Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 57

Каэль срывается с места — врывается в пространство между выстрелами, лавируя среди огня, как будто сам стал частью этой битвы, её сердцем.

Его фигура исчезает в клубах пыли и раскалённого воздуха, пока вокруг нас небо раздирают взрывы.

Пылающие дроны один за другим падают с неба, как мёртвые звёзды, оставляя за собой вспышки, будто плач вселенной.

Тэрин поворачивается ко мне, визор его шлема светится ярко-фиолетовым цветом.

— Внутрь! — кричит он.

Я киваю, и мы бросаемся за Каэлем, в утробу враждебной структуры.

Всё внутри платформы похоже на чужеродный организм — коридоры, словно кишки, пульсируют слабым светом, откуда-то доносится тяжёлый гул, как ритм сердца, которое не может определиться — жить или умирать.

Жара, электричество трещит в воздухе. Стены пульсируют, как дыхание. Металлический привкус у меня во рту вызывает приступ тошноты и на несколько минут я скрючиваюсь возле стены, пока меня выворачивает наизнанку теми немногими кусками еды, которые я запихнула в свое тело через силу.

Тэрин помогает мне, придерживает за талию. Выпрямившись, я киваю ему.

Мы прорываемся в главный зал через вой сирены и клубы пыли и еще какого-то вонючего газа.

И я вижу центральный узел.

Он гигантский, как пульсирующее сердце, заключённое в стекло и металл, пронизанное трубками, кабелями, источниками света и пепельной пыли. Он звучит странно, какой-то писк и хлюпанья доносятся изнутри этой штуковины, словно он поет о своей скорой смерти.

И рядом с ним — человек. Нет. Не совсем человек. Или все-таки…?

Димитрий.

Он стоит перед ядром. В броне, явно не людской. Броня гладкая, хищная, как будто слеплена из останков павших дронов.

— Димитрий?! — мой голос срывается. — Что ты…

Он оборачивается. И я вижу его глаза, в них океан боли, но еще больше там решимости.

— Я знал, что ты придёшь, — произносит он тихо. Почти ласково. — Я… знал, что так будет. И знал, что смогу… хоть что-то исправить.

Он делает шаг к узлу. Его руки дрожат. Голос срывается, но он всё равно говорит:

— Система активирована. Последний протокол запущен. Орбитальный канал уже нацелился. Через три минуты… — он запинается, и в его голосе — пустота, — нас не будет. Никого. Ни тебя. Ни их. Ни города. Ни моей сестры. Всё — сгорит. Тебя не будет, Айна, а ты — все, во что я был влюблен в этом мире, с самого первого взгляда, когда впервые увидел тебя.

— Останови это! — кричу я.

— Только я и могу, — его губы дрожат. — Потому что ключ к этому узлу — человеческое сердце и душа.

— Нет! — Я бросаюсь вперёд. — Не делай этого! Мы найдём способ!

Он смотрит на меня. И я вижу — он уже всё решил.

— Прости меня, Айна, — говорит он. — За страх и предательство. За то, что был слишком слаб. Но… если я хоть раз был тебе важен — пусть это будет сейчас.

Я чувствую, как меня душит воздух. Как сердце хочет вырваться. Как ноги не двигаются.

— Я же все это время думала, что уже потеряла тебя, а ты был жив… почему не вернулся в поселение?

Он улыбается, тихо, без радости, но с теплом.

— Скажи им… что я не был просто трусом.

Он смотрит на меня еще несколько мгновений, пока мои глаза наполняются слезами, становясь стеклянными, делает шаг вперёд, в поток света.

Все вспыхивает.

Ослепительно и мгновенно.

Свет захлёстывает нас, будто мир сам взорвался в плаче.

Я падаю. Каэль прикрывает меня с собой. Тэрин заслоняет с другой стороны.

Мы слышим глухой гул, как удар в сердце Земли. Потом — взрыв, похожий на вздох умирающего неба. Я ощущаю, как дрожит платформа. Как изнутри летит пыль, огонь, стекло.

Гул идёт снизу — не по воздуху, а по костям, по позвоночнику. Я вздрагиваю. Тэрин замирает. Каэль крепче сжимает мою руку.

