Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 24

Несколько секунд я сижу над бессознательным иным в растерянности, а тогда мои дрожащие руки сами собой тянутся к шлему.

Мои пальцы кажутся слишком светлыми на фоне фиолетово-черного материала костюма пришельца. А еще какими-то маленькими, несуразными.

Мне кажется, что в этот раз я смогла бы снять его шлем без особых усилий, но медлю. Не могу.

Я же совсем ничего не знаю о том, зачем они носят эти штуковины на своих головах, а что если воздух на Земле им не до конца подходит? Если этот мужчина умрет сразу после того, как я стяну с него шлем?

Не просто так же он не снимал его до этого.

Отдернув руки, я резко выдыхаю и зажмуриваюсь. Хоть глаза закрыты, я чувствую, как кружится голова. И как неистово сердце бьется об ребра.

Тогда я впиваюсь ногтями в свои колени, и принудительно прихожу в себя.

Понимаю, что рану надо обработать, не снимая шлема.

Быстро зажимаю рукой увечье на шее иного, чтобы кровь перестала вытекать, а второй отрываю достаточно длинный лоскуток от своей майки.

Это все, что я могу сейчас сделать для него — перевязать рану. Хоть как-то остановить кровь. Быть рядом. Следить за его состоянием.

Ведь даже если бы я смогла дотащить его до людского поселения на своих плечах — там бы ему не стали помогать, скорее наоборот. Ведь похожее уже случалось, и тогда люди заперли его в подвале и начали подсылать меня, чтобы я выведала его секреты.

Сейчас я как никогда горжусь тем, что ничего не рассказала Джеку, иначе бы и коменданту Эдвардсу уже было известно, как минимум, что иные могут разговаривать на человеческом языке.

Я оглядываюсь. Кругом только деревья, небо за листьями над головой, и остатки города, что виднеются между стволами деревьев где-то за трассой, по которой мы сюда добрались.

Я снова чувствую волнение, когда думаю о том, что иной дрался со своим собратом, поэтому и получил эту рану на своей шее. Почему это произошло?

Подозреваю, что другой иной, что шел по нашему следу, уже мертв, но я не хочу оглядываться, чтобы найти его тело в траве.

Второй должен быть мертвым, потому что мой вернулся. Так странно называть его моим, иным, или пришельцем. Но как еще его назвать? У него нет имени, и я даже не знаю, как называется их вид. Кто они такие?

Насколько я знаю, все это — нонсенс. Пришельцы прилетели на нашу Землю не для того, чтобы ранить друг друга, их цель — истребить людей. Бывших владельцев голубой планеты.

Но с иным, что лежит сейчас в траве передо мной, что-то очень-очень не так.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от мыслей, что лезут в голову, я снова пытаюсь оглядеться. Пусть сейчас и день, но вечер когда-нибудь наступит и от иных на улице будет не протолкнуться. Они все повылезают из своих нор, где сейчас спят.

Боюсь, что мне каждый день придется прятаться, на ночь точно.

Нужно найти укромное место, где я смогла бы переждать ночь и позаботиться о ранении моего защитника. Пока он не придет в себя, я намного уязвимее. Хотя бы потому что не способна своим человеческим слухом уловить приближение других.

Подхватив своего пришельца под руки, я пытаюсь сдвинуть его с места, но, расслабившись, его тело будто становится еще на пару сотен килограммов тяжелее. Хотя, если честно, я понятия не имею, сколько он весил до этого.

Я прикладываю еще чуть усилий, и чувствую, что, если буду так продолжать, внутри у меня что-то разорвется.

Опустив его руки, я обессиленно сваливаюсь на траву.

Если хочу до вечера найти место, где можно спрятаться, то нужно бросить иного здесь и идти искать. Но я не могу этого сделать. Даже если учесть, что на него другие иные, скорее всего, нападать не будут. По крайней мере, если он не полезет меня защищать, как сегодня.

Он дрался за меня. Если очнется, а меня рядом не будет — я стану самой паршивой компаньонкой за всю историю человечества.

Но я не могу ни сдвинуть его с места, ни поднять. И никаких приспособлений для перевозки тяжестей у меня тоже нет.

Резко выдохнув, я приваливаюсь спиной к стволу дерева и скрещиваю руки на груди. Пытаюсь придумать, что делать, уставившись на солнце, поднявшееся на высшую точку в небе.

А тогда вижу над собой крону дерева, и идея приходит сама собой.

Следующие несколько часов я пытаюсь обустроить для себя место на дереве. Отламываю ветки с листьями на соседних деревьях, чтобы приспособить их на своем — вокруг толстой ветки, на которой буду проводить ночь. Чтобы снизу меня не было заметно, даже если приглядеться.

Своего иного оставляю на земле, но стараюсь замаскировать его тело листьями и травой. До того, как солнце садиться полностью, я еще несколько раз слезаю со своего укрытия, чтобы проверить, дышит ли он. Жив ли.

Мне очень не по себе, что придется оставить его на траве, но ничего другого придумать не могу. Я бы не смогла поднять его, даже если бы была в три раза сильнее себя нынешней.

Когда небо окрашивается в темно-синий, я усаживаюсь на своей ветке, прижавшись спиной к стволу дерева и вытянув ноги, стараюсь даже не дышать, но и не волноваться слишком сильно, чтобы быстрый стук сердца меня не выдал.

Боюсь, что пришельцы могут услышать человеческую тахикардию и за пять километров отсюда.

Ничего особенного не происходит, по моим подсчетам, где-то до двух часов ночи. А тогда я слышу какой-то едва уловимый шелест где-то неподалеку.

До боли стискиваю губы и пытаюсь силой мысли остановить все процессы в своем организме. Чтобы не издавать даже малейшего шума, такого, какой обычный человек не услышал бы, даже если бы очень сильно захотел, например — звук моргания или того, как волоски на моих руках встают дыбом.

Дальше все стихает. Я не слышу ничего, как бы ни прислушивалась.

И мне несколько часов кажется, что не смогу уснуть вплоть до самого утра. Пока солнце не станет светить ярко-ярко.

Но каким-то образом сон меня все-таки настигает. Я проваливаюсь в мир грез и мне ничего не снится.

Просыпаюсь медленно. Осторожно приоткрываю глаза.

Сначала не понимаю, где нахожусь, а дальше в моей голове вихрем проносятся воспоминания. И я не знаю, чего во мне в этот момент больше: страха или радости из-за того, что мне удалось покинуть поселение и остаться живой.

Сердце сжимается и подпрыгивает. И тут я осознаю, что не сижу, притиснувшись спиной к дереву, как было до того, как меня сморил сон, а лежу на боку.

Кругом листья, я все еще на дереве, но подо мной что-то мягкое. Мерно вздымающееся.

И еще — что-то, похожее на цепи, сжимает мою талию.