Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 43

— Мы не успеем, — выдыхает Тэрин, его голос глух, как будто в нём застряли тысячи слов, которые он не может позволить себе сказать. — Они скоро начнут движение. Их трое, может, пятеро. Они безликие, совсем без эмоций.

Я не двигаюсь. Горло сдавливает страх, но в нём теперь пульсирует не слабость — злость. Горькая, крепкая, жгущая ярость, что выжигает внутри всё, что ещё могло бы еще отвечать в моем теле за страх.

— Тогда мы должны опередить их, — говорю я, поднимаясь, пока ноги дрожат. — Мы должны предупредить, хоть попытаться, даже если поздно и бесполезно. Это всё, что у нас осталось.

Он встаёт тоже, опираясь на стену. Его рука — та, что касалась моей, — всё ещё дрожит, но в ней уже не боль, а решимость. В нём зажигается что-то — пламя, такое же, как во мне.

— Ты не боишься, — тихо говорит он, смотря мне в глаза, потому что сейчас на нем нет шлемы, — хотя должна

— Я боюсь, — отвечаю. — Просто это больше не имеет значения.

Мы долго смотрим друг на друга. Между нами кромка тьмы и света, дыхание огня, что почти погас. Но не совсем. В глубине его взгляда я вижу всё то, что он не может сказать. Боль. Заботу. Что-то большее. Возможно, похожее на любовь, если она вообще существует в таких, как он. Или как я теперь.

Правда, я точно знаю, что существует, потому что постоянно ощущаю чувства Каэля. И это разрушает меня изнутри. Мысль о том, что он любит.

Я чувствую это всегда. Как будто внутри меня кто-то зовёт. Или страдает каждую секунду, находясь вдали от меня.

Каэль.

Мы не говорим, но я уже знаю — он рядом. Не здесь, но ближе, чем был раньше. Внутри меня что-то откликается. Резко, болезненно. Его чувства — не мысли, не фразы, а только вспышки: ревность, боль, тоска. Он чувствует меня. Он всё ещё связан со мной не просто сильнее, чем мне б хотелось — мы связаны, почти как одна душа.

Я отвожу взгляд, стискиваю зубы.

— Тогда пойдём, — говорит Тэрин наконец. — Через нижние вентиляционные шахты. Мы выйдем к реке, а оттуда до стен — полдня хода.

— Они успеют раньше, — тихо произношу я, и пальцы невольно сжимаются на древке самодельного лука. — Но всё равно, пошли.

Он кивает. И мы идём.

Первые шаги гулко звучат в туннеле, как удары сердца. Я чувствую его за спиной — он идёт чуть позади, как будто хочет быть заслоном, если что-то вдруг нападёт. Его костюм снова включён, но я всё равно ощущаю его тело — тёплое, живое, почти родное.

Никто из нас не говорит. Нет нужды.

Спустя час путь становится уже не просто трудным — почти невыносимым. Гниющие балки, ржавчина, узкие шахты. Иногда приходится ползти. Иногда я чувствую, как его рука касается моей спины — не потому что хочет прикоснуться, а потому что удерживает, помогает, подаёт вперёд.

И каждый раз, когда он это делает, что-то внутри меня трепещет. Это не волнение. Это странная, горькая, почти болезненная благодарность. За то, что он остался, хотя я не могу быть взаимной.

— Почему ты не ушёл? — шепчу я через пару часов, когда мы останавливаемся у водосточной трубы. — Почему ты не бросил меня, когда понял, что на меня будут охотится?

Он медленно поднимает на меня взгляд.

— Потому что ты — первый смысл, который я когда-либо чувствовал.

Я замираю. Мир вокруг замирает тоже. Только его голос, его дыхание, его тепло. И я. Всё остальное исчезает.

Как назло, в этот момент он находится слишком близко ко мне, если бы не шлем — ощутила бы его дыхание на своей коже.

— Я не знаю, кем я стану, что я вообще такое… — говорю я.

— Мне все равно кем ты себя считаешь, Айна, для меня ответ всегда один, — отвечает он чуть хриплым голосом.

Я вздрагиваю, Тэрин протягивает руку, и я беру её, чувствуя жар, исходящий от ладони.

Мы идём дальше.

