Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 27

— Что я должна буду сделать взамен? — спрашиваю, нахмурившись.

Он молчит несколько мгновений, будто задумчивость ненадолго перерастает в колебание. Его шлем ловит отблески слабого света, и я снова пытаюсь угадать, что скрывается за ним.

Какого цвета его кожа и глаза? Красив ли он? Напоминает ли человека или сильно отличается?

Выдохнув, я качаю головой.

Конечно, все не могло быть настолько просто, иначе люди давно бы узнали о внешности иных, но до сегодняшнего дня не было ни одного сведения о том, что был замечен хоть один пришелец без шлема. Или что с кого-то из них удалось снять внеземную экипировку.

— У нас есть ритуал, — объясняет он. — Слияние разума. Мы узнаём друг друга полностью. Без слов, без лжи, без возможности что-то спрятать.

Он смотрит на меня — я это чувствую, хоть и не вижу его глаз за шлемом. От этого взгляда у меня по спине пробегает холодок.

— Если ты согласишься, — он медлит, — ты увидишь меня ещё до того, как я сниму шлем. Но и я увижу тебя… такую, какой не знает никто.

Я замираю. Внутри поднимается что-то похожее на страх и волнение одновременно. Это не просто просьба. Это — шаг в пустоту.

И я чувствую, если поддамся на это — все станет намного сложнее. Внеземной ритуал. Слияние с чужаком. Даже звучит безумно. Но в то же время я ощущаю странное волнение.

Передо мной открывается выбор, дорога, которая не была предложена ни одному из людей, живших когда-то или живущих сейчас.

И все равно это сумасшествие, согласиться на что-то настолько непостижимое человеческому разуму. Довериться существу, имени которого я не знаю, потому что его никак не зовут. Тому, чей настоящий облик я не видела никогда.

И самое главное — тому, кто поработил человечество.

Прекрасно, Айна. Я безумна уже просто из-за того, что обдумываю его предложение.

— Почему ты не можешь просто снять его? — спрашиваю я.

Он опускает голову, будто взвешивает ответ.

— Потому что я не могу открыться тому, кто не откроется мне полностью, — говорит он, и в голосе появляется что-то отдаленно похожее на нотку печали.

Я чувствую, как внутри сжимается что-то тёплое. Кажется, ему тоже сложно открыться мне, невзирая на все обстоятельства.

Я смотрю на него. На мгновение он кажется мне не таинственным пришельцем в черной экипировке, а кем-то очень настоящим и ранимым.

И несмотря на то, что мне страшно я все-таки… хочу решиться. Потому что мне нечего терять — я уже давным-давно живу по инерции.

Я сотню раз повторяю себе, что не доверяю никому, но, если бы могла на кого-то положиться — положилась бы на него.

Впервые с тех пор, как лишилась родителей, рядом есть кто-то, кому неравнодушна моя судьба. Кто готов даже драться за меня.

— Нам нужно укромное место, туда, где никто нас не найдет, — говорит, не дожидаясь моего однозначного ответа и смотрит на деревья, между которыми проглядывается трасса.

Я киваю, он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Сердце подпрыгивает и сжимается, но я мысленно приказываю ему успокоиться.

Не сказав ни слова, иной забирает у меня палки, которые я успела найти, чтобы сделать лук и стрелы, и сжимает их в руке, чтобы забрать с собой — будто понимает ход моих мыслей.

Мы выходим из леса — ветви ещё цепляются за одежду, как будто не хотят отпускать. Шум ветра в листве стихает, когда мы ступаем на пустую трассу.

Асфальт потрескался, а по обочинам — ржавые, заросшие травой машины. Некоторые наполовину съехали в кювет, другие стоят с открытыми дверями, словно пассажиры покинули их в спешке.

Шоссе уходит вдаль, теряясь в дымке разрушенного горизонта, но мы идем в другую сторону — обратно к городу. Туда, где, наверное, будет проще затеряться, когда наступит ночь.

— Здесь когда-то было оживлённо, — тихо замечаю я, потому что храню в памяти свое детство, помню, как несколько раз мы с родителями проезжали по этой дороге. Конечно, теперь она изменилась до неузнаваемости.

Иной лишь смотрит на меня и слегка кивает. Мы идём вдоль машин, шаги отдаются глухо. Где-то вдалеке скрипит дорожный знак на ветру.

Город-призрак встречает нас бетонными коробками разрушенных домов. Куски стен лежат на дороге, витрины магазинов разбиты, асфальт порос мхом и сорняками.

Иной идёт рядом, крепко и уверенно сжимая мою потеющую ладошку. Его шаги мягкие, но в них ощущается решимость.

— Старайся ступать как можно тише, — шепчет он, — кто-то может еще не спать.

Я смотрю наверх. Солнце уже давно встало и освещает город яркими лучами. Утро и день — не их время. Сейчас уже перевалило за полдень. Но все равно киваю и начинаю красться, прислушиваясь к каждому своему шагу. Наши ноги скользят по пыльной земле среди разбитых витрин и растрескавшихся фасадов.

Мы проходим мимо брошенного кафе — его мебель выкинута на улицу, поломанные стулья лежат в кучах, окна пробиты чем-то тяжёлым. На стене — граффити, облезшее от времени.

Еще через час небо начинает затягиваться дождевыми тучами, и я чувствую тревогу, потому что становиться темно. Воздух наполняется сырость.

На окраине города мы находим старый магазин.

— Тут неплохое место, — говорит иной мне, — каждый раз, когда я тут бываю — не ощущаю никого поблизости. Другие сюда не ходят.

Я нерешительно киваю, все равно оглядываясь по сторонам. Все серое и мрачное. Кажется, если бы рядом был кто-то из чужих иных — я бы его не заметила среди серости и черноты.

Мы пробираемся внутрь через перекошенную дверь. Внутри пусто и темно. Сквозь разбитую витрину проникает последние полосы солнца, просачивающиеся через дождевые тучи. Скоро будет ливень.

Проходим дальше. За одной из дверей — узкая комната, похожая на кладовую или старый склад. Здесь прохладно и тихо. Толстые бетонные стены приглушают звук ветра и городского скрипа за пределами укрытия.

Я облегченно выдыхаю и сажусь на пол, обнимая колени руками. Чувствую себя неуверенно, несмотря на то, что мы тут одни.

Иной слишком пристально смотрит на меня, когда опускается на пол рядом. Неподалеку кладет мои ветки, из которых потом я собираюсь сделать лук и все остальное, если получится.

Темнота и запах озона окончательно заполняют комнату. Снаружи слышится гром и шум капелек, бьющихся об хаотичные кучи металла.

— Готова? — спрашивает он, и я слышу, как этот вопрос ломает тишину комнаты.

Я перестаю дышать. В отражении на стекле его шлема вижу слегка испуганное собственное отражение с округлившимися глазами.

Он тянет ко мне свою руку в перчатке и переплетает пальцы наших рук.

Зажмурившись на секунду, я киваю, а тогда резко и решительно открываю глаза.

Свободной рукой он нажимает что-то на задней стороне шлема, а тогда с легкостью снимает его.

Я впервые вижу его настоящего.