Замерзшее мгновение

53

Кабинеты коллег опустели. Но хотя рабочий день уже закончился, все двери оказались распахнуты, а компьютеры включены. Телль быстрыми шагами пошел на звук голосов.

Пространство, прилегающее к кухонному уголку, служило в качестве кафе для не желающих идти в полицейскую столовую. Дверной проем закрывали широкие плечи Бернефлуда.

— Хорошо, что пришел, — сказала Бекман, сидевшая на мойке, помешивая в чашке горячий шоколад.

Кто-то бросил на стол пакет печенья. Телль вдруг почувствовал зверский голод — он не помнил, ел ли сегодня что-нибудь, кроме завтрака. Он потянулся через стол к пакету, чтобы взять горсть печенья. Карлберг закашлялся, когда Телль накрыл его своим пальто.

— Я пыталась тебе дозвониться.

Телль кивнул с набитым ртом.

— Наверное, мобильник разрядился.

«Или был выключен», — мог бы добавить он, но не стал рисковать своей репутацией еще раз за сегодняшний день и налил себе чашку кофе.

— Я и не думал, что мои старые товарищи засидятся тут до позднего вечера, — сказал Телль с нарочитой небрежностью, — очевидно, сильно недооценил ваше рвение. Что скажете, если мы прямо сейчас обсудим ситуацию, раз уж все равно собрались?

Он открыл окно, что требовало особого усилия после того, как все окна и двери заменили на шумоизолирующие и безопасные для детей — «защищенные от людей», как их обычно называл Бернефлуд.

— Вы осудили меня утром за то, что я не поделился с вами своими соображениями о нашем случае с джипом, и, наверное, в чем-то были правы. Я мог бы сделать это сейчас. То есть попытался бы более подробно разобраться в нераскрытом деле, о котором раньше говорил, и…

— Я только что доложила о разговоре с Сусанн Енсен, старшей сестрой Улофа Барта, — прервала его Бекман. — Поэтому мы пытались до тебя дозвониться. И до Гонсалеса, но он на Фредриксхамнском пароме, и если ему не удастся уговорить капитана развернуть посудину, он не сможет к нам присоединиться.

— Фредриксхамн?! — с наигранным ужасом воскликнул Телль. — Я разве не говорил, что хотел бы знать, когда кто-то собирается плыть на алкогольном пароме? Может, я сделал бы заказ…

— Тсс… этот номер больше не пройдет, — встрял Карлберг.

— Хватит болтать! И что?

Все, кроме Телля, уже выслушали доклад Бекман. Было поздно, он страшно проголодался, и у него не осталось других радостей.

— Ну, Сусанн Енсен сидела в приемной, — продолжила Бекман. — Я уже собиралась домой, но она пришла ко мне. Помнишь, я встречалась с ней на днях в «Клара»? Тогда она вообще ничего не сказала, но теперь, очевидно, решила заговорить. И рассказала, что несколько лет назад они с Улофом здорово напились и ближе к утру он раскололся и поведал ей о каком-то убийстве, в котором был замешан, убийстве молодой девушки в каком-то клубе — «Ангелы ада» или что-то типа того. В Буросе. По ошибке. Сусанн не знала, шла ли речь об изнасиловании или грабеже, закончившемся убийством, поскольку он говорил несвязно, а расспрашивать ей показалось отвратительным. Предполагаю, ты имел в виду именно это дело?

Телль оживленно кивнул.

— Продолжай.

— Да, но больше она особо ничего не сказала. Кроме того, что вспомнила об этом случае, когда я спросила, знает ли она кого-то, кто мог бы желать смерти ее брата. Она решила помочь и сочла, что теперь, когда он все равно уже мертв, это не сыграет роли. Что она сдаст его.

— Необычайная ясность мысли для наркоманки, — сказал Бернефлуд.

