Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Глава 9

Молчу, потому это самое последнее, что я ожидала услышать, после слов о пойманном пленном. Что меня бросят к нему. А там уже как будет.

— Такой теперь будет казнь, меня растерзает скафандрик?

Так мы с Димитрием насмешливо называли иных между собой, потому что они ходят в одеяниях, очень похожих на темные скафандры, но, понятное дело, гораздо более технологически совершенных чем те, которые мы имели в виду.

Сложно сказать, потому что до этого пленных иных не брали, чтобы изучить их костюмы.

«Скафандрики» — то язвительное словечко, которое помогало мне бояться их чуть меньше, хотя, право слово, уменьшительно-ласкательное не подходит этим существам, потому что каждый из них намного крупнее любого большого мужчины поселения.

— Он связан достаточно хорошо и не сможет напасть на тебя, — отвечает комендант, уставившись на то здание, снаружи ничем особо не выдающееся, кроме укрепления.

Не знаю, есть ли у иных такие же сознания, как у людей, но этот забор вокруг прямо указывает на то, что в том здании что-то прячут. Если у пришельцев есть хоть капля мозга, они станут искать товарища именно там.

Но сперва, наверное, они бы напали на наше поселение, которое всегда до этого обходили стороной, интересуясь нами, остатками человечества, примерно также, как людям любопытна колония муравьев — почти никак.

— Зачем тогда все это?

— Ты должна установить с ним связь, Айна.

— Что? — переспрашиваю, уставившись на коменданта немигающим взглядом.

Звучит, как шутка. Я бы посмеялась, просто ради приличия, потому что совершенно не смешно, но лицо сковывает онемение.

— Монстр будет связан, тебе всего-то нужно вступить в общение с ним.

— Как вы себе это представляете, комендант?

— Я не говорю о том, чтобы начать диалог словами, сначала контакт должен быть эмоциональным, ему нужно свыкнуться с тобой.

— Постойте, — я поднимаю руки, останавливая поток уверенных слов старика, — почему это не сделает никто из патрульных или разведчиков?

— Потому что он сразу пытается напасть, а у нас, пусть никто ни разу не видел их женщин, по крайней мере, если они похожи на тебя или любую другую женщину, есть основания полагать, что он понимает пол стоящего перед ним человека.

— Значит, он пытается напасть только на мужчин?

Гидеон Эдвардс кивает.

— Мы такое предполагаем. Думаю, ты понимаешь, в отрядах нет женщин. Нам некого туда послать, а тебя в любом случае ждет наказание за нарушение правил сообщества. Ты воровка.

Я смотрю на него. Долго. Не моргаю. Потому что он совершенно не выглядит, как скорбящий отец. Сейчас его больше волнует, как установить диалог с пленным врагом.

И бросить меня туда — все равно, что казнить. Особенно сейчас, ночью. Иной не спит. Он ждет, что следующего придумают люди, чтобы вытянуть из него что-то кроме агрессии.

Но комендант не врет. Женщин в нашей общине действительно гораздо меньше. Все объясняется просто — физически более сильным людям было проще выжить, когда начался хаос. И тех, что есть, не приобщают к вылазкам или патрулю.

Если бы я сунулась к разведчикам, меня бы засмеяли, потому что я женщина. Поэтому я презираю большинство мужчин поселения.

— Все это сопряжено с риском, поэтому туда пойдешь ты. Пойманная преступница. Если все пойдет не по плану — ты не будешь большой потерей. По коллективу это не ударит.

Я киваю, уставившись вдаль, потому что хорошо понимаю коменданта. Наверное, на его месте я бы тоже выбрала себя. Любому, кто живет в этих домах совершенно ясно, что я им не соратница и не подруга. Никому из них.

Все эти годы я держалась в стороне.

— Раз уж все обернулось для меня вот так, мне тоже есть что сказать вам, комендант.

— Говори, — соглашается Эдвардс.

Достает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает с помощью спичек. Делает длинную затяжку.

— Паршивее коменданта я и знать не могла.

Мужчина выдыхает дым в пустоту, держа сигарету между двух пальцев.

— Я тоже так думаю, — кивает он флегматично и добавляет, — уводите ее.

Меня хватают под руки и спускают вниз по ступеням. Мы выходим на улицу во внешний круг. Меня тащат к западным воротам, оттуда будет проще всего добраться до здания с пленником. Поверху. Меня не хотят вести через подземный ход.

В окне одного из домов с потрескавшимися стенами, у самого-самого края стены, замечаю маленькую девочку с белыми кудряшками и большими зелеными глазами.

Может, ей пять или шесть. Словом, родилась уже здесь. Какие-то мужчина и женщина были настолько уверены в завтрашнем дне, что на свет появилась она. Или просто, что вероятнее, никак не смогли препятствовать ее рождению.

Судя по тому, как вытягивается лицо малышки, она ойкает и прячется за шторой.

Патрульные, стоящие на воротах, с большой неохотой их открывают лишь после того, как слышат о приказе коменданта.

Несколько минут вглядываются в темноту за стеной, приказав нам заткнуться, а тогда приоткрывают небольшую щель и выталкивают меня за пределы города.

Ворота тут же начинают закрываться.

— Вы не будете меня сопровождать? — спрашиваю надтреснутым голосом, пока еще вижу людей между створками. Суровые лица наших военных с автоматами.

Кажется, их устав что-то гласит о защите детей и женщин. И вот я здесь в зоне иных, а мужчины там, внутри города.

— Сама доберешься. Если что — ты под прицелом. Не думай бежать.

И тогда западные ворота закрываются перед моим носом.