Замерзшее мгновение

25

1995 год

Ее учитель рисования сощурился на солнце и загрузил багаж в свой «вольво-комби».

— Ты вернешься после лета, Мю? — спросил он и спустил солнцезащитные очки со лба обратно на глаза.

Мю кивнула.

— Тогда рисуй, и до встречи.

Он на секунду задержался.

— Ты, наверное, думаешь, что я всем это говорю, но это не так.

Мю смущенно балансировала, пытаясь удержать солнечного зайчика на голой ноге. Она постоянно передавала ему свои рисунки, оставляя их в его почтовом ящике в учительской, потому что слишком стеснялась отдавать лично. В основном это были небольшие, быстрые карандашные наброски людей в движении.

Она пыталась рисовать маслом. В результате получались картины с толстыми слоями краски и достаточно шершавой поверхностью. Ей нравилось чувствовать все слои под самым верхним.

Каролин позировала по другую сторону холста и не должна была узнать, что скрывается под поверхностью. Мю это тоже стало нравиться. Но быстрые наброски в блокноте придавали ей больше энергии. Рисунки, сделанные в неутомимом ожидании чего-то другого, сосредоточенного прежде всего на движениях и намерениях людей, а не на собственно изображении. Это позволяло ей удивляться конечному результату, возникавшему из суеты на первый взгляд незначительных событий.

Машина учителя, которая скрылась за поворотом, оставляя за собой облако пыли, последней покинула школу. Стихающий шум мотора сменился полной тишиной. Мю с нетерпением ждала возможности остаться наедине с Каролин и думала, что время, которое они проведут только вдвоем, поможет преодолеть растущую тишину между ними. И вдруг страшно испугалась.

С Каролин она привыкла, что верность проверяется, любовь дается на каких-то условиях, определенными дозами и требует постоянных доказательств. Хотя она и понимала, насколько разрушительно превращение любви в борьбу за власть, подобные отношения были ей хорошо знакомы. Ее мать всегда экспериментировала с близостью и удаленностью от других людей, боялась то быть проглоченной, то остаться в одиночестве. А хорошо знакомое кажется безопасным.

Большинство учеников уехали из школы всего пару дней назад, но в стенах уже, кажется, поселилась пустота. Она вдруг разглядела, насколько старыми и поврежденными были стенные панели. Въевшиеся пятна покрывали пол, а белая краска оконных рам осыпалась. Даже в запахе чувствовалась пустота: сырость и старый мел.

Каролин открыла дверь в учительскую.

— Брось какие-нибудь вещи в сумку, я тебе что-то покажу, — сказала она и вытолкнула Мю в пустой коридор.

— Мы куда-то поедем?

— Да, но бери только самое нужное, всего на пару дней. Можем спать в машине.

Через несколько часов они вошли в узкую расщелину. Большие обломки скал теснились между горами, один из них угрожающе смотрел вниз. Если неотрывно глядеть на него в течение нескольких минут, то начинало казаться, будто он свободно парит на узкой полоске синего летнего неба высоко над ними.

Мю вытащила новый фотоаппарат. Она хотела сфотографировать скалу снизу, из расщелины, но ни один из снимков не смог передать того, что она видела: сцену рождения. Огромный валун, возникающий из неба; зачинающая гора. Погружение камня в эфир.

Каролин уже ушла далеко вперед. Обозначила свое раздражение, вызванное новым увлечением Мю. Это она подарила ей фотоаппарат и, возможно, теперь жалела об этом.

— Ты что, разве не понимаешь, насколько странно воспринимать мир через линзу? Как будто воспринимаешь потом, а не сейчас. Словно никогда не видел того, что не успел запечатлеть.

У Мю вырвался вздох облегчения, когда она вышла с другой стороны расщелины и почувствовала летнее тепло, запах сухой травы и малинника. Они шли вдоль горы, справа от них раскинулись поля и виднелось море. За время поездки они практически не разговаривали, обмениваясь только короткими фразами по необходимости.

Мю переполняли противоречивые чувства. Радость от скорого окончания гимназии нарушалась мыслью, что, получив аттестат, она вынуждена будет покинуть Стеншённ, расстаться с Каролин.

В последние два года у нее иногда появлялось чувство, словно она всегда будет зависеть от Каролин. Мысль об этом пугала ее. Пугало и то, что Каролин, кажется, именно этого и хотела — владеть, а не любить. Но к страху остаться одной примешивалось желание, в котором Мю едва могла себе признаться: разом прекратить отношения с Каролин, вырезать, как опухоль. Вычистить, словно нечто страшное, угрожающее распространиться.

Каждое мгновение было наполнено впечатлениями, звуками и запахами, но в воздухе повисло ожидание невысказанных слов. Каролин не говорила, куда они направляются, но рассказывала об окружающем их ландшафте. Как и Мю, она выросла в местности, далекой от моря, довольно похожей на ту, которую выбрала для проживания в последние годы. Известное — означает безопасное, но она говорила, что всегда об этом мечтала.

— Теперь я могу, — сказала она Мю. — Рядом с тобой я стану другим человеком. Ты будишь во мне желание меняться.

