Димитрия за собой в туннель под полом. Перед нами открывается старый бетонный коридор. В ноздри забирается запах сырости. Под потолком и на стенах — паучьи сети. Я слышу, как Димитрий кашляет, хрипит, но держится.

Сверху — грохот. Рёв, будто сражаются два чудовища из детских сказок. Хотя… так оно и есть, только упоминание этих монстров пугает не только детей, но и взрослых.

И, может быть, впервые с того дня, как я открыла глаза в каморке после ухода Каэля, я понимаю, что больше не могу оставаться в стороне.

Я стала кем-то другим и мне придётся выбрать — что я буду защищать. И кого.

Мы несемся по узкому, тёмному тоннелю, воздух становится холоднее с каждым шагом, стены дышат плесенью. Где-то капает вода, и каждый звук кажется выстрелом.

Я оглядываюсь. Слышу грохот наверху.

Иной всё ещё сражается один. Сдерживает тех, кто ищет меня, потому что я и моя новая сила — непростительна ошибка.

И знаю, что я не прощу себе, если оставлю его там, как оставляла всех раньше. Если отстранюсь, снова стану сама по себе, как было всегда, когда я жила в поселении.

Я останавливаюсь.

— Айна? — Димитрий смотрит на меня, кашляет, едва держится на ногах.

— Я иду назад, — говорю я резко. — Я не брошу его.

— Он не человек!

— Он спас нам жизни, чёрт возьми!

— Нет! Ты должна защищать меня, не его! Я человек, а он нам чужой!

Димитрий пытается схватить меня за руку, но я уже отступаю вглубь, по каменным ступеням вверх, больше не оборачиваясь, потому что… я заплатила ему за свое спасение, за то, что он тогда помог мне с сыном коменданта. Теперь мы в расчёте.

— Оставайся здесь! Понял? Не двигайся! — бросаю через плечо. — Я вернусь!

И не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь.

Пол в трещинах. Огонь подползает к стеллажам, и без того старые и отсыревшие книги тлеют. Один из иных лежит с распоротым горлом. Его броня дымится. Второй — всё ещё сражается с пришельцем, которого я знаю.

Он ранен. Плечо пробито. Из разрыва костюма сочится фиолетовая вуаль, почти как что-то магическое, которая стекает по его броне. Он дышит хрипло, но стоит. Чёрт возьми, он стоит.

Я не думаю.

Я бегу вперёд. Выхватываю стрелу, бросаюсь в сторону последнего врага. Тот успевает обернуться — и получает удар от противника прямо в шлем за то, что отвлекся на меня. Он падает на пол с глухим треском, и в комнате остаемся только мы двое.

Я и он… у которого, как и у Каэля когда-то, нет имени, но он характерен. Теперь я запомнила его, уж точно после того, как он защитил меня.

Медленно… очень медленно… я опускаю стрелу.

Он стоит, тяжело дышит. Его рука сжимает раненое плечо.

— Ты вернулась, — говорит он. Это не вопрос. Его голос дрожит, полный эмоций.

Я киваю и сердце бьётся в горле почти панически.

— Я не могла… оставить.

Он делает шаг ко мне, и тело его качается. Я бросаюсь вперёд, чтобы поддержать.

И на мгновение — он склоняется ко мне. Его шлем касается моей головы и вдруг я задумываюсь о том, как он выглядит. Он похож на Каэля или отличается, как люди разнятся внешностью между собой?

— Спасибо.

Я не отвечаю. Просто стою, держу его за грудь, чувствуя жар, боль, вес чужого тела, которое почему-то больше не кажется чужим.

Мы медленно спускаемся обратно в подвал. Иной опирается на меня, и я провожу его через узкий проход. Я чувствую себя особенной, нужной, когда помогаю ему идти. И еще я так рада, что не оставила его.

Но когда мы добираемся до конца… Димитрия нет.

Ни дыхания, ни следа. Только пустота.

Я врываюсь в дальний уголок, где оставила его. Моя ладонь касается пола — следов нет. Никаких.

Он ушёл, сбежал. Я встаю, не веря, воздух в груди стынет.

В этот раз Димитрий не собирался защищать меня, он сбежал, поджав хвост, как… как испуганный человек.

Внутри меня разлом становится больше, трещит и рвется. То, что объединяло меня с человеческим родом — меркнет еще сильнее.