— Она не помнила, говорил ли Улоф, когда было совершено это преступление и когда именно рассказал ей об этом, но брат с сестрой не общались последние пять или шесть лет, так что прошло по меньшей мере столько времени. Она сказала, что с тех пор, как Улоф переехал в Чинну, она была у него только однажды. То есть именно тогда он излил перед ней душу.

Бекман задумчиво смахнула челку с глаз.

— Она говорит об Улофе то же, что и все остальные: с ним было трудно. Молчаливый, довольно замкнутый. Кстати, то же самое можно сказать и о Сусанн. Видно, что жизнь обошлась с ней жестоко. Но чем-то она мне нравится.

— Ну, Бекман, это мы уже поняли, — широко улыбнулся Бернефлуд, демонстрируя амальгамные пломбы. — Что тебе нравятся наркоманы, проститутки и всякое отребье. Их ведь просто жалко, правда?

— Заткнись.

Телль стоял, упираясь ладонями в столешницу, и не мог скрыть возбуждение.

— Тогда вопрос…

— Был ли он один? Нет, Барт был не один, — снова прервала его Бекман. — Насколько поняла Сусанн, их было трое. Сказал ли он сестре, как звали остальных злодеев, и точно ли она это помнит? Ответ, естественно, отрицательный. Но как только мы здесь закончим, я сяду за компьютер и просмотрю нераскрытые случаи убийства или подозрения в убийстве молодых девушек в окрестностях Буроса с девяностого по двухтысячный год…

— В этом нет необходимости.

Телль выпрямился так быстро, что в спине что-то опасно щелкнуло.

— Проверь тысяча девятьсот девяносто пятый. Эм-Си-клуб под названием «Эвил ридерз». Девушку звали Мю Гранит. Есть ее адрес.

Карлберг, Бернефлуд и Бекман посмотрели на Телля так, словно он был спускающимся на землю НЛО.

— У тебя есть адрес? — спросила наконец Бекман.

— По которому Мю Гранит проживала в девяносто втором году. Шансы, что кто-либо из родственников по-прежнему живет там, невелики, но они есть. В противном случае ты, Бекман, займешься их поиском и изучишь старое дело. Кстати, поговори с Бьёркманом, это его район. Важнее всего сейчас проверить, можем ли мы связать Эделля с вечеринкой в том клубе, а главное, докопаться, кто был третьим. Мне ведь не нужно говорить, что, вероятно, и он находится в опасности.

— Но какого черта они делали в Буросе? — поинтересовался Бернефлуд с таким удивлением, словно речь шла об отдаленной и крайне труднодоступной деревне в Новой Гвинее.

— И… — Телль вдруг почувствовал, что ему безумно жарко, и с трудом стащил пальто в тесной кухне. Он едва обратил внимание на приглушенный стон Карлберга, заехав тому локтем в живот. — Я подумал… что-то в распечатке твоего допроса соседей, Бекман… Мулльберг?

— Мулин, — сказала Бекман и резко выпрямилась на стуле. — Черт, точно! Сын! Он ведь был лучшим другом Эделля!

— Именно. Поэтому, считаю, кто-то должен проверить… Кстати, нужно позвонить Бьёркману домой — Карлберг, позвони ему ты. И найди сына Мулинов, его зовут Свен Мулин. Свен. Позвони мне или Бекман, как только свяжешься с ним…

Карлберг по-прежнему держался за живот, и лишь кивнул шефу.

— …а мы с Бекман немедленно поедем к его родителям.

В последний их приезд в усадьбу Мулинов ржавый красный «рено» был припаркован перед надворной постройкой. Теперь на посыпанной гравием площадке лежала только большая ветка — должно быть, прошлой ночью ее оторвал от дерева сильный ветер. А поскольку окна жилого дома темнели на фоне грязно-серого фасада, Телль и Бекман могли решить, что в усадьбе никого нет, к тому же и дверь никто не открывал, хотя они позвонили уже несколько раз.

