Замерзшее мгновение

46

2007 год

Пятнадцать лет назад ему было тридцать, и его считали старым. Сейя не питала надежд, будто он имел представление о тайном мире, который в то время представляли собой гостевые книги и их закодированные хроникеры. И даже если мужчина, сидевший перед ней сейчас, когда-либо и пролистывал эти книги, ему было явно плевать на них, поскольку любовные стихи многословны и приторны, угрозы самоубийства исходят от подростков, требующих к себе повышенного внимания и страдающих нарциссизмом, а высокопарные политические дискуссии копируют основной курс обществознания для девятого класса.

Возможно, он и его компаньоны оценили искусные рисунки чернилами и карандашом, и даже могли догадаться, кто из их авторов потом продолжил обучение в различных художественных школах города: Хуведску, Думен или Баланде.

Чаще всего это были портреты посетителей кафе: юные девушки с дредами, склонившиеся над чашками с чаем; компании молодых людей в одинаковой одежде: черный костюм из магазина секонд-хэнд «Мюрурна», длинное черное пальто и шляпа — точно такую же носил Том Уэйтс.

Владельцы «Норра сташун» наверняка не подозревали, какой культ создали, когда первый раз по какой-то причине решили купить тетрадь формата A4 в твердой обложке и выложить ее в одну из глубоких оконных ниш.

Действительно, в ответ на просьбу Сейи лицо мужчины выразило недоверие и удивление.

— Я думал, вам нужна работа, — выпалил он и провел руками по волосам, затвердевшим от количества нанесенного на них воска.

— Мы давали объявление, — пояснил он. — Нам нужен официант. Не интересует?

Сейя и Ханна вежливо отказались.

— А у вас остались эти книги? Или, может, у кого-то еще, работавшего в то время.

Он откинулся назад в кожаном кресле.

— Эти книги так и летели. Мне кажется, мы покупали новую раз в две недели на протяжении нескольких лет. Так что вы наверняка понимаете, что все они не сохранились — да и кому могло бы понадобиться их хранить. Но…

Он просиял и посмотрел на Сейю так, будто она только что выиграла в лотерею.

— Вам все равно повезло. Я знаю, что Сирка сохранила некоторые из них, по каким-то сентиментальным причинам. Ведь в то время эти книги были как бы частью нашего дела. Они показывали стиль наших посетителей, молодежи с художественными амбициями. Черт, я не психолог, но думаю, что детям полезно иметь возможности для самовыражения. А у некоторых был явный талант.

Он несколько секунд пристально рассматривал Сейю, и вдруг вспомнил:

— Точно. Теперь я точно тебя узнал. Сколько лет тебе тогда было?

— Шестнадцать-семнадцать.

Сейя скривилась. Она уже давно перестала рассказывать о своих чувствах и переживаниях полузнакомым людям за чашкой кофе. Она напрасно пыталась вспомнить, какие записи оставила в этих книгах. Естественно, у нее был псевдоним, и вряд ли этот мужчина мог его знать.

Между ними по-прежнему существовала большая разница в возрасте, но она в свои тридцать совершенно другая, нежели он в тот же период, когда она была неуверенным в себе шестнадцатилетним подростком. «К счастью», — подумала Сейя.

К ее облегчению, мужчина повернулся к Ханне, чтобы поговорить о возможных общих воспоминаниях, хотя таковых и быть не может.

— Как тебя зовут? Ханна? Ханна Андерссон, правильно?

— Аронссон.

— Точно. Я помню тебя, ты была… Мне кажется, ты была на нескольких тусовках, которые я организовывал. На музыкальных вечеринках. «Вельвет»? «Магазин двенадцать»? И приходила с моим приятелем Манге, если я правильно помню.

У Ханны был такой вид, словно она не знала, подтверждать это или смущаться. Вероятно, у нее сохранились не особо четкие воспоминания о тех событиях.

— Я почти все забыла. Понимаете — тогда довольно много всего происходило. Так что воспоминания у меня несколько расплывчатые.

Он захохотал и почесал щетину на подбородке.

— Да, согласен. И вы были довольно отвязными подростками, если я не ошибаюсь.

— Сирка, — напомнила Сейя, которую все это начало уже утомлять. Она не сомневалась, что этот мужик не помнит ни ее, ни Ханну. Возможно, воображает типаж: одетый в черное, с панковской стрижкой подросток, погруженный в мысли о своей личности и со слезой, нарисованной на щеке подводкой. Ему, наверное, уже в то время трудно было отличать их друг от друга и не подшучивать над характерной для всех юнцов тенденцией воспринимать себя исключительно всерьез.

