Замерзшее мгновение

26

2006 год

Его мучила совесть — знакомое чувство. Она ничего не сказала, когда он стал одеваться, чтобы пойти на традиционный рождественский праздник на работе — вечер для сотрудников полиции всей области, который раз в пять лет проводился в роскошных, но не особо представительных помещениях. Полиция как работодатель должна была показать себя с наилучшей стороны, и все приходили со своими супругами и спутницами, чтобы представить их коллегам и друг другу. Еда и напитки — пожалуй, в чрезмерном изобилии. Кто-то всегда переходил границы, разбалтывал секреты или изменял. На следующий день кто-нибудь обязательно ходил, склонив голову и бормоча себе под нос. Проще говоря, обычный корпоратив, только большого масштаба.

Сейя и не думала претендовать на то, чтобы пойти с ним в качестве подружки. Их встречи по-прежнему можно было пересчитать по пальцам одной руки. Несмотря на это, у Телля впервые за долгое время — а может, и вообще впервые появилось желание форсировать события. Он хотел, чтобы она была с ним на этом смешном празднике.

Бреясь, Телль фантазировал, как представил бы ее Эстергрен. Он растворился в своих мучениях, полностью отдавая себе отчет, каким образом его нарушение повлияет на отношения с Сейей — если им суждено быть. Она станет его тайной любовницей, хотя ни он, ни она не состоят в браке.

Телль пока отбрасывал мысли о возможности встречаться с ней после завершения этого расследования. Речь сейчас шла о другом. Дело в том, что он поступился своими принципами, потерял контроль, поддался порыву и теперь вынужден лгать начальству в лицо. Он нарушил самодисциплину: ему следовало справиться с собой. Он мог бы не вступать в близкие отношения до тех пор, пока убийство не будет раскрыто. Вместо этого он спал с ней и параллельно с этим вел расследование. По крайней мере сам он всегда будет сознавать, что так все и случилось.

Помимо этих фактических поводов для мук совести было еще одно чувство, возникшее по старой привычке: сколько он помнил, его связи с женщинами, особенно те немногие продолжительные отношения, которые он смог выдержать, всегда сопровождались чувством вины. Он казнился, что делает недостаточно, а женщины к тому же постоянно укоряли его в бесчувственности. Раздражение, вызванное этими обвинениями, делало его еще более закрытым, и замкнутый круг в конце концов приводил к разрыву.

Сейчас, спустя время, он сделал вывод, что во всех своих долгих связях — их было всего три — прекрасно отдавал себе отчет в том, что неправильно расставляет приоритеты. Что полностью и физически, и умственно — погружался в работу, чтобы не раскрываться и не стать уязвимым. И все же, очевидно, он не хотел себя менять. Ни разу не попытался использовать шанс и поступить иначе. Вместо этого действовал также и печально наблюдал, как отношения заканчиваются.

Карина называла его холодным и неспособным к сопереживанию. Наверное, он и был таким, но просто-напросто никогда не рассматривал себя как мужчину, рядом с которым должна быть женщина. Его образ исключал любовные отношения. Доверие. Но предполагал падение как следствие природной неспособности держаться подальше от женщин.

Он никогда не успокаивался, хотя, наверное, следовало бы. Жизнь неизбежно идет своим чередом.

— Я вернусь не очень поздно, подожди меня здесь, если хочешь. Я дам тебе запасной ключ. Брось его в почтовый ящик, если вдруг надумаешь уехать вечером домой.

— Если я не уеду, то ты застанешь меня, когда вернешься.

Она стояла в его белой рубашке, прислонившись к двери.

— Мне правда очень хочется, чтобы ты осталась, — честно сказал он, встретившись с ней взглядом в зеркале ванной, и повязал галстук.

Она обхватила его за талию и поцеловала в уголок рта — в то место, где он немного порезался бритвой и засохла капелька крови. На секунду она задержала язык в уголке его рта, и тело вдруг наполнилось теплом.

— Я хочу остаться, — пробормотал он и чуть не свернул себе шею, пытаясь поцеловать ее.

Она задиристо засмеялась и отскочила.

— Нет уж, комиссар криминальной полиции, идите, а то опоздаете. Вы же не хотите пропустить речи. Или фуршет.