Но где-то в глубине — в каждом шаге, в каждом взгляде на Тэрина — я чувствую: Каэль идёт за мной. Или впереди. Или внутри меня.

Я не знаю, чем это кончится.

Но знаю — скоро он придёт.

И всё, что мы строим сейчас… может разрушиться в один миг.

Мы продолжаем идти.

Туннель петляет, уводит всё глубже под землю. Там, где воздух тяжёлый, как мокрая ткань, где нет звуков, кроме собственных шагов и стука крови в висках. Там, где небо давно забыло о тебе, и ты забываешь о небе.

Тэрин идёт рядом. Не впереди, не за спиной — рядом. Как непоколебимая точка, от которой вдруг становится менее страшно.

Я не задаю вопросов. Он не предлагает ответов.

Иногда он едва касается моей руки, как бы проверяя — здесь ли я. Не для себя, а для меня. И каждый раз в этом прикосновении будто сквозит: если ты исчезнешь — я всё разрушу, всё сожгу.

Я этого не говорю. Он — тем более. Но это висит между нами, как незримое, неосязаемое, но реальное тепло.

Мы спим в старых тоннелях, как будто времени не существует, потому что в этих коридорах оно давно растеклось, потекло вспять или вовсе замерло. Я уже не чувствую ни холода, ни духоты. Тэрин всё ещё ложится рядом, но теперь, кажется, больше для себя, чем для меня. Я слышу, как он дышит не как пришелец, а как кто-то живой рядом.

Я всё меньше ем. Воды достаточно — мы находим её в стальных сосудах, запотевших от вечности. Еда — мелкие крохи, на которые я даже не смотрю. Я не голодна. Уже давно. Я думаю об этом по ночам. И молчу. Потому что боюсь признаться даже себе.

И всё чаще — между вспышек снов — он.

Каэль.

Я не зову его. Он сам приходит. Иногда приносит с собой ревность. Иногда — страх. Иногда — что-то гораздо страшнее: одиночество. Боль.

Он близко. Настолько близко, что иногда я поворачиваю голову — и почти вижу его. Почти слышу дыхание. Почти чувствую, как его ладонь ложится на мою.

Почти. Но рядом только Тэрин.

И однажды — мы слышим что-то страшное.

Изгиб туннеля, глухой поворот, старый разрушенный водосброс.

И за стеной — голоса, но не такие, что преобразовываются в слова или фразы.

— Тцц… ха… аа…

Тот странный ритм и давление, как будто кто-то мыслит звуками, но не через воздух, а сквозь собственную плоть. Да, это сложно объяснить.

Я вскидываю голову.

И понимаю — я слышу их. Я понимаю, как одна из них.

Тэрин застывает. Его взгляд — не на меня, а сквозь.

— Они уже рядом, — шепчет он. — Это разведка. Одна из передовых групп.

Я киваю. Но в груди — не страх. Странное... предчувствие.

Будто я знаю, что они ищут не просто жертву.

Они ищут меня.

И тогда — я улавливаю среди ритмов отдельную фразу, не произнесённую, но чёткую, как выстрел:

— «Отклонение обнаружено. Её след активен ближе, чем ожидалось».

Дальше один из них говорит, что они обнаружили «сбой» среди тех, кто остался на планете. Что люди заразили нас — «нас», так он называет себе подобных, эмоциями и чувствами.

Второй отвечает, что с крейсера спущена новая группа. Они идут не для наблюдения — для зачистки. Нужно уничтожить очаги заражения. Поселения людей. Все, кто был в контакте.

Мир вокруг сжимается. Воздух гудит. Тэрин тянется к оружию — но я хватаю его за руку.

— Не сейчас, они еще нас не нашли.

Он смотрит на меня слишком долго. Я чувствую, что дело не только в тревоге, Тэрин удивлен.

— Что ты слышала?

Я сглатываю.

— Всё.

Тэрин замирает. И медленно, почти незаметно, его пальцы крепче обхватывают мои. Он осознает, что я больше не человек. И очень похоже на то, что именно я спровоцировала сбои, о которых они говорят — я заставила чувствовать Тэрина и Каэля.

Все началось из-за меня.

И кто бы первым меня не нашёл — сожжёт остальное.

Либо ради меня, либо из-за меня.

И преимущество явно не на нашей стороне.