Он скрестил руки на груди, демонстрируя, что способен, если нужно, обойтись без пустой болтовни.

— Если она их сохранила, то у себя дома. Можете пойти к ней, она живет в нескольких шагах отсюда. Я позвоню и предупрежу, что вы зайдете. Или попрошу взять книги с собой — она подойдет сюда через пару часов.

Пока они говорили с владельцем ресторана, солнце вышло из-за туч. Лучи отражались от хромированных столов на летней веранде, и солнечные зайчики плясали в окнах кафе на другой стороне улицы. Несколько девушек, потягивая горячие напитки из высоких стаканов, дрожали от холода, хотя сидели, завернувшись в пледы.

Сейя и Ханна собрались было быстренько перекусить в кафе, но решили сначала завершить работу, то есть зайти к Сирке и забрать у нее гостевые книги.

Карта, которую набросал им на салфетке владелец ресторана, без проблем привела их на Кунгсхёйде, это действительно оказалось совсем недалеко. Узкие переулки и лестницы с Кунгсгатан вывели их к каменному дому, построенному в начале двадцатого века и стоявшему высоко над морем. Прежде чем войти, они восхитились видом на город и гавань.

— Я перевернула всю гардеробную.

Сирка Немо не изменилась. Подростками они восторгались ею и значительностью, которую она имела, несмотря на небольшой рост. Она по-прежнему была такой же маленькой и худенькой, черные крашеные волосы обрамляли лицо а-ля Роберт Смит. Казалось, одежда на ее тощем теле не менялась с тех давних пор — тот же ушедший и не имеющий возраста стиль, как и обстановка крошечной однокомнатной квартирки, где они оказались.

— Я только что нашла свои старые «бабушкины» ботинки, которые купила в Лондоне, когда мне было девятнадцать. Глядите! Суперприкольные!

Она подняла с пола пару обуви кричащего оранжевого цвета. Сейя услужливо кивнула. Как меняется жизнь. Она была здесь, дома у Сирки Немо, и общалась с ней на равных! А Сирка, казалось, не удивилась их странной просьбе. Наверное, потому, что странные вещи обычны в ее жизни?

«Странные случаи происходят каждый день», пронеслось у нее в голове. И она резко приказала себе вернуться к действительности. В юности она восхищалась этой женщиной с хриплым стокгольмским диалектом и несомненным авторитетом, хотя на фоне девочек, нервно втиравших клерасил в упрямые подростковые прыщи на лбу, большинство людей казались умудренными опытом. Она по-прежнему считала, что уверенность в себе — это сексуально, но, стряхнув с глаз подростковую пелену, не могла не обратить внимания на жесткую линию рта Сирки Немо. И на затхлый запах из переполненного мусорного пакета в маленьком кухонном уголке — точно такой же был у Сейи в ее первой студенческой квартире.

Сейя догадывалась, что Сирка по крайней мере в два раза старше ее. Когда Сирка не улыбалась, уголки рта опускались к подбородку, кожа под которым уже становилась дряблой. Отросшие корни волос были седыми.

Сейя не могла удержаться от тайного тщательного изучения внешности женщины. Прошедшие годы особенно очевидны при рассмотрении частицы своего прошлого: в Какой-то степени неизменного, но и совершенно изменившегося. Это открыло ей, что и она теперь другая. Уже не тот неуверенный в себе тинейджер, обливавшийся потом каждый раз, когда к нему обращался кто-то стоящий выше в иерархии девушек-подростков.

— Они лежали в самой глубине вместе с гостевыми книгами из «Норра». Вам повезло, иначе они давно бы уже отправились в мусор. Трудно сохранять ностальгические воспоминания, когда живешь на тридцати квадратных метрах.

Они поняли, о чем она говорит. Маленькая квартирка от пола до потолка была забита виниловыми пластинками. Да и в остальном здесь не многое изменилось с конца восьмидесятых — времени искусственного шелка и бархата. На одной из стен, покрашенной в черный цвет, мерцали наклеенные звезды, а пространство, не занятое музыкальной коллекцией, заполняли плакаты в рамах: «Столкновение», Нина Хаген, «Кьюр», «Сестры милосердия», Ник Кейв. Прямо на полу лежал пружинный матрас, а на нем — пачка потрепанных тетрадей в черных обложках.

Сейя сразу же их узнала.

— Я была страшно влюблена в Вуди.

