Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 23

Сердце грохочет так громко, словно старается срастись с ребрами и выпрыгнуть из перикарда. Наверное, его стук — единственное, что может сейчас выдать меня чужому и это один из тех процессов организма, который я никак не могу контролировать, чтобы быть тише.

Не открывая глаз, я прислушиваюсь ко всему, что происходит вокруг. Остро, как никогда, ощущаю кору дерева, впивающуюся в шею, в плечи. Хочется содрогнуться, но я сдерживаюсь.

И не слышу ничего, кроме звуков леса: шелеста листьев и тихого завывания ветра. Хотя иные не могли отойти настолько далеко.

Тут холоднее, чем в поселении. По открытым ногам бегут холодные мурашки, прохлада заполняет легкие. И мне кажется, что дело в моем страхе. Он сковывает. Я привыкла бояться, но приучила себя всегда с этим справляться.

В этом мире невозможно выжить, если страх — твоя самая большая проблема. Потому что есть еще вещи намного хуже, чем схватка, которая точится внутри каждого из нас. Ты либо переступаешь через себя, либо умираешь — никто не даст третьего варианта.

До боли стиснув руки в кулаки, я осторожно открываю глаза — это значит смотреть опасности в лицо, но так я хотя бы буду знать, что чужой нашел меня. Смогу приготовиться.

Конечно, убить иного — совсем не то же самое, что воткнуть заколку в голову Джека. Этот противник намного опаснее. Скорее всего, я даже не успею поднять руку, чтобы попытаться напасть — в ту же секунду буду мертва.

Но если он выйдет на меня, совсем ничего не делать — хуже, чем попробовать.

Время тянется слишком долго. Я почти уверена, что стою здесь не дольше десяти минут, но уже кажется, будто прошло не меньше часа.

Мое зрение обостряется, я обращаю внимание на любое движение вокруг, даже на то, как проползает колония муравьев в траве под ногами.

Что-то не так. Если бы все было хорошо, он бы уже вернулся. Если бы только мой слух был таким же хорошим, как у него, я бы смогла уловить хоть что-то. Разговоры или звуки борьбы. Общаются ли они человеческим языком между собой или просто переглядываются?

Может, переговариваются криками, похожими на вопли птеродактилей, но на таких частотах, которые недоступны человеческому уху. Хотела бы я взглянуть на это.

Внезапно слышу тихие, крадущиеся шаги слева от себя. Вжавшись в дерево, я осторожно отодвигаюсь в противоположную от звуков сторону.

Тут мне не победить, выпрыгивать на иного безоружной — чистое безумие. Это было бы сумасшествием, даже если бы у меня был пулемет. Отдачей я причинила бы себе больший вред, чем пришельцу снарядом.

С левой стороны звуки шагов приближаются, и я стараюсь обойти дерево, чтобы не столкнуться с их источником лицом к лицу.

Чувствую себя загнанной в угол. С иронией думаю о том, что в этом лесу для пришельцев водится много вкусной дичи: белки, кролики, может медведи и homo sapiens. По крайней мере один. Я.

Кажется, зажаренных зверей они не едят, а вот людей могут вполне.

От одной только мысли, что ко мне идет чужой иной, по телу проносится ледяная волна, сравнимая с дождем из иголок.

Но так просто сдаваться я не собираюсь. Даже несмотря на то, что шансов у меня нет никаких. Не знаю почему, ведь у меня нет никакого смысла жизни, даже не страшно расстроить родителей своей смертью — у меня ведь их нет.

Но все равно цепляюсь за жизнь. Почему-то мне хочется жить и раз уж так, то отказывать себе в этом я не собираюсь.

Обойдя дерево, я вглядываюсь в пространство между деревьями, чтобы придумать, куда и как лучше бежать. Надо быть бесшумной и молниеносно быстрой.

Но стоит мне сделать еще один коротенький шаг в сторону, огибая дерево своей спиной, как прилипший кусок пластилина, как передо мной вырастает громадная фигура в черном.

Я прикладываю все усилия, чтобы не вскрикнуть. Вскидываю руки, чтобы оттолкнуть возникшего иного от себя, но упираюсь ладонями в его грудь и застываю.

Вижу струйку бледно-фиолетовой крови, вытекающей из раны на шее.

Меня охватывает непонятное благоговение, вперемешку со страхом и омерзением, когда смотрю на кровь иного. Кажется, что жидкость чуть подсвечивается, будто наполненная фосфором.

Мужчина упирается рукой в ствол дерева рядом с моей головой. Пошатывается, будто собирается со всеми силами, чтобы устоять на ногах.

— Айна… — хрипит он и мое сердце подпрыгивает. Голос знакомый, от того приятный. Но я улавливаю в нем темные нотки.

На меня обрушивается волна облегчения, окутывает с пят и до макушки.

— Что произошло?! — шепчу быстро и тянусь рукой к его шее, чтобы автоматическим, бездумным движением зажать его рану.

— Он учуял тебя.

Я резко выдыхаю. Значит, его ранил тот иной.

— И что?

Знаю, как глупо звучит такой вопрос, но мне хочется слышать его голос, хочется, чтобы он продолжал говорить, отвечать. Так я чувствую себя в большей безопасности, просто слыша голос этого мужчины.

Обычно он так немногословен.

— Тебе нельзя… попадаться им, Айна, — в его голосе звучит странная теплота, и я ощущаю на себе его взгляд, хотя его шлем, как всегда, мешает понять, что он чувствует, и действительно ли смотрит на меня с теплотой или мне просто хочется, чтобы так и было.

Он пошатывается и прижимается ко мне еще сильнее. Вжимается шлемом в ствол дерева. Я чувствую щекой прохладную ткань его костюма.

И слышу… как под ним бьется что-то очень-очень похожее на сердце. Ощущаю, как часто вздымается его грудная клетка. Он дышит быстро, надсадно.

Тогда иного клонит в сторону. Он падает.

Я хватаю его руками, стараясь удержать на месте, но это похоже на попытку зафиксировать ладонями брешь в дамбе.

Мы вместе падаем на траву. Только я при этом остаюсь в сознании, его тело смягчает падение для меня, а сам он больше не реагирует.

— Чем тебе помочь? — спрашиваю дрожащим голосом, но он не отвечает.

Когда поднимаюсь на колени над ним — мои руки дрожат. Теперь струйка фиолетовой крови, вытекающей из его шеи, вызывает во мне ужас.

Мой взгляд сам собой падает на его шлем. Чтобы осмотреть рану мне, наверное, надо его снять.