Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 30

Мы лежим рядом в тесной, полутёмной каморке, которую некогда кто-то называл кладовой магазина. Теперь это лишь заброшенный клочок прошлого мира.

Моя голова покоится на его груди, дыхание постепенно выравнивается, и в наступившей тишине я слышу ритм его сердца. Сердца того, кого человечество прокляло, но которому я чувствую что-то новое. Что до этого не испытывала.

Наверное, человечеству следовало проклясть и меня тоже.

— Почему вы не напали раньше? — резко спрашиваю я, очерчивая кончиками пальцев контуры его плеча, стараясь скрыть тревогу. — Вы же веками наблюдали за нами с орбиты. Ждали, пока мы ослабеем?

Он несколько секунд молчит, словно ищет слова, которых раньше никогда не произносил вслух.

— Мы ждали, — наконец произносит он. — Наш народ не был готов. И ваш тоже.

— Готов? К чему именно? К рабству? — в моём голосе слышна горечь и вызов.

— К правде, — его голос звучит мягко, почти виновато. — К осознанию, что вы не одни. Что ваш мир не принадлежит вам безоговорочно. Это сломало бы вас раньше времени.

Я приподнимаюсь на локте, глядя в его чужие, но уже такие родные глаза. Моё сердце бьётся сильнее, будто пытается передать ему всё, что я не могу выразить словами.

— И за сотни лет ни один из вас не испытал подобного? Никто не почувствовал к человеку то, что ты чувствуешь ко мне?

Его взгляд становится задумчивым, словно перед ним проходит вереница давно забытых лиц, воспоминаний, поколений, полных одиночества и тоски.

— Мы боялись сблизиться с вами. Не физически, нет. А эмоционально. Нам запрещалось даже думать об этом. Ваш вид казался нам хрупким, слишком непредсказуемым, — он касается моей щеки, едва заметно улыбаясь, с нежностью, которая пробирает меня до дрожи. — Но потом появился я… и ты.

— Значит, ты первый?

— Первый, кто осмелился нарушить запрет, — признаётся он. Его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Ты стала моим исключением из всех правил. Хотя я уверен, что многие из нас стремятся к такому нарушению, они ищут эмоций, острых ощущений, что доступно людям, но не нам… знаешь, теперь я могу сказать, что мы так долго не нападали, потому что нам было интересно изучать вас. Если сравнивать: вы — полные сосуды, а мы — пустые. Мы уничтожили вас из-за непохожести, были уверены, что вместе не уживемся.

— И ты решил переступить черту?

— Я не мог иначе, — он склоняется ближе, его дыхание касается моего лица, будоража душу и тело. — Я слишком долго жил в тени, в одиночестве, наблюдая за миром, частью которого не мог стать. Но с тобой… всё иначе. Ты сделала меня живым.

— Знаешь, — улыбаюсь я, голос мой дрожит от переполняющих меня чувств, — у тебя ведь даже нет имени.

Он смеётся тихо и немного печально.

— Моему народу не нужны имена.

— Тогда я дам тебе имя, — шепчу я, касаясь его лица ладонью, чувствуя, как сердце разрывается от нежности. — Я назову тебя... Каэль.

Мое собственное сердце подпрыгивает и в нем я чувствую смутную, но нарастающую боль.

Он улыбается, словно принимая подарок, к которому долго стремился. Его холодная серая кожа кажется серебристой в тусклом свете каморки, а невероятные глаза, глубокие и переливающиеся оттенками индиго и серебра, смотрят на меня с теплом и нежностью, которые я никогда прежде в них не замечала.

— Каэль, — повторяет он, пробуя имя на вкус, и в его голосе звучит восторг и тихая боль. — Мне нравится.

Я прижимаюсь к нему крепче, чувствуя, как в груди разливается тепло. Но внезапно что-то меняется еще сильнее. В моем сердце. В Моем теле.

Моё дыхание резко срывается, лёгкие словно пронзает огнём. Я отчаянно хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть. Паника сжимает сердце ледяной рукой.

Каэль резко вскакивает, его глаза расширяются от ужаса и отчаяния.

— Айна! Что с тобой?

Он пытается удержать меня, его руки дрожат так, словно весь мир вот-вот рухнет.

— Я... не могу дышать, — едва выдавливаю я, хватаясь за горло.

Подняв болезненный взгляд к его лицу, я вдруг понимаю… причина в нем.

Я доверилась и проиграла. Снова. Потому что каким-то образом наша близость убивает меня. Мы не должны были.

Его руки судорожно гладят меня по волосам, он прижимает меня к себе так сильно, будто это может остановить неизбежное.

Он для меня — яд. Потому что люди слабые, а они — поработители. Они тут не для любви, а для уничтожения. Как я могла забыть?

Они могут только убивать, но ничего не давать взамен.

Какая же я глупая.

— Нет... нет, Айна, пожалуйста, прости меня! — его голос ломается, слёзы катятся по его щекам. — Я не знал... не знал, что так будет...

Хотя, конечно, подозревал, наверняка — я могу думать только об этом.

Так иронично. Первый секс в моей жизни убил меня. Правда, следовало выбрать более безопасного партнера.

Кажется, впервые я осознаю, что жизнь мне дороже, чем любые чувства к мужчине.

И я знаю, что он тоже чувствует это через наше слияние. Мое разочарование. Боль. Страх.

Каэль нежно прижимает меня к себе дрожащими руками, а я задыхаюсь. И помимо своей боли чувствую еще и его отчаяние.

Моё тело охватывает холод, и я ощущаю, как пальцы смерти сжимают моё сердце, чтобы раздавить. По венам течет яд.

Последнее, что я слышу, — это его голос, полный отчаяния и боли, разрывающей меня на части:

— Прости меня... прости...

Его голос постепенно уходит в никуда. Последнее, что я вижу перед тем, как тьма окончательно поглощает меня, — его глаза, полные мучительного сожаления и безысходности.