Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 28

Когда он снимает шлем, я вдыхаю резко, как будто всё вокруг становится гуще и тише одновременно. Его лицо — словно отблеск другой реальности.

Гладкая, темно-серая кожа с легким, едва уловимым мерцанием — как лунный свет, отраженный от глубинного океана. Черты лица правильные, резкие и в то же время плавные, но в них — чуждость, как будто он вырезан из ночи.

Его глаза… они сияют, как бесконечный космос, с точками света внутри, будто я смотрю сквозь них в звёздное небо другой галактики. Эти глаза дышат холодом, но и зовут ближе. Я не могу отвести взгляд. Холодок пробегает по коже, но с ним — и искра, как будто где-то внутри меня тронули что-то запретное.

Он тянется ко мне, и его перчатки шуршат по моим пальцам, когда он снимает их и прикасается к моей ладони голой кожей. От этого прикосновения вспыхивает жар. Оно мягкое, почти гипнотическое, и я чувствую, как волна тепла медленно растекается по венам.

— Не бойся, — говорит он тихо, и голос его глубокий, с легкой вибрацией, словно ветер, проходящий сквозь каменные арки.

Я чувствую, как что-то чуждое и мягкое касается моего сознания, проникая в самые потаённые уголки. Глаза мои закрываются сами собой, и мир вокруг исчезает.

Внутри — темнота.

А потом рождается мир. Его мир.

Передо мной раскрывается его планета — чужая, холодная, завораживающая. Небо затянуто туманами, сквозь которые едва пробиваются три огромные ближние планеты, отбрасывающие бледное свечение на кристаллические башни, уходящие в небо.

На улицах — молчаливые фигуры, такие же, как он, но с пустыми глазами и лицами, лишенными эмоций.

Я чувствую — это его народ. Безмолвные, совершенные и чужие. Они не улыбаются, не злятся. Не разочаровываются.

В этом их суть. Эти существа не умеют чувствовать, они даже не дают имен детям.

И вдруг мир дрожит. Ветер усиливается, небо трескается надвое. С грохотом рушатся шпили городов, словно кристаллы, разбиваясь об землю. Туман густеет и темнеет, заволакивая всё вокруг.

Огромные трещины разрывают поверхность планеты, и из недр рвется ослепительный свет, поглощая города. Небо рассыпается осколками. И тогда его глазами я вижу, как выжившие бегут, спасаются, унося с собой лишь воспоминания и пустоту. Планета гибнет в темных водах вселенной, оставляя их скитаться меж звёзд.

Я вижу, как они — последние выжившие — собираются на борту огромных кораблей. Молчаливые, лишённые надежды. Впервые чувствующие что-то кроме пустоты.

Обреченность.

И я чувствую эмоции иного, воспоминания которого просматриваю. Он пуст. Без эмоций.

Ему все равно.

Не так…

Он был пуст, а теперь… чувствует…

Когда я в первый раз вижу себя в его воспоминаниях — я вхожу в темную камеру, со страхом в глазах сжимая в руке свечу.

И в этот момент… все меняется.

Словно в идеально ровной и холодной поверхности его сознания возникает трещина.

Впервые в жизни он замечает цвет — не спектр данных, а настоящую черноту в темноте, отблеск огня в моих глазах и едва заметную дрожь ресниц. Он впервые ощущает сквозняк не просто как движение молекул воздуха, а как прикосновение, которое что-то пробуждает.

Теперь я для него как искра.

Он чувствует вибрацию в груди, тяжесть в дыхании, тепло там, где раньше была пустота. Странный жар под кожей.

Он замирает.

— Я не чувствовал ничего до встречи с тобой, Айна, — звучит его голос внутри моего сознания.

И я вижу его взгляд на меня — полный непонимания и чего-то нового, чуждого. Словно я — единственное яркое пятно во всём мире, где нет ни света, ни цвета.

— Ты была... другой, — шепчет он мысленно. — Ты... была настоящей. Я видел сотни тысяч людей, когда вас еще было много, но только ты пробудила меня.

Я все еще продолжаю видеть его глазами. Чувствовать мир, как это делает он.

Ощущаю, как по его телу прошла первая искренняя дрожь, когда мы остались в камере одни. Как сердце, всегда ровное и безучастное, впервые сбилось с ритма. Его пальцы в тот день едва заметно сжались в ладони — бессознательно, впервые поддавшись импульсу, а не расчёту.

С того мгновения всё изменилось. Мир перестал быть просто декорацией.

Он впервые захотел понять, что стоит за этим чувством. Что значит хотеть остаться.

Что значит — тянуться к теплу.

— Ты... изменила меня, — его голос звучит в моей голове мягко, как шелест листьев.

Я смотрю на него, и в его взгляде нет больше той бездушной пустоты. Теперь в нём живёт огонь. Страх, волнение, желание, привязанность — всё это просыпается в нём впервые.

— До тебя... - он опускает взгляд. — Я был таким же, как они. Пустым.

Я чувствую, как его рука дрожит в моей. Его пальцы осторожно скользят по моей коже, и в этом прикосновении столько робости и жажды понять, что такое быть живым.

— Я впервые... ощущаю.

Внутри меня — вихрь эмоций. Потому что я чувствую его растерянность и вместе с тем — жажду быть ближе ко мне. Он склоняется ко мне, его лоб едва касается моего.

— Что ты чувствуешь сейчас? — шепчу я.

— Тепло, — отвечает он и крепче сжимает мою ладонь. — Жар. И страх потерять это.

В глубине его разума — одиночество и ледяная пустота. Я вижу его воспоминания: ночи под чёрным небом, скитания в одиночестве. Туманное осмысление бессмысленности всего, что вокруг. Даже новый дом не приносит чувств.

А сейчас — он чувствует всё это со мной. Желание. Тоску. Страх. Сладкую боль от того, как сильно он жаждет близости.

Мои пальцы скользят по его груди, чувствуют под тканью напряжённые мышцы. Его рука замирает на моей талии, и я ощущаю, как он слегка дрожит — будто впервые ощущает на вкус что-то запретное.

Между нами не остается границ.

Его губы, его тяжёлое дыхание, его тёплые руки на моей коже — всё это становится моей реальностью. Я чувствую его желание сквозь касание, сквозь слияние наших разумов, и это вызывает во мне волнение и в то же время сладкий страх.

Это первый раз для нас обоих.

Он отстраняется лишь на миг, чтобы посмотреть мне в глаза. И в этом взгляде я вижу всё: подавленные чувства, что прорываются сквозь лёд, и бесконечную потребность быть рядом.

А потом его губы с жадностью накрывают мои, и я сдаюсь ему полностью.