Предположение о фуршете было явной недооценкой амбиций полицейского руководства. Кричаще-дорогой ужин из трех блюд начался с закуски из морепродуктов, продолжился олениной в соусе из шоколада и красного вина с запеченным картофелем и завершился мятным тортом с теплым малиновым соусом. Никто не смог бы сказать, что это невкусно, хотя, по общему мнению, руководство могло бы тратить больше средств на увеличение зарплаты полицейским, а не подобные помпезные мероприятия.

Полицеймейстер Видстрём торжественно постучал по бокалу, когда подали горячее. Как обычно, он начал свою речь с того, что все приглашенные на сегодняшний праздник должны рассматривать это в качестве сердечной благодарности за проделанную работу. И, как в прежние годы, послышался театральный шепот относительно конвертов с зарплатой и других способов, которыми можно выразить благодарность; обсуждение этих способов перешло в негромкие, но оживленные дискуссии за каждым столом. Их прервал призыв к тишине, исходивший от секретаря Видстрёма.

Телль не участвовал в дискуссиях по двум причинам: во-первых, некоторые могли счесть, что он заелся, учитывая его весьма неплохие заработки по сравнению с многими другими участниками праздника, хотя и начал он с нуля — или почти с нуля — и много трудился, чтобы достичь своего положения. И во-вторых, он постоянно рисковал жизнью — во всяком случае, когда какой-нибудь сбрендивший наркоман вытаскивал нож, — за зарплату, составлявшую приблизительно треть оклада двадцатидвухлетнего программиста. Ни то ни другое он не хотел обсуждать сегодня вечером. По его мнению, лучше уж пусть поблагодарят дорогущим ужином из трех блюд, чем не поблагодарят вовсе.

Когда был съеден последний кусок торта, участников вечера пригласили в другую часть помещения, обставленную креслами и диванами, чтобы пообщаться за коньяком и коктейлями. Молодые люди из училища ресторанного сервиса, одетые в белое и черное, споро уносили на кухню кофейные чашки и тарелки из-под торта. Прием был окончен, но владелец салона сообщил, что в баре по-прежнему есть все — от пива до солодового виски двенадцатилетней выдержки.

Как обычно, народ группировался согласно месту работы, чтобы просто-напросто продолжить разговоры, ведущиеся за обедом, с той лишь разницей, что сейчас к ним присоединились жены и мужья.

Телль предпочел устроиться у бара, поприветствовав там своего бывшего коллегу Юнаса Пальмлёфа, которого заменил в их группе Гонсалес. Карлберг, облаченный ради такого случая в костюм, также пришел на вечер без спутницы и вскоре оказался рядом с ними.

Карлберг оглядел зал. Хрустальные люстры над головами были огромного размера и свисали со сводчатого потолка, покрытого росписями, как в церкви. Высокие окна с широкими нишами, задрапированные темно-красными гардинами из тяжелого бархата. На каждом окне горели свечи в серебряных канделябрах.

— Дворец Густавсберг. Как думаете, кто достаточно крут, чтобы обычно тут бывать?

Пальмлёф сморщил нос.

— Вроде это популярное место для проведения праздников и крутых конференций. Именно поэтому мы, к нашему общему неудовольствию, сидим здесь с работой в дни между праздниками, когда остальные отдыхают: до Рождества тут все забронировано. Не знаю, мне что-то не очень нравится этот стиль а-ля Дракула. Пыльно как-то.

— А ты сам-то кто, последователь фэн-шуй, что ли?

Блондинка в сверкающем серебристом платье чокнулась бокалом шерри с пивной кружкой Пальмлёфа.

— Салют.

— Салют.

Он повернулся спиной к коллегам.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но в этом платье выглядишь сногсшибательно. Ты пришла сюда прямо с подиума?

Телль и Карлберг обменялись многозначительными взглядами. Пальмлёф нравился женщинам, и не упускал случая воспользоваться этим. Бесспорно, девушек сражали его комплименты, которые он отвешивал не смущаясь. Небрежно махнув рукой через плечо, он позволил блондинке увлечь себя в компанию, расположившуюся в другой стороне зала. Телль успел заметить там Юхана Бьёркмана, с которым вместе служил, будучи еще патрульным.