И тогда гул разрастается, превращаясь в вибрацию, и всё вокруг будто начинает жить собственной жизнью. Платформа — живая. Её металлические кости стонут. Трубы дрожат. Свет, исходящий от узла, становится нестерпимо ярким. В воздухе пахнет озоном и чем-то ещё — как перед грозой, только страшнее. Ближе. Как перед концом.

Потом слышится взрыв.

Он не громкий. Нет. Это не боевой удар, не не динамит и не бомба. Он тяжёлый, как выдох после боли.

Как последний зов, когда уже нет слов, только свет и разлетающаяся тьма. Мы слышим, как трескается стекло, как по потолку бегут волны.

Пол под ногами вздымается на доли секунды, будто сам воздух отталкивает нас от центра.

Изнутри вырывается волна — не только света, но и жара, будто ядро самой планеты сотрясается.

Пыль поднимается стеной, смешиваясь с пламенем и искрами, которые сыплются с металлических перекрытий. Стеклянные панели разлетаются осколками, сверкающими в воздухе, как лезвия. И тут же тают, расплавляясь в невесомом жаре.

Оглушающий щелчок, затем хриплый рев, как будто сама платформа стонет. Я хватаюсь за уши. Голова разрывается от звука. Свет прорезает глаза, как иглы.

Каэль заслоняет меня всем телом, его дыхание сбивается, он шепчет что-то, но я не слышу. Тэрин с другой стороны накрывает нас барьером из своего костюма, и всё вокруг будто сжимается в один миг. Один гулкий момент между жизнью и смертью.

Платформа дрожит. Словно не хочет умирать. Она пульсирует — последний раз. Последний вдох.

И потом — всепоглощающая тишина.

Мы выходим, отряхиваясь от пыли, словно три мумии, покрытые физическим воплощением жизни.

Платформа рушится на глазах. Не сразу — словно не верит, что умерла. Кабели свиваются, гаснут огни. Дроны, ещё летящие в небе, резко теряют ориентацию и падают вниз, будто изломанные куклы.

Новые иные — внизу, неподвижны. Замерли. Некоторые падают на колени, потеряв команду.

Мои ладони опираются в обугленный металл, и он ещё горячий.

Сквозь тонкую ткань я чувствую, как дрожит земля, как будто сердце самой планеты всё ещё отбивает последние удары этого кошмара.

Я не слышу звуков. Только пульс в висках и боль в горле. Оно саднит от крика, но я не помню, когда закричала. Не помню, как выдохнула его имя — с отчаянием, с ненавистью, с мольбой, будто одно слово могло остановить гибель.

Но не остановило.

Слёзы текут сами. Горячие. С солёной безысходностью. Я не могу их остановить. Не хочу. Потому что это единственное, что теперь кажется живым. Всё остальное — как в дыму. Как после кошмара, который слишком реален, чтобы быть сном.

Димитрий ушел, покинул наш мир и меня.

Он — моё прошлое, моя боль и вина.

Я прижимаю ладони к лицу, как будто могу спрятаться от этого мира, который он спас. Мир, который слишком долго умирал — в крови, в ненависти, в страхе, а теперь он дышит свободно, потому что Димитрий выбрал не выжить, а спасти человечество.

И где-то внутри — вместе с ужасом, горечью и пеплом — просыпается тёплое, тихое чувство. Это не радость. И не облегчение. Это... покой.

Мир больше не стонет от боли, небо не дрожит, платформа молчит. В этой тишине точно способно родиться что-то новое.

Каэль кладёт руку мне на плечо. Его прикосновение — не как раньше, оно не пытается защитить, а разделяет мою боль и память о Димитрии.

С другой стороны — Тэрин. Он ничего не говорит, но его тень падает на меня, как будто он — крепость, уцелевшая в буре.

И я понимаю, что мы выжили. Мир выжил, о даже если я не знаю, каким он теперь станет — я знаю, с чего он начался.

Со свободы, вырванной ценой жизни.

И я шепчу — больше себе, чем остальному миру:

— Я запомню. Навсегда.