Наученные профессиональным опытом, они обошли вокруг дома и сразу же увидели «рено». Машина стояла на траве за сараем. Колеса оставили глубокие колеи на газоне, в которых уже начала собираться вода.

Возмущенный Телль с такой силой застучал кулаком по хлипкой двери, что та задрожала.

— Давайте открывайте! Мы знаем, что вы здесь!

Он уже собирался сесть на крыльцо, испытывая терпение пожилой пары, но тут в доме послышались шаги, сопровождаемые приглушенным кашлем. Бертиль Мулин продолжал прочищать горло, когда в замке заскрипел ключ и дверь медленно отворилась. На нем были хлопчатобумажные штаны и рубашка в бело-голубую клетку. Рекламный логотип на кепке давно уже стерся и стал неразличим.

Он не слишком обрадовался, увидев их. Покашливания, призванные нарушить тишину, перешли в столь сильный приступ, что Бертиль Мулин попятился в прихожую и согнулся пополам.

— Можно нам войти? — осведомился Телль.

— Это зависит от того, по какому делу вы пришли, — хмуро ответил Мулин. Его лицо покраснело от натуги.

— Можно сказать, что мы хотим освежить старые воспоминания.

Протиснувшись мимо Мулина, Телль прошел через прихожую в маленькую кухню. Единственными предметами мебели в ней были стол и два стула. Он опустился на один из них, не позаботившись снять верхнюю одежду.

Бекман вошла следом и прислонилась к мойке, большую часть стены над которой занимали расписанные синим тарелки. На печке стояли чашка из обычного фарфора, молоко и банка меда. Бертиль Мулин как раз собирался пить чай. В кухне чувствовался сильный запах лимона.

Пока они ждали, чтобы Мулин соблаговолил появиться, Телль набрал номер Карлберга, который поднял трубку после первого гудка.

— Он отвечает по домашнему?

— Свен Мулин? Нет. И по мобильному тоже.

— О’кей. Продолжай звонить.

В прихожей было подозрительно тихо. Телль встретился взглядом с Бекман и скорчил гримасу. «Он что, собрался сбежать, этот Мулин?» Однако через мгновение хозяин дома с плохо скрытым беспокойством показался на пороге.

Мулин посмотрел сперва на Телля за столом, потом на Бекман у мойки и, кажется, понял, что выбор у него невелик. Кухня была достаточно маленькой, чтобы двое стоящих людей оказались в неприятной близости друг от друга. Он лихорадочно тер ладонь о штаны, словно страдал чесоткой.

— Мы можем пройти в столовую… Моя жена спит на втором этаже. Если мы сядем в комнате, то не помешаем ей…

— В этом нет необходимости, — прервал Телль. — Кроме того, думаю, что если мы разбудим вашу жену, она тоже сможет нам помочь. У меня есть несколько вопросов о вашем сыне.

Мулин вздрогнул, потом, смирившись, опустил руки и уставился на них так, как будто никогда раньше не видел.

— Не думаю, что у вас есть повод говорить со Свеном, — произнес он наконец. — Он не может быть замешан в этом ужасе. Он не был здесь уже много лет.

— Что вы подразумеваете под ужасом?

Бертиль Мулин поднял взгляд на Телля и перевел его куда-то в темноту за окном.

— Да… на другой стороне поля убили парня, не так ли? — Он произносил слова преувеличенно отчетливо, словно обращаясь к двум несмышленым, но любопытным детям. — Вы здесь именно поэтому, или я ошибаюсь? Не вижу другого повода, чтобы задавать мне вопросы, если только они не связаны с этим убийством. А если вы спрашиваете о моем сыне Свене, то, полагаю, считаете, будто он имеет какое-то отношение к убийству. Что совершенно невероятно, поскольку он, как я уже сказал, за десять лет не перемолвился с Лисе-Лотт Эделль ни одним словом. И это наверняка можно как-то доказать.