Взгляд Ханны затуманился, и Сейя не удержалась от смеха. Они покинули венгерский ресторан в рыночном комплексе, где угодили в разгар обеденного перерыва и очередь за дешевым гороховым супом и гуляшом из колбасок с зеленым чили и джамбалайей, и обосновались в эспрессо-баре рядом.

— Не нужно быть гением, чтобы понять это.

Сейя показала на несколько комментариев под рисунками Вуди, которые сделала тогда Ханна.

— Ханнами. Кстати, откуда взялось это «ми»?

Ханна закатила глаза.

— Ханнами. Господи, как тупо. Мое второе имя Мария, так что это как бы сокращение. Помню, я так представлялась какое-то время. Словно двойное имя. Я даже пыталась поменять имя в официальной регистрации, но для этого требовалось согласие родителей. Мама, естественно, отказалась подписать — может, оно и к лучшему.

— Серьезно? Я называлась просто Герл, и точка. Посмотри: «Вуди, твои рисунки трогают меня за душу. Если ты думаешь, будто ничто не имеет смысла, то ошибаешься!.. В самый мрачный час, когда тебе кажется, что никто тебя не утешит, помни, что я с тобой… Ханнами».

Ханна передернулась и, смущенно засмеявшись, пожала плечами.

— Стыдно. Тогда казалось, что делаешь это незаметно. Но согласись, он круто рисовал.

За пару часов они разобрали большую часть обширного материала. Стоявшая за стойкой владелица кафе начала хмуро поглядывать на их пустые кофейные чашки. Чтобы усыпить ее бдительность, они взяли еще по одной.

К сожалению, они пока не нашли этот список псевдонимов, который, каким казалось, должен быть в конце каждой гостевой книги.

Первая книга была датирована 1991 годом. Ни Ханны, ни Сейи там еще не было, они появились позже. Герл и Ханнами возникли только в следующем году, вначале они делали записи редко и осторожно, словно хотели сперва проверить реакцию, прежде чем бросить свои творения на растерзание волкам. Позже их записи стали более личными. В нескольких местах встречались фрагменты, напоминавшие официальную переписку или политические дебаты между Сейей и Крабом, называвшим себя анархистом, в то время как Сейя предпочла именоваться социалистом. Она удивленно читала написанное. Многие аргументы казались наивными, однако другие были продуманными и интересными.

«Мы все же размышляли, как выглядит мир». Она не удержалась от ассоциаций с современной, смотрящей сериалы молодежью, чьи интересы, похоже, сводятся только к человеческой внешности и функциям мобильного. Сейчас она не обращала внимания на тот факт, что они были столь же сильно зациклены на своем откровении, как и современная молодежь.

— Она, кстати, тоже рисовала, — вдруг вспомнила Сейя. — Белая Кожаная Куртка. Помню, когда я разговаривала с ней на той вечеринке, то сказала, что она хорошо рисует. Проверь все рисунки.

Они снова и снова перелистывали книги. И чувствовали себя подавленными, поскольку обнаружили лишь малую часть урожая, который собирал персонал «Норра сташун» после закрытия кафе. Вполне возможно, что искомого и вовсе нет среди этих книг, а записи и рисунки Белой Кожаной Куртки много лет назад отправились в мусор. Поэтому усилия Сейи и Ханны могут оказаться напрасными.

— Черт, это следовало бы выставить в музее, городской библиотеке или где-то еще, — сказала Ханна и зачитала короткое стихотворение о несчастной любви, одновременно вытаскивая из кармана пачку жвачки. — Как ты думаешь? Выставка о мыслях и чувствах подростков. О первой любви, несчастной любви, о сексе. О смысле жизни, о страхе, счастье и общности. Проще говоря, о подростковой культуре, совершенно естественной. Было бы прикольно, тебе не кажется?

— Да… Но слушай…

Сейя держала в руках картинку, выпавшую из книги. На ней была изображена пышная обнаженная женщина перед зеркалом. А в зеркале виднелось не ее отражение, а волк на задних ногах с широко открытой пастью, смотрящий прямо на зрителя. Рисунок был сделан на листке бумаги, сложенном и вклеенном в книгу чем-то вроде использованной жвачки.

— Видишь? — оживилась Сейя, показав на закорючку в углу зеркала. Она почти что пропустила подпись, поскольку та стояла не внизу, а в середине картинки.

— Кажется, здесь написано «Тингелинг». Ханна, я почти уверена, что это был ее ник, Белой Кожаной Куртки. Тингелинг. Теперь припоминаю. Она всегда так подписывала свои рисунки — в середине картинки, и имени почти не было видно.

