Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 48

Я встаю, опираясь на дрожащие руки, вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

В груди по-прежнему бьётся гулкая пустота, которая приходит, когда теряешь ту самую ниточку, связывавшую с прошлой жизнью.

У меня этих нитей и так почти не осталось, особенно тех, что связывали бы меня с жизнью до высадки иных. С родителями…

— Мы не можем оставаться здесь, — негромко говорит Каэль, и его голос звучит глухо в сыром воздухе туннеля. — Новый отряд уже на подходе. Димитрий дает нам время. Повезет, если выиграем минут пять.

— Это бессмысленная жертва, которой можно было избежать.

— Это его выбор, — Тэрин произносит тихо, и в голосе нет тепла, нет жалости — только сдержанная констатация факта. — Он обычный человек, ему легче уходить, чем сражаться.

Я стискиваю зубы, чувствую, как остатки слёз жгут веки, но уже не вырываются наружу. Гнев смешивается с сожалением и тихим отчаянием. Мне хочется броситься следом за Димитрием и убедить его не делать безумств, но я знаю: он уже принял решение.

Тем более, что он все еще опасен для моей жизни — Димитрий боится меня. Нельзя быть верным тому, кого отчаянно страшишься. Он сломлен, а я — нет.

И то, что я только что назвала его другом — не значит, что смогу его спасти от себя самого.

— Как бы ни было, — шепчу я, — он всё равно часть моего прошлого. И я не хочу потерять больше, чем уже потеряла, если перейду грань, то за ней может оказаться все, что угодно.

Тишина обрушивается на нас. Тэрин отводит взгляд в сторону, и в этом жесте я считываю холодное отстранение и еще кое-что… странное, едва проступающее чувство, которое сложно определить.

Его плечи чуть вздрагивают, будто он старается не вдыхать тяжесть моего горя.

Каэль, напротив, смотрит на меня, готовый, кажется, подойти и поддержать, но, вероятно, боится вторгнуться в моё личное пространство.

Мы двигаемся дальше втроем.

Под ногами дрожит земля, будто в ней зреет нечто большее, чем просто усталость цивилизации. В стенах различаю глухой ритм — то ли стук собственных сердцебиений, то ли эхо грядущей войны.

Тэрин идёт рядом, холодный, молчаливый, но не оставляющий меня. Каэль впереди, измождённый, со следами старых ран, которые сказываются на каждом движении.

Я иду между ними — мост между двумя мирами, двумя душами, двумя историческими ошибками.

Внутри меня зреет уверенность: если мы не найдём способ объединить наши расы, мы исчезнем.

Все.

Бездушные иные уничтожат и без того дотлевающие человеческие поселения как носителей «эмоционального вируса», а люди никогда не смогут победить пришельцев.

Мы выбираемся на поверхность в тот самый момент, когда от неба отслаивается тревожный гул.

На горизонте сгущаются тучи, хотя я и знаю, что это не просто погода: это силуэты дронов, которые движутся быстро и жёстко, словно рой насекомых, слетевшихся на жертву.

В воздухе пахнет железом и чем-то жгучим, почти озоновым, а ветер приносит с собой вибрации выстрелов и запах крови.

Невозможно спутать эти звуки ни с чем: иные начинают зачистку. И не где-нибудь, а прямо над стенами того самого поселения, что было мне домом.

— Посмотри туда, — произносит Каэль с надрывом в голосе, указывая на всполохи белёсого огня, рвущегося где-то у укреплённых ворот. — Они уже пробивают оборону.

Тэрин стоит слева, оглядывается, пытается понять, сколько аппаратов задействовано. Его движения холодные, сосредоточенные, как будто он считает, просчитывает силу противника.

Но я чувствую, что за этим спокойствием скрывается то самое напряжение, что переполняет нас всех. Ему небезразлична судьба этих людей.

— Их дроны на удалённом управлении, — шёпотом говорит он, не отводя взгляда от неба. — Обходные каналы, искусственный интеллект. Но главное — общая сеть, поддерживаемая материнскими узлами. Если не уничтожить узел, они могут продолжать атаковать бесконечно.

— Если мы не вмешаемся, — шепчу я, сжимая лук так, что руки сводит судорогой, — они сровняют поселение с землёй, даже не запачкав когти. Там тысячи людей…

Я замолкаю, в памяти всплывают картинки: узкие улочки, где я пряталась за старыми сараями, суровые, но знакомые лица, костёр, у которого меня грели, и Димитрий — тот, кто меня тогда поддерживал.

Чувствую, как горечь в горле сдавливает всё, вспоминая и его предательство, и его жертву. Но сейчас — уже не до этого. Я знаю: без нас они погибнут.

Каэль сжимает кулаки, бросает короткий взгляд в сторону Тэрина, затем переводит глаза на меня. В его движениях колеблется решимость и страх, будто он помнит все драмы, что случились, когда люди сталкиваются с иными лоб в лоб.

— Мы не можем оставить их на растерзание, — говорит он сильным голосом. — Но там полно вооружённых отрядов, люди будут стрелять во всё, что кажется им пришельцами. Они не станут разбираться, кто враг, а кто нет.

— Я знаю, — отвечаю, и сердце громко стучит, гонит кровь по венам, — но у нас нет выбора. Это мой дом, Каэль. Они были моей семьёй, когда-то, даже если нас разделяли страхи и предубеждения.

Тэрин тихо кивает, делая шаг вперёд. Его молчаливое присутствие всегда было для меня опорой. Я чувствую: он соглашается, что нельзя бросить людей, которых считают всего лишь «носителями вируса эмоций».

— Я думаю, мы должны защитить людей, — говорит Тэрин.