Теллю и Бекман понадобилось время, чтобы прийти в себя после столь неожиданной демонстрации Мулином собственного красноречия.

По пути сюда они обсуждали, как разговорить супругов Мулин. Пока они лишь располагали сведениями, что их сын общался с двумя парнями, предположительно напавшими на девушку двенадцать лет назад. Это преступление так и не было доказано.

Они обсуждали эффект неожиданности — намек, что тебе известно больше, чем на самом деле, обычно срабатывал. С другой стороны, сочувствие могло тронуть Мулина и заставить поделиться своей гнетущей тайной. Третий вариант — просто выложить карты на стол: нам известно вот это, и в данный момент мы думаем вот так.

Если они и сомневались в том, что Мулину есть что скрывать, то сомнения быстро рассеялись. В этом доме определенно был скелет в шкафу. Вопрос только, чей именно.

— Почему вы так взволнованы?

Бекман изучающе смотрела на Мулина, пытаясь найти спрей для носа в своей сумке. Она пшикнула в каждую ноздрю и закинула голову. Полупустая пачка жвачки выпала из внутреннего кармана на пол у ее ног. Она наклонилась с безразличным видом, чтобы поднять ее.

— Вы переставили свою машину, она стоит за домом.

— И?.. — спросил Мулин, но не сумел придать лицу надменность, прозвучавшую в его тоне.

Бекман пожала плечами.

— По-моему, так обычно делают, желая показать, будто вас нет дома, только и всего.

С верхнего этажа послышался шум, словно кто-то заснул с раскрытой книгой на груди, проснулся от того, что она упала на пол, и босиком зашаркал к лестнице.

— Оставайся там, Дагни!

Телль удивленно поднял брови.

— Оставайся там.

В ответ донеслось неразборчивое бормотание.

— Она должна думать о своем сердце, — объяснил Мулин Теллю и Бекман. — Ей нельзя волноваться.

— Тогда я повторю свой вопрос, — немедленно отреагировала Бекман. — Из-за чего тут волноваться?

Мулин, тяжело вздохнув, долго качал головой, бессознательно подчеркивая растерянность, не позволявшую ему мыслить ясно.

Он извинился и пошел к прихожей. Они слышали, как он преодолел лестницу в несколько больших шагов — настоящий подвиг для пенсионера. Затем наступила тишина. Супруги не шептались приглушенно и, кажется, не спускались из окна на связанных простынях.

Телль раздраженно зашипел, когда Бекман решила попить и открыла кран.

— Да, да, но здесь чертовски жарко, — буркнула она в ответ и настежь распахнула чуть приоткрытое окно. Потом уставилась в потолок в надежде расслышать возможные звуки.

— Не приведешь их вниз? — спросила Бекман через некоторое время. — Или наплюем на них и поедем прямо к Свену Мулину?

— Подожди немного. Ты же видела, он словно онемел. Я только хочу убедиться, что это именно по той причине, о которой мы думаем.

На втором этаже закрылась дверь. Через секунду Бертиль Мулин уже спускался по лестнице тяжелыми шагами. Он сделал слабый жест в сторону Телля и Бекман, обул стоптанные войлочные тапки и вышел на улицу. На углу дома он остановился, покопался в глубоком нагрудном кармане и выудил из него спичечный коробок и маленькую трубку.

Когда после двух глубоких вдохов табак в трубке задымился, Бертиль Мулин, кажется, слегка приободрился и повернулся к Теллю. Он был достаточно стар, чтобы в серьезной ситуации не обращать внимания на женщину-полицейского, когда поблизости находился мужчина. Бекман хорошо знала этот тип. В начале карьеры, когда с ней не считались еще и из-за юного возраста, это приводило ее в бешенство. Теперь же она с удовольствием предоставляла возможность своим коллегам мужчинам общаться с занудными стариками, вовсе не нуждаясь в их признании.

— Выкладывайте, что вы думаете, — коротко сказал Мулин.

Телль с готовностью кивнул.