Они молча смотрели на рисунок.

— Простите! — послышался властный голос владелицы кафе из-за стойки. — Если вы не собираетесь больше ничего заказывать, я попрошу вас покинуть бар и освободить место для других посетителей.

Сейя и Ханна многозначительно посмотрели на ряд пустых барных стульев, но не стали спорить. Женщина, кажется, уже достаточно раздражена на сегодня.

— Мы уже уходим, — сказала Сейя и дружелюбно улыбнулась. Хозяйка смерила ее убийственным взглядом. Сейя взглянула на часы и поняла, что они просидели на высоких стульях без спинки несколько часов. У нее заныла спина, когда они стали собирать свои вещи.

— Господи, я обещала няне вернуться уже больше часа назад!

Ханна понеслась через площадь Грёнсаксторгет, на ходу надевая куртку. Сейя немного постояла, держа тяжелую кипу тетрадей. Смеркалось. Нужно было идти к остановке Нильс Эрикссонсплатсен, прежде чем начнутся большие перерывы в движении автобусов, но она не хотела останавливаться, чувствуя, что находится так близко от ответов на вопросы, волновавшие ее в последние дни.

Теперь она знала псевдоним Белой Кожаной Куртки — Тингелинг. И воспоминания о ней тут же стали более отчетливыми. Тонкие черты лица, маленький рот, слишком тонкая верхняя губа. Встрепанные волосы, покрашенные в несколько цветов. Тонкие ноги в рваных колготках, поверх которых натянуты чулки в сеточку. Тяжелые ботинки. Странный вид — но трудно опустить колючки и быть самим собой в шестнадцать лет.

Однако в последнюю их встречу она, кажется, стряхнула большую часть этой шелухи. На ней было черное мужское пальто.

Сейя медленно спустилась к каналу и села на краешек мокрой скамейки. Из бара «Кунгспортсавенюн Бэрсобар» доносилась приглушенная музыка каждый раз, когда дверь открывалась и люди приходили или уходили.

Только одна из книг была закончена после того злосчастного года: на ее обложке стояло «„НОРРА СТАШУН“ 1996–1997». Это, должно быть, слишком поздно. Однако в книге упоминалось имя Тингелинг. Буквы, казалось, налезали друг на друга, когда Сейя читала, нервно перелистывая страницы вперед и назад: «Куда она исчезла? Что с ней случилось, правда ли, что произошло нечто ужасное? Это было изнасилование?» Многие подростки хотели увековечить ее имя стихотворением или отрывком из песни, а между строк горел страх и жажда сенсации. Печаль; хотя авторы знали друг друга больше письменно, чем лично, они явно чувствовали сильное родство по отношению друг к другу. Так все было и в воспоминаниях Сейи.

Большинство, кажется, считали, что Тингелинг покончила жизнь самоубийством; некоторые думали, будто она умерла от передозировки. Другие выражались более туманно: намекали, что причиной ее исчезновения было преступление. Кто-то пустил слухи, начавшие расходиться как круги по воде. Но никто ничего не знал точно. Кажется, никого из них не было с ней в тот вечер, когда она пропала.

Сейя продолжала читать, пока влага не проникла сквозь джинсовую ткань, а руки не застыли от холода при внезапном ледяном порыве ветра. Плавучий ресторан «Отта Глас» едва заметно двигался по воде. И тут она нашла что искала.

Вот он, список, о котором она все время думала, аккуратно составленный каким-то любителем порядка во всем. Сердце забилось быстрее, и она начала лихорадочно искать среди имен что-то знакомое. Многие не заполнили сведения о себе на пустой строке, оставленной после ника, — хотели сохранить анонимность, отказывались считать свое настоящее имя более реальным, чем псевдоним, или просто-напросто не видели списка. Другие, наоборот, внесли даже адрес и номер телефона — наверняка надеялись на расширение контактов с единомышленниками.

Сама Сейя написала: «Герл: Сейя Лундберг». Именно поэтому она была так уверена, что список существует. С сильно бьющимся сердцем она продолжила искать среди имен и была вознаграждена. «Тингелинг: Мю Гранит». Там же был указан адрес в Буросе. Это была она.

Сейя вытащила мобильный, чтобы позвонить Кристиану Теллю. Замерзшие пальцы не попадали по клавишам, телефон выскользнул из рук и упал на землю к ее ногам. Она задумалась. Потом медленно подобрала мобильный и опустила в карман куртки.

В свое время она поговорит с ним, с глазу на глаз, и он поможет ей справиться с этим.