Условия развода

Глава 43

Джилли шумно копается в огромной корзине, набитой всякой всячиной — от скомканных кусков мешковины до засохших прошлогодних овощей. Пыль стоит столбом. Нам поручили навести порядок в сарае. Видимо, ждали только моего появления в Обители. Раньше никак нельзя было поддерживать этот самый порядок?

Теперь Джилли изо всех сил встряхивает коврик, неизвестно из чего сплетённый. Пыль и мелкий мусор разлетаются во все стороны, я громко чихаю.

— Джилли, аккуратней!

— Прости, я случайно… Сколько же тут всякого барахла! До сих пор у этих распрекрасных сестер руки не доходили… А ещё считаются такими чистюлями… Арнэлия, дорогая, а ты бывала в королевском дворце?

— Конечно, бывала. Много раз.

— А у тебя самой тоже был дворец? Хотя бы маленький?

— У меня был замок. Если когда-нибудь выберемся отсюда, я тебе его покажу.

— Ух ты! Вот бы в самом деле выбраться… Я бы тогда развлекалась в столице на полную катушку!

Джилли вполне милая девушка, и я очень рада, что у меня на новом месте появилась приятельница. Правда, иногда ее непосредственность слегка удивляет. Такое впечатление, что она навсегда осталась юной простушкой, почти что подростком, и ничуть не изменилась за прошедшие годы. Собственно говоря, Джилли уже вполне взрослая женщина, ей за тридцать. А жизнь для нее буквально остановилась. И все же… довольно странно… я почему-то не чувствую себя на ее фоне такой уж взрослой, серьезной и сдержанной. Наоборот, когда самое худшее уже случилось, и терять мне нечего, пришло ощущение легкости и беззаботности. И даже появилось желание как следует поозорничать напоследок. Ах, будь что будет! Это мгновение наполнено солнечным светом, пылью и беззаботной болтовней. А что будет дальше, никому не ведомо.

— Арнэлия, сколько горничных у тебя было?

Она все никак не угомонится, но я и не успеваю ответить. Потому что солнечный свет, который льется в сарай снаружи, вдруг кто-то перекрывает. В дверях появляется темная сгорбленная фигура. Госпожа Наставница лично явилась проследить, справляемся ли мы с ответственным поручением. Надо же, какая честь для двух непутевых грешниц.

— Похоже, вы здесь не скучаете?

Она окидывает взглядом захламленное пространство. В принципе, с утра здесь не так уж много изменилось и улучшилось. Мы больше смеялись и обсуждали все на свете, чем выгребали многолетнюю грязь. Я сижу на куче старых тюфяков, свесив ноги. Джилли уже закинула коврик в угол и устроилась в дряхлом плетеном кресле, от которого осталось… почти ничего не осталось, кроме сиденья да трех ножек. Ну, и что она нам сделает, эта госпожа Настоятельница? Прочитает нотацию или посадит в карцер? Дальше уж точно не сошлет, Обитель — это самый край…

— Госпожа Наставница, — обращаюсь к ней я. — А вам не кажется, что использовать меня на бессмысленной грязной работе — это не слишком разумно? Я здесь уже третий день и только и занимаюсь всякой ерундой. Это занятие для какой-нибудь поломойки. А ведь вам известно, что я довольно искусная мастерица. Обитель продает рукоделия в ближайшем городке. Вы же сами сказали. Вам гораздо выгодней поручить мне более подходящую работу. И я могла бы обучить Джилли…

— Грешница Арнэлия, вы могли бы слегка усмирить свое высокомерие, — произносит Наставница. — Я прекрасно помню о вашем происхождении и высоком статусе. Но это все в прошлом. Теперь вам надо начинать с основ послушания. А вышивка и прочее рукоделие от вас не уйдет, всему свое время. Тем более, его у вас много. До самого финала жизни здесь.

Она оборачивается к Джилли:

— Тут закончите позже. А сейчас берите тряпки и все что нужно и отправляйтесь в Прибежище теней. Там тоже нужно прибраться.

Прибежище теней? Мрачноватое название. И зачем там прибираться?

Джилли тоже сразу мрачнеет, однако спорить с Наставницей не смеет. Молча встает и складывает в ведро более-менее чистые тряпки и щетки. Убедившись, что распоряжение скоро будет исполнено, госпожа Наставница величественно удаляется, едва опираясь на палку и приподняв подбородок. Надо отдать ей должное, при таком немощном теле, ей действительно удается держаться величаво. Вот что даёт чувство власти, пусть даже над тремя десятками обездоленных бесправных женщин.

Что поделать, следуем в пока незнакомое мне Прибежище. По пути набираем чистой воды из колодца.

На краю территории Обители, у самой дальней крепостной стены, царит безмолвие. На земле здесь выстроились в ряды похожие друг на друга прямоугольные каменные плиты с вырезанными на них короткими надписями.

— Джилли, это же… кладбище?

Она кивает.

— Ага. Ненавижу тут бывать. Давай постараемся побыстрей закончить.

— Хорошо. Печальное место, что уж говорить.

Мы без лишних разговоров распределяем обязанности и принимаемся за наведение порядка. Сметаем пыль с плит, убираем нападавшие с нескольких деревьев мелкие сухие веточки, убираем давно потерявшие всякий вид засохшие весенние цветы, очищаем от лишней травы узкие дорожки между могилами. Все могилы сестер, упокоившихся за серыми стенами Обители, выглядят бедно и скромно. Есть только одно исключение. На одной из могил лежит отполированная мраморная плита, надпись на ней делал явно искусный мастер. Но самое главное — там же установлен маленький изящный фонтан. Серебристые струйки воды вытекают из мраморного цветка в руке прекрасной мраморной женщины, опускаются в мраморную чашу, каким-то образом вновь поднимаются к цветку и так по бесконечному кругу.

— Красиво, да? — тихо произносит Джилли. — Эта женщина, Родерика, тоже была сослана сюда, как остальные. Но примерно через полгода муж передумал. Может, убедился, что она была невиновна и он зря ревновал. Поэтому раскаялся… Может, решил простить измену, потому что не мог жить без Родерики. Так или иначе, приехал сюда, чтобы забрать жену и вернуть домой. Но оказалось слишком поздно. Она умерла за неделю до его приезда. Он оставил тело в земле Обители, но заказал у знаменитого скульптора ее статую. А какая-то колдунья за огромные деньги сделала так, что вода в фонтане течет вечно. Это было три сотни лет назад. Видишь даты?

— Вижу. Получается, за все века лишь один муж передумал?

— Наверное. По крайней мере, я только об одном случае знаю. Надо было ему чуть раньше опомниться. Что потом толку ставить красивый памятник и платить колдунье? Родерике уже ничего не было нужно. Муж это больше для своего успокоения делал, я думаю. Мужчины такие идиоты!

Трудно не согласиться с последней фразой, однако нашу беседу прерывают. К счастью, на сей раз не Наставница. Невысокая коренастая женщина с круглым лицом, насколько я поняла, одна из старших сестер, приближается прямо ко мне. Протягивает что-то, обернутое белой упаковочной бумагой.

— Вам просили передать.