— Мы полагаем, что ваш сын, Свен Мулин, участвовал в нападении на девушку около клуба в окрестностях Буроса двенадцать лет назад, и избежал наказания за это. Полагаем также, что двух других мужчин, участвовавших в убийстве девушки, звали Улоф Пильгрен и Томас Эделль.

Бертиль Мулин открыл рот. Напряжение на его лице сменилось усталой безнадежностью. Дрожащий вздох нарушил хрупкое спокойствие, которое он имитировал до тех пор. Телль шагнул к Мулину и заметил желтый след на воротнике его рубашки.

— Послушайте. Нам ничего от вас не нужно. Пока мы здесь стоим, наш коллега в отделе проверяет вашего сына — начиная с того, как он ходил в садик, и заканчивая неоплаченными счетами за парковку.

Он вытащил из кармана мобильный и показал его Мулину.

— Набрав короткий номер, я выясню, умерла ли девятнадцатилетняя девушка в тот вечер в результате травм. Была ли она изнасилована. И имелись ли подозреваемые.

Мулин упрямо отказывался смотреть Теллю в глаза. Его взгляд был направлен вверх, на окно чердачного этажа, покрытую мхом черепицу или облака, проносившиеся над коньком крыши и словно бы разбивавшиеся об него.

— Мы с коллегой находимся здесь по одной причине, — продолжал Телль. — Жизни Свена может угрожать опасность, и, мне кажется, вам это тоже понятно. Так что или вы помогаете нам найти его как можно скорее, или мы сами найдем его рано или поздно, но убийца может добраться до него первым. Решайте сами.

Мулин тяжело задышал, захрипел и схватился за грудь.

— Успокойтесь.

Телль отступил, давая старику свободное пространство. Тот поднес руки ко рту. Вскоре его дыхание выровнялось. Он сделал едва заметное движение, словно подавая небу тайный знак.

— Где может скрываться Свен? — продолжил Телль. — Известно ли вам об участии Свена в том, что произошло в девяносто пятом году?

— Он был в полном безумии.

Голос ударил Теллю в спину. Он обернулся и встретился взглядом с заплаканной Дагни Мулин. На ней была застиранная длинная юбка, на плечи накинут халат в мелкий цветочек, но она все равно дрожала — от холода или от слез — и вынуждена была прислониться к углу дома, чтобы не упасть.

— Дагни… — начал было Бертиль Мулин, но его жена покачала головой:

— Нет. Дай мне рассказать.

Она плотнее завернулась в халат и прижала руки к груди, чтобы они не тряслись.

— Он был в невменяемом состоянии, когда вернулся домой той ночью. Я обычно не ждала, пока он придет, он ведь был уже взрослый, имел свою квартиру в подвальном этаже. Но в то утро вошел и сел в гостиной. У меня была бессонница, я пришла из кухни, чтобы посмотреть, как он, и… его вырвало на пол.

Она вытерла слезы.

— Увидев меня, он побежал по лестнице вниз, но… поскользнулся на ковре в прихожей, упал и снова начал рыдать, лежа на полу. Бертиль проснулся и пришел на шум…

Голос прервался, и она с трудом перевела дыхание, прежде чем продолжить.

— Свен был весь в глине, промокший, и вроде на одежде была кровь, но, может, мне просто показалось. Я пыталась узнать, что произошло, пока снимала с него мокрую одежду, как с ребенка, но Свен только рыдал… В конце концов он уснул на диване.

— А наутро?

— Он закрылся, захлопнул створки. Не говорил, что произошло. Прошло много времени, прежде чем он снова стал самим собой. Пожалуй, я бы даже сказала, что он так и не стал самим собой, наш мальчик. Это… ярмо тяготило его и не давало больше смеяться.

— Но вы же интересовались… — начала Бекман.

Дагни Мулин печально кивнула.

— Я убедила себя, что все дело в алкоголе — от него пахло спиртным, когда