Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 37

Я чувствую, как его дыхание — хоть и искажённое, спрятанное за маской, но всё равно оно каким-то неведомым образом касается моей кожи.

Пришелец по-прежнему держит меня, и я боюсь пошевелиться. Опасаюсь, что одно неосторожное движение разрушит это хрупкое равновесие между нами.

Я слышу, как у него срывается дыхание. Он будто хочет сказать ещё что-то, но замирает. Его рука на моей талии дрожит совсем едва, почти незаметно, но я чувствую.

И в этой странной близости, в этой неестественной тишине, я чувствую, что он необычный иной. Я ощущаю в нем что-то знакомое. Он... он почти такой, как Каэль.

Мои пальцы дрожат, но я не выпускаю лук. Не потому что хочу напасть. А потому что не знаю, смогу ли без него защититься, если вдруг... если это всё — игра, он лжёт и все его тепло только имитация.

И тогда он медленно опускает руку. Делает шаг назад.

— Твоя трансформация... — говорит он, глухо, —...успешна. Это... невозможно. Но ты жива.

Он будто говорит не со мной, а с собой. Его голос вибрирует в воздухе — низкий, будто резонирующий с моим собственным телом.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос звучит хрипло, я не узнаю себя.

— Ты... не как остальные, ты должна была умереть, но… тот, кто превратил тебя — нарушил все мыслимые и немыслимые правила.

Я замираю. Сердце колотится, как загнанная птица.

— Ты знал его? — спрашиваю я, почти шепотом.

Он качает головой. Его голос становится тише:

— Нет. Я не знал его. Но я видел, что он сделал. Он нарушил всё, во что мы верим. Он изменил тебя... чтобы ты выжила. Он пошёл против протокола, против самой сути наших законов. Ради тебя.

Мои ноги подкашиваются. Я хватаюсь за ближайший стеллаж, чтобы не упасть. Это не просто воспоминание Каэля. Это — последствия того, что он сделал, потому что я действительно умирала.

А он вытащил меня из бездны. Но какой целой?

Я пытаюсь ментально потянуться к Каэлю, но не ощущаю отклика, кажется, он слишком далеко. Я чувствую лишь его горечь и больше ничего.

— Почему ты здесь? Зачем пришёл? — в моём голосе дрожит и ярость, и страх, и надежда.

Он смотрит на меня. Я всё ещё не вижу его лица, но я ощущаю... что он не враг, по крайней мере, сейчас.

— Я не пришёл за тобой, я тут, чтобы защищать тебя от других. Если они почувствуют тебя… может случиться беда. Я этого не допущу.

Я делаю шаг назад, наталкиваясь на Димитрия. Он только сейчас поднимается с пола, неуверенно, с трудом. Его лицо бледное, губы сжаты, взгляд напряженный, как у волка, загнанного в угол.

— Айна, кто он?.. — шепчет Димитрий хрипло, явно ошарашенный из-за того, что пришелец говорит на человеческом языке.

— Один из них. Тот, кого я ранила. Он пришёл... — я не могу закончить.

— Ей нужен кто-то, кто сможет защищать, — говорит пришелец, его голос звучит ровно, но в нём слышится вызов и усталость. — Этот человек... он даже встать не может, слабый, как улитка. А тебе теперь нужен кто-то, кто выдержит бурю, которая приближается.

— Что ты сказал? — резко спрашивает Димитрий, поднимаясь быстрее, чем, казалось бы, способен. Его лицо перекошено злостью, кулаки сжаты. — Повтори, если не боишься.

— Я не нападаю на тебя, человек, — спокойно отвечает пришелец. — Я просто говорю то, что вижу.

Димитрий резко выпрямляется, хватает с пола обломок полки и, не раздумывая, бросается на пришельца. Тот молниеносным движением перехватывает его за горло, приподнимая от земли. Димитрий бьётся, хрипит, но не может вырваться.

Полка, как жалкая пылинка, выпадает из его рук и бьется об пол.

— Нет! — вскрикиваю я. — Не трогай его! Пожалуйста…

Пришелец замирает. Его пальцы дрожат, но не сжимают сильнее. И спустя несколько долгих, мучительных секунд он нехотя разжимает руку. Димитрий падает на пол, тяжело дыша и держась за горло.

Я делаю шаг вперёд, не отрывая взгляда от маски иного.

— Почему… почему я чувствую, будто мы знакомы? — мой голос звучит глухо, словно я говорю сквозь толщу воды, но все это из-за того, что я действительно чувствую, будто знаю его.

Пришелец поворачивает голову, смотрит на меня вполоборота, будто оценивая, готова ли я к ответу. Молчит, а потом тихо, почти с усталостью говорит:

— Сейчас ночь. Тебе нужно спать. Восстановить силы.

Я не двигаюсь. Не понимаю, к чему он клонит. Но он подходит ближе, мягко, без угрозы, и делает жест — как будто приглашает лечь.

— Здесь будет холодно, — говорит он, — но я могу согреть тебя, потому что ты все еще уязвима к холоду, ибо остаешься наполовину человеком.

Я резко поднимаю на него взгляд, не скрывая смущения и растерянности. А еще — легкого раздражения.

Потому что мне не нужна забота пришельца.

Сердце сжимается — я не хочу быть рядом, не хочу этой странной близости.

Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он просто подходит ближе и опускается рядом. Его рука осторожно тянет меня к себе, как будто это не обсуждается.

Я отшатываюсь, пытаюсь вырваться, но он удерживает, не давая шанса отступить. Его костюм обволакивает теплом, не давая замёрзнуть, и я злюсь — на него, на себя, на это ощущение, будто всё происходящее предрешено.

— Нет, подожди... — шепчу, сбивчиво, — Я не хочу... так.

— Это не "так". Это просто тепло, — отвечает он спокойно. — Здесь слишком холодно, ты сама знаешь. Твоего Каэля здесь нет, поэтому тебя защищаю я и сделаю все, что нужно, даже если ты против.

Я отвожу взгляд, стиснув зубы, но он уже ложится рядом, подстраивая своё тело так, чтобы прикосновение было минимальным. Но даже в этом всё равно слишком много близости.

А я же его почти не знаю. Димитрию я не позволяла так касаться себя.

А с этим иным… будто и выбора-то нет.

Он не груб, не навязчив, но твёрд. Его тело уже рядом, костюм излучает ровное, спокойное тепло, обволакивает, будто одеяло.

Мне остаётся только закрыть глаза. Не потому что я доверяю, а потому что просто не могу больше бороться ни с ним, ни с собой… усталость прожитого дня, недели… последних восьми лет, накатывает на меня, как огромный валун.

Я ощущаю его дыхание на своей шее. Его присутствие не угрожающее, а скорее даже успокаивающее. Он не касается меня слишком близко, но этого достаточно, чтобы согреться.

Димитрий устраивается у полки с противоположной стороны, и смотрит на пришельца рядом со мной из-под бровей.

Отделенный от нас двоих, будто чужой.

И как бы я ни пыталась врать самой себе, в присутствии иного мне спокойнее, чем наедине с Димитрием. Даже несмотря на то, что мы пережили вместе.

Он столько раз помогал мне в поселении, но сейчас я ощущаю — он изменился и больше не тот мужчина, которого я знала. Он подозрителен.

Изменилась и я.