Венгерский рассказ

Иштван Эркень СКОЛЬКО ЖИВЕТ ДЕРЕВО?

Банне зажгла свет. На дворе было еще светло, но с тех пор, как фронт стал подступать ближе, она старалась не дожидаться наступления темноты. Тем более сегодня: дома она была одна, а на улице туман клубился так густо, что изгородь, всего в нескольких шагах от окна, терялась из виду.

Банне достала большой бидон для смальца, поставила на плиту кастрюли. Едва она успела всыпать соду в кипяток, как в дверь постучали. Она вздрогнула. Отдернула занавеску.

Это были не немцы.

На пороге стояла женщина.

— Здесь живет Шандор Бан?

— Я его жена, — ответила Банне.

Пришелица выглядела старомодно. На неухоженных седеющих волосах нелепо торчала похожая на горшок шляпа, какую можно увидеть только в фильмах двадцатилетней давности. Ручку допотопного зонтика венчала голова попугая с двумя черными стеклянными бусинками-глазками.

— Я пришла по объявлению.

— По какому объявлению? — удивилась Банне.

Они давали объявления только ранней весной и поздней осенью, но уж никак не зимой.

Однако гостья открыла видавший виды ридикюль, доверху набитый всяким хламом, — от необходимых дамских мелочей до ненужных предметов, хранимых, видимо, как память; можно было подумать, будто она носила с собой все свои вещи. Она начала выкладывать содержимое сумки: пачку пожелтевших писем, перевязанную тесьмой, старые карманные календари, фотографии, аптечные пузырьки, использованные билеты в кино и пустой, но все еще издающий слабый запах флакончик из-под духов. На фотографиях с обтрепанными, помятыми уголками была изображена молодая женщина в шляпе с пером — где с овчаркой, где без нее, — но лицо женщины разглядеть было трудно.

Звеня никелевой мелочью, брелками и ключами, седеющая женщина наконец отыскала измятый клочок газеты с объявлением, на котором можно было разобрать только набранные крупными буквами слова: «Бан Шандор, выращивание саженцев, Тэт».

— Да, это здесь, — сказала Банне. — Но хозяина нет дома.

— А я хотела вернуться с пятичасовым…

— Муж будет поздно, — сказала Банне. — Пошел в деревню, завтра мы свинью режем.

Женщина беспомощно огляделась. С ее бледного лица, как с потрескавшейся стены штукатурка, сыпалась пудра. Внешне ее лицо ничего не выражало, но в самой этой маске бесстрастия было нечто трогательное. Так клоун с обсыпанным мукою лицом плачет без слез.

Банне и цен-то не знала. Они полтора года как поженились, и муж все дела по-прежнему вел сам. Он брал ее с собой лишь в лесопитомник сажать черенки, да и то разве что в хорошую погоду. Но все-таки она спросила:

— Может, я могу чем помочь?

— Мне хотелось бы купить кое-что, — проговорила седеющая женщина.

— Декоративных деревьев у нас нет, — сказала Банне. — Только фруктовые деревья — саженцы.

— Мне все равно, — неуверенно проговорила покупательница. — Лишь бы красивое…

— Есть четырехлетние деревца, — предложила Банне.

— Я и сама не знаю, — сказала женщина, все так же неуверенно оглядываясь. — Пожалуй, какое-нибудь дерево побольше.

— Обычно этим занимается мой муж, — сказала Банне. — Но, если вы немного подождете, я покажу вам питомник.

Она прокипятила кастрюли, чистым полотенцем вытерла их, выплеснула воду во двор. Молодая хозяйка, невысокая женщина с округлыми формами, двигалась так легко и красиво, что от нее не отвести было глаз. Незнакомка даже заговорить не решалась, пока Банне, кончив хлопотать по кухне, не вытерла насухо рук.

— Вы ждете ребенка? — спросила она.

— Да, — ответила Банне.

— Мы можем идти? — спросила женщина и повесила на руку своего попугая.

Земля была слякотной. В своих туфлях на высоких каблуках женщина ступала неуверенно.

Минут пять они шли по направлению к горе. Словно многие сотни бледных карандашных штрихов, маячили в тумане молодые деревца.

— Это все джонатан, — показывала Банне. — А там батул. Это ранет. Это пепин лондонский, — объясняла она по пути. — Здесь начинаются абрикосовые деревья.

Седеющая женщина остановилась.

— Нет, это все не подходит, — сказала она. — Я думала, что у вас большие деревья. Крепкие, пышные, могучие.

— Тогда, пожалуйста, пойдемте сюда, — пригласила Банне. — Миндаль плодоносит уже на пятый год.

— Мне не нужны плоды, — нехотя проговорила женщина. — Да и ждать пять лет нет времени.

Она остановилась, зонтиком тронула одно деревце.

— У меня опухоль матки, — не меняя тона, произнесла она. — Рак.

— Какой ужас! — всполошилась Банне. — И нельзя оперировать?

Седеющая женщина бросила на нее проницательный взгляд.

— Когда вы ждете? — внезапно спросила она.

— Что? — не сразу поняла Банне. — А-а… к марту.

Женщина пошла дальше по чуть поднимающейся тропинке. Они добрались уже почти до конца участка. Кругом туман, и разглядеть что-либо можно было лишь на расстоянии нескольких шагов.

— Что это? — спросила женщина. Зонтиком она указала на иву с тонкими, худосочными ветвями, которая стояла прямо на краю межи.

— Ничего особенного, — ответила Банне. — Дерево как дерево.

— Вот оно мне нравится, — сказала седеющая женщина и, спотыкаясь, заспешила вперед.

Вдоль всей межи стояли разные деревья — ясени, березы, ивы. Еще свекор Банне посадил их — может быть, для защиты от ветра, а может, для того, чтобы отделить свой участок от соседнего.

Дальше посадки начали редеть, а на гребне холма возвышалось только одно дерево.

— Какое это дерево? — спросила незнакомка.

— Липа, — ответила Банне. — Но ей уже лет пятнадцать.

— Я покупаю.

— Это? — изумленно уставилась на нее Банне. — Разве что на растопку…

— Да нет же! — сказала женщина. — Целиком, так как есть.

— Не понимаю, — проговорила Банне. — Ведь отсюда его уже никуда нельзя пересаживать.

— Я и не хочу никуда пересаживать.

— Так что же с ним надо делать?

— Ничего, — сказала седеющая женщина. — Сколько оно стоит?

— Вы хотите оставить его здесь? — ахнула Банне. — Такого я еще не слыхивала!

— Пусть оно останется там, где растет, — сказала женщина. — Но это дерево — мое.

Банне стояла в нерешительности. Хоть бы муж был дома! Она тоже принялась разглядывать дерево; оно было вроде бы и не очень высокое, но макушка его все же терялась в тумане.

Липа была прямая и тонкоствольная и напоминала крепкого, мускулистого, хотя и не очень красивого подростка.

— Я именно о таком и думала, — сказала женщина. — Сколько вы за него хотите?

— Этим всегда муж занимается, — смущенно произнесла Банне. — Но, кроме плодовых, он не продавал еще ни одного дерева.

— Больше я не приеду, — сказала женщина. — Сколько ни запросите — я заплачу.

Наступила короткая пауза. Время было трудное, военное, и в деньгах они очень нуждались.

— Сто пенгё, — сказала Банне просто так, наугад. — Если это немного…

— Хорошо, — согласилась женщина. Она еще раз оглядела дерево, поковыряла зонтом землю вокруг корня и направилась к дому. Снова выгрузила все из сумки и положила на стол сотенную бумажку:

— Я хочу, чтобы вы ухаживали за ним.

— А чего за ним ухаживать? — удивилась Банне.

— Я оплачу это, — сказала женщина.

— За это никакой платы не полагается, — сказала Банне.

— И удобряйте, — сказала седеющая женщина. — Двадцати пенгё в год будет достаточно?

— Не беспокойтесь, пожалуйста, — сказала Банне. — Ничего с вашим деревом не случится.

Незнакомка еще раз выгрузила содержимое своего ридикюля и отсчитала на стол шесть банкнотов по десять пенгё.

— Это за три года вперед, — сказала она, — но обещайте, что будете тщательно ухаживать за ним.

Банне кашлянула.

— Обещаю, — хрипло проговорила она.

Седеющая женщина достала зеркальце и грязной пуховкой напудрила лицо. Потом опять оглядела Банне.

— Уже шевелится?

Банне снова кашлянула.

— Да…

Женщина пошла к двери, потом оглянулась.

— А сколько живет липа? — спросила она.

— Долго, — ответила Банне.

— Но все же? — допытывалась седеющая женщина. — Лет сто?

— Даже дольше.

Седеющая женщина кивнула. Повесила на руку зонтик и повернулась к выходу.

— И поливайте! — строго наказала она.

В дверях она еще раз оглянулась на Банне.

— До свидания, — произнесла она, но руки не протянула и больше уже не оглядывалась.

Зонтик ее громко постукивал по кирпичной мостовой.

Какое-то время Банне стояла не двигаясь, затем убрала деньги. Ходили слухи, что отступающие немецкие войска реквизируют все ценное. Банне принялась за работу. Грациозно и легко, без видимого усилия управлялась она с делами, словно танцовщица, которая двигается под неслышимую музыку.

Перевод И. Луговой.