— А, вот куда он отправился, этого можно было ожидать, — задумчиво сказал Карлберг, сделав большой глоток пива «Хайнекен». — Девушкам нравятся такие комментарии в стиле Казановы, с этим не поспоришь. Сразу берет быка за рога. Сам бы я никогда не решился. Побоялся бы, что надо мной посмеются. Или, знаешь, закатывать глаза, глядя на подруг. Ненавижу это.

— Над тобой бы точно посмеялись, Андреас. Дешевые комплименты должны сопровождаться правильным поведением, иначе они просто комичны. Их должен делать такой парень, как Пальмлёф, не подверженный патетике. Тогда они сработают. Ему и в голову не придет, что можно что-то сказать не к месту.

Он рассмеялся, заметив унылое лицо Карлберга.

— Да брось ты. Все равно блестки были не от «Дольче и Габбана». На спине торчал ярлычок «Эйч энд Эм». Салют, товарищ по несчастью.

Они снова чокнулись, но Телль полнился радостью, увеличивавшейся с каждой порцией алкоголя. Будучи товарищем по несчастью, он позволил себе похлопать коллегу по плечу.

— Что, тяжело?

Тот кивнул.

— Она решила, твоя девушка, или как?

— Мари — да. — Карлберг мрачно кивнул. — Она уже и нового встретила. Мой приятель видел их у спортивного центра. Он, естественно, какой-то рыночно-аналитический… альпинист.

— Да ну, ничего не получится. Он просто кусок тряпки.

Он сам поразился своему легкомыслию, но Карлберга, кажется, все равно не убедил. Телль решил поступить как любой нормальный друг, то есть погрузиться вместе со страдальцем в пучину алкоголя, и заказал еще два виски.

— Или понадеемся, что он упадет и разобьется. Давай до дна, брат!

Карлберг удивленно посмотрел на Телля, словно никогда не видел его настолько веселым и неформальным — правда, он действительно никогда не видел его таким, — но последовал примеру и опрокинул рюмку. Он потряс головой и не смог удержаться от смеха.

— Если бы я не знал тебя как следует, то поверил бы в то, что на днях сказал Бернефлуд, когда ты проспал: ты завел себе подружку.

Телль поднес стакан к лицу и держал, пока от паров алкоголя не защипало в глазах.

— Я всегда говорил, — сказал он, — это не рабочее место, а просто рассадник сплетен. Так оно и есть.

Было уже почти два часа ночи, когда Андреас Карлберг позволил опьянению окончательно себя одолеть и откинул голову на удобный подголовник кожаного кресла.

Телль пытался вернуть Карлберга к жизни, но тот лишь приоткрыл на секунду один глаз и снова закрыл, словно решив, что усилия не стоят того. Телль подумал, должен ли нести коллегиальную ответственность и отвезти его к себе домой. Он ведь может просто полежать на диване пару часов, а потом сумеет добраться самостоятельно. И тут же пришла мысль о Сейе, которая, если повезет, не уехала и ждет его дома на двуспальной кровати. Это решило дело. Он вызвал такси и вытолкал Карлберга на улицу. Водитель озабоченно покачал головой, когда Телль назвал адрес.

— Это моя собственная машина.

Наверное, боялся, что ему заблюют салон. Телль не обратил на это никакого внимания, запихивая Карлберга на заднее сиденье: если ты водитель такси и отказываешься возить пьяных, то в конце месяца вряд ли сведешь дебет с кредитом.

Когда такси уехало, Телль закурил сигарету и начал искать по карманам номерок из гардероба. Он услышал поблизости голоса и увидел Пальмлёфа, обжимавшегося с блестящей блондинкой под небольшим балкончиком. Девушка громко рассмеялась, и ее смех легким эхом отразился от каменной стены. Телль зашел внутрь, где остались самые стойкие.

Бекман танцевала медленный танец с Кентом Стридом из отдела по борьбе с наркотиками. Они были на танцполе одни, и руки Стрида уже находились в опасной близости от попы Бекман. Она высвободилась и пошла навстречу Теллю.

— Ах вот как, Бекман? Кот из дома — мыши в пляс? — пошутил он.

