Условия развода

Глава 41

— Я клянусь быть кроткой и послушной. Клянусь беспрекословно исполнять поручения Наставницы и старших сестер. Я от всей души раскаиваюсь в своем развратном поведении и отрекаюсь от грешных помыслов. Отрекаюсь от своего прошлого. Отныне Обитель — мой родной и единственный дом. Я не смею даже мечтать когда-нибудь сбежать отсюда. Если нарушу клятву — да покарают меня древние боги и старшие сестры.

Поднимаю руки, и сестра Кэррин защелкивает на них наручники.

Столб древний, клятва тоже явно древняя, зато наручники не такие уж старые. Им вряд ли больше нескольких десятилетий. А вот в старые времена, очевидно, обходились веревками или цепями…

Я почти с самого начала пыталась отсчитывать секунды и минуты, однако безнадежно сбилась. Пару раз затевала отсчет снова… Так что невозможно сказать, сколько времени уже торчу здесь с задранными вверх руками, плотно прислонившись к шершавой поверхности столба. Но уж наверняка больше часа. Лучше бы просто привязали к столбу… С каждой минутой наказание становится мучительней. Руки давно затекли, плечи ломит. Я время от времени стараюсь шевелиться, чтобы кровь не застаивалась. Поднимаю и опускаю плечи, переступаю с ноги на ногу, осторожно двигаю шеей, однако это не очень-то помогает.

Солнце, которое радовало глаз в комнате, сейчас светит беспощадно, от него невозможно укрыться. В горле пересохло. Что угодно сейчас отдала бы за глоток воды!

Совершенно одна на голом каменном дворе. Публика давно разошлась, думаю, сестры отправились завтракать, стражи тоже удалились. Конечно, какой смысл меня сторожить, никуда ведь я не денусь.

Да чтоб им всем оказаться в таком же положении! Пусть все будут торчать тут, каждый у своего столба! Каросфер, его паршивый мэтр Домье, Четвертый принц… А еще обязательно…

Не успеваю придумать, кому бы ещё не помешало получить справедливое возмездие, потому что слышатся лёгкие быстрые шаги. Появляется молодая женщина, та самая, которую я заметила в толпе сестер раньше. Останавливается совсем близко от меня.

— Как твои дела?

— Замечательно.

— Я — Джилли. Уже двенадцать лет тут маюсь. А ты правда принцесса?

— Не совсем. Титула принцессы у меня никогда не имелось. Но я была замужем за Третьим принцем.

— Ух ты, значит, не врали наши сплетницы. Это все равно ведь, что настоящая принцесса. И в королевском дворце бывала? Хочешь немного воды?

Я киваю.

Она задирает верхнюю юбку и достает из кармашка на нижней юбке небольшую бутылочку из толстого стекла, вынимает пробку и подносит горлышко к моим губам.

— Вот так. Неудобно, конечно, но лучше, чем от жажды мучиться.

Кое-как удается выпить немного восхитительно прохладной воды. Жаль, несколько капель этой драгоценной влаги стекают по подбородку за воротник.

— Хватит, наверное, — спохватывается Джилли. — Тебе ещё тут стоять… Мне тоже тогда одна добрая душа принесла водички. Но я потом чуть не описалась. Представляешь? Вот было бы позорище… Семь часов ведь у столба торчала. Под конец еле-еле сдерживалась. — Она хихикает и спрашивает: — Но тебе ведь не так долго? Я прослушала, сколько часов.

— Четыре.

— А, это ерунда. Повезло. Допивай тогда все… Не знаю, сколько сейчас времени, но часа полтора точно прошло. — Она подходит совсем близко и начинает энергично растирать мне плечи и руки. — Вот, так полегче будет. Не надо на месте застывать. Я-то в тот день чуть не грохнулась, когда меня освободили.

Она отстраняется и садится напротив, прямо на каменные плиты, которыми замощен двор. Несмотря на безобразное чёрное платье из грубой материи, Джилли совершенно не вписывается в окружающую мрачную обстановку. Тонкая талия туго стянута сплетеным из веревки поясом, на глухом воротнике расстёгнуты верхние пуговки. Миловидная румяная мордашка беззаботно улыбается. Мордашка округлая, с маленьким острым подбородком, вздернутым носом и огромными серо-зелеными глазами. Ушки, которые проглядывают за темными, волнистыми волосами, слегка оттопырены. Все вместе это смотрится так необычно и мило, что Джилли кажется очень хорошенькой. Даже не кажется, так и есть на самом деле.

Джилли внимательно изучает меня, буквально поедает глазами.

— Скажи, пожалуйста, широкие рукава сейчас не модны? Когда меня вышвырнули из столицы, как раз пошла мода на такие… широкие, как бочонки и с пышными манжетами.

— Двенадцать лет назад? Та мода быстро прошла, только один сезон продержалась.

— Ясненько. А я тогда только размечталась об обновке. Ладно, не успела модным платьем разжиться. Иначе оно бы зря пропало. Зато теперь от тебя обо всех модных новинках узнаю.

— Конечно. Всем, что вспомню, поделюсь с удовольствием.

— Красота! Не прямо сейчас, а потом наговоримся… Времени впереди полно. Повезло мне, что тебя сослали. То есть, это плохо, конечно… А ты часто изменяла своему принцу?

— Я ему вообще не изменяла. Меня оклеветали.

— Правда? Тогда совсем обидно. Но ты привыкнешь. Тут погано довольно-таки, но жить можно. Если сумеешь подлизаться к старшим сестрам, можно всякие поблажки получить. Например, иногда в ближайший городок выбираться. Под надзором, конечно, но всё-таки. Это только я на плохом счету. Меня давно перевели бы в разряд сестер…. Но я до сих пор в грешницах числюсь. Единственная тут. Потому что не поддаюсь перевоспитанию. Такая уж уродилась.

Манеры и речь у моей новой приятельницы и впрямь отличаются от общепринятых. Очень уж она бесцеремонная. И все равно я рада, что она отнеслась ко мне с явной симпатией. Это особенно ценно сейчас.

— Джилли, а ты как сюда попала? Если неприятно вспоминать, то не рассказывай, конечно. Я просто из любопытства спросила…

Она беззаботно машет рукой.

— Подумаешь, чего мне сейчас-то страдать. Это же давно было. Вообще-то за дело попала в Обитель, не просто так. Но все равно несправедливо вышло.