Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 3

Оззи вздрагивает, поднимает вверх обе руки и осторожно поворачивается на звук голоса.

Вжимаясь в стену, я поднимаюсь на ноги. Выглядываю из-за плеча толстяка, чтобы увидеть, кто там.

Пальцы с рукоятки не убираю. В случае чего мне понадобится всего секунда, чтобы достать лезвие.

— И чем же ты собрался занять ее рот? — слышу вкрадчивый, но полный раздражения голос одного из патрульных.

Я хорошо его знаю — узнаю голос.

Димитрий появился в городе полтора года назад, вместе с сестрой. Никто не знает, как они выживали снаружи все эти годы. Его сестру звали Микой, и год назад она бесследно исчезла.

Может, сама вышла за стену или кто-то ей помог. Даже останков не нашли.

Мы говорили с ней всего пару раз, но она всегда со мной здоровалась. Вечно улыбалась. Откуда-то знала мое имя.

Бросаю на Димитрия напряженный взгляд.

Одно дело — самой припугнуть Оззи, но совсем другое — попасться патрульному. Этот ни разу не сдал меня коменданту, но все равно я ему не доверяю. Я не доверяю никому.

В наши времена люди сдают друг друга за крошку хлеба.

Димитрий громадный мужчина, один из тех, кто вечно ходит в камуфляжных штанах. Его волосы завязаны в низкий хвост, а лицо покрыто многодневной щетиной. По этой бороде, торчащей во все стороны, я его и узнаю.

— Так вот, кто ее покрывает, — выплевывает Оззи, продолжая держать руки поднятыми. Его высокий голос пружинит от жира, который он тщательно наращивал годами, как на батуте, — что, ноги раздвинула и теперь защищаешь ее?

Мне все равно, что он говорит обо мне. Слова ничего не значат. Я девственница и такой останусь до смерти.

— Закрой свою пасть, — хрипит Димитрий и опускает дуло ко рту толстяка.

— Ты ничего мне не сделаешь, иначе мой отец тебя уроет, — зубоскалит Оззи, — вы все тут его боитесь, как мыши. И как крысы. Давай, нажимай на курок. Хочешь же отомстить за сестренку?

На последних словах, когда насмешка срывается с губ Оззи, глаза Димитрия вспыхивают лютым гневом. Палец на курке напрягается.

Я стискиваю рукоятку ножа еще сильнее, чтобы рука не дрожала. Вспоминаю, какой лучезарной была улыбка Мики, когда она махала мне в день своего исчезновения. Не припомню, чтобы еще кто-то за всю мою жизнь улыбался так часто.

Я тогда думала… думала пригласить ее в свое убежище выпить чаю. Даже как-то смешно. У меня и чая-то не было.

Оззи уверен, что даже играя на чувствах патрульного, тот не посмеет ничего ему сделать, потому что очень скоро обо всем узнает его отец. Насмехается, в каждом слове издевка.

— Что ты сказал? — глухо переспрашивает Димитрий.

Он никогда не вспоминал о Мике, но со дня ее исчезновения отстранился ото всех.

— Говорю, она умоляла меня, — продолжает Оззи, облизывая губы, — думала, отпущу ее, а ты не знал, что Мика продавала себя мне? Она начала меня шантажировать и стала неудобной. Я подумывал сделать из нее пирожки в своей пекарне, вот так бы смерть твоей сестренки-шлюхи не была напра…

Звучит выстрел. Гулкий. Оглушительный.

В окнах домов звенят осколки стекол, оставшиеся торчать из рам. Где-то визжит какое-то животное, будто ненадолго в него вселяется душа Оззи перед отбытием. В ад?

Чем тогда стал наш мир, если дальше должен быть еще и ад?

Кажется, что впереди Оззи ждет что-то лучшее, чем этот мир. И это так несправедливо, потому что он не страдал. В жизни не мучился, и в смерти — тоже.

Я застываю с широко распахнутыми глазами. Несколько густых капель дождя падают на мою щеку.

Тучное тело сына коменданта наклоняется, а тогда падает вперед под силой тяжести живота. На земле под его головой растекается алая лужа, отделившаяся струя ползет к моим ногам.

Я поднимаю дрожащую руку и прикасаюсь к щеке.

Только когда смотрю на пальцы, понимаю, что на них не капли дождя, а кровь. И на всей стене, в которую я вжимаюсь — тоже.