Ее муж, Ёран, не участвовал в празднике. Она отмахнулась от его инсинуаций размашистым жестом.

— Придется ему немножко потерпеть, что я зажигаю на танцполе, если он сам со мной не пошел. Кстати, он ужасный танцор, все время наступает на ноги. Слушай-ка, Кристиан, что-то я не видела, чтобы ты сегодня отрывался на танцполе.

Она толкнула его в грудь, не чувствуя своей силы, как все пьяные люди. Он отпрянул и терпеливо улыбнулся, вдруг обрадовавшись, что пару часов назад перешел на минеральную воду — и сделал это, думая о Сейе.

— Что прячется там, внутри, за этим хорошо контролируемым… фасадом?

— Усталый человек, который собирается домой. Я хотел просто попрощаться.

Она рассмеялась и обняла его одной рукой. Вместе они пошли к столу. Вслед за ними тут же появились Пальмлёф и предмет его флирта — их одежда пахла ночным уличным воздухом.

— Вы что, уже уходите? Нет, Карин, вечер еще только начинается. Можем еще пропустить пару пива, прежде чем сдаться. Давай, Телль. Я не приму отказа.

Он вернулся, неся на подносе четыре больших стакана дымящегося айриш-кофе.

К ним присоединился Юхан Бьёркман. Телль пожал руку еще одному старому коллеге.

— Давненько не виделись, лет двадцать. Значит, ты тоже стал комиссаром, да-да.

Они предались общим воспоминаниям — не потому, что их было особенно много. Жителя Буроса Бьёркмана вскоре после окончания Высшей полицейской школы охватила тоска по дому, и когда ему предложили должность в родном городе, он согласился быстрее, чем можно произнести «патрульный полицейский». Но, по его словам, там тоже можно сделать карьеру.

Он рассказал, как в город хлынула волна наркотиков, добравшаяся до таких уголков, где двадцать лет назад люди и не слышали о гашише.

— Взяли парня в Сванехольме, лет тридцати, продававшего амфетамин старшеклассникам. Оказалось, что у него склад в сарае отца и товара там на пару миллионов.

Он покачал головой.

— Нет, они точно скоро отравят всю нашу гребаную страну.

Телль задумчиво кивнул, хотя уже слышал об этом раньше и чувствовал себя слишком усталым для такого серьезного разговора. Он попытался не смотреть на руку Пальмлёфа на колене блондинки. Бьёркман представил ее как одного из своих инспекторов.

— Сейчас мы бросили все силы на убийство под Чинной, — неутомимо продолжал Бьёркман, — наверняка тоже связанное с наркотиками. Это на днях случилось, застрелили парня в районе Фрёшё, посреди леса. Это была настоящая казнь паф-паф, как в американских боевиках, — а потом убийца хладнокровно переехал его на машине. Два раза переехал, и от тела мало что осталось. Тут, понимаешь ли, начинаешь задавать себе вопрос, а что же будет через двадцать лет. Особенно учитывая, что теперь считают, будто в малонаселенных районах не должно быть полиции. Я имею в виду — какой прок в полицейском участке без полицейского? Блин, да пройдет же не меньше часа, пока туда приедут по тревоге…

Телль закрыл глаза, пытаясь протрезветь усилием воли. Он поднял руки, словно защищаясь от потока болтовни Бьёркмана.

— Подожди-ка… ты сейчас сказал… Точно, расскажи-ка еще раз. Расскажи об убийстве в районе Фрёшё.

Бьёркман удивленно посмотрел на него.

— Мы что, будем говорить о работе?

Телль кивнул и потянулся за забытой полупустой бутылкой минеральной воды «Виши нуво».

— Будем.

Через десять минут — Бекман тоже протрезвела на удивление быстро — Бьёркман дал им отчет по убийству, имевшему поразительные совпадения с их собственным расследованием.

— Я приеду к тебе завтра утром. В отдел.

Часы Телля показывали двадцать минут четвертого.

— Давай в девять.

— Но…

Бьёркман растерянно посмотрел на Телля.

— Завтра же тридцать первое декабря, выходной, ты что, забыл?

— Это ты забыл, — ответил Телль. — Завтра ровно в девять.