Сказала требовательно, словно, высказав, могла вдохнуть в слова жизнь.

Они шли на некотором расстоянии от моря, по лиственному лесу. Запахи на жаре обострились. Казалось, все тропинки ведут вверх. Мю подумала о змеях, но отбросила эту мысль. Решила не бояться — по крайней мере этого.

Каролин, не оборачиваясь, рассказывала, что пять тысяч лет назад Боттнафьорд находился здесь: вся долина была покрыта водой.

Через какое-то время, карабкаясь вверх по узким тропинкам, они достигли вершины горы. Вершина была как будто срезана. В центре ее пять больших камней окружали место погребения.

— Почему в качестве могилы выбрали именно вершину горы?

— Может, тогда это не была вершина. Ведь местность выглядела совсем по-другому.

Каролин присела рядом с каменным сооружением и заглянула внутрь через щель между валунами. Внутри земля была чистой.

— Там вообще не растет трава. Никто не знает почему. Самое странное, что есть свидетели, утверждающие, будто иногда могилы поют и начинают раскачиваться в такт. Раньше люди верили, что это какая-то магия. Теперь же считают, что причина этого феноменального явления заключается в ветре и постепенном погружении каменных плит в землю.

— Я предпочитаю магическое объяснение.

Каролин хмыкнула и улыбнулась — почти печально, словно знала о магии нечто такое, чем не хотела делиться с Мю. Словно сохраняя ребенку веру в Деда Мороза. Вниз они спустились другим путем, через вырубку, где медитативно жужжали осы.

Каролин первая пошла к машине, напряженно затягиваясь сигаретой. Они снова выехали на шоссе и добрались до художественной школы Герлесборга на мысу. Тучи темным покрывалом закрыли небо. Над лугом повисла серая туманная завеса. Каролин припарковала машину у мостков и, когда стих звук мотора, положила руки на колени и повернулась к Мю. Ее взгляд стал вдруг беспомощным, и Мю поняла, как ей не хватало такого взгляда. Но слова, прорезавшие тишину, все равно ранили.

— Просто произнеси это. Положи конец. Если ты так чертовски труслива, что не решаешься, то я не собираюсь тебе помогать. Только скажу: расстанешься со мной сейчас — значит, сделаешь мне очень больно. Наверное, и себе тоже.

Каролин говорила медленно, преувеличенно четко выговаривая слова.

— Ты сама должна справиться и жить с этим. Ты сказала буквально, что хочешь иметь меня — все, что есть я, и все, что во мне. Если заставляешь кого-то открыть свое сердце, значит, должна выдержать и то, что выйдет наружу. Ты уже начала этот процесс. Твой долг — остаться до конца.

Мю не знала, что ответить.

— А что у тебя внутри? — наконец произнесла она.

Каролин пожала плечами. Кажется, она немного расслабилась.

— Это никому не нужно. Но ты — широкая натура. Моя задача — показать тебе, если ты не предашь. Наша жизнь полна возможностей, было бы желание. Если ты способна. Если веришь. Обещаешь. Мой талант заключается лишь в том, чтобы видеть людей, видеть, на что они годятся и чего хотят.

— Скромно сказано, Каролин, — пробормотала Мю.

С нее постоянно брали обещания, она уже не знала, было ли любовью то, к чему ее привязывали. Ярость затмила неприятное чувство, давно уже засевшее в животе, как отравленный шип.

— Ты уверена, что видишь не только себя? Ты понимаешь, что мне нужно? Что ты на самом деле знаешь обо мне — кроме желания мной обладать?

Каролин стиснула зубы, пальцы застучали по рулю.

«Я сделала ей больно, — подумала Мю, — это точно». Внутри поднялась волна боли, той боли, которую они причинили друг другу, и заплескалась между ними.

Мю пнула коленом бардачок, устав чувствовать себя изменщицей, ощущать свою неполноценность. Это чувство пронизало все ее существо. Она не могла дышать, не могла говорить и не могла больше оставаться в машине. Воздух в легких закончился, и Мю в панике вцепилась в ручку дверцы. Петли заскрежетали, когда та распахнулась.

Ветер бросил ей в лицо облачко пыли. Вместе с солнцем исчезло и тепло, и она задрожала. Она не хотела снова садиться в минивэн, хотя там, внутри, сохранилась благодать лесного воздуха из Боттнадален. Она хотела туда, где сможет дышать.

За запотевшими стеклами в пустых комнатах и коридорах были развешаны картины. Дверь открылась, и она почувствовала небольшой сквозняк. Эхо собственных шагов сопровождало ее, когда она, преодолевая нерешительность, пошла бродить по помещениям. Она смотрела на полотна и скульптуры, что находятся за выставочным залом. Окна выходили на луга и море.

Из воды вырастали огромные горы, достигавшие неба, обрамляли бухту. На какое-то время она погрузилась в созерцание серо-синего вида. Потом вышла из здания и почти побежала обратно к машине. Окна запотели от дыхания Каролин. Она подняла голову, когда Мю открыла дверцу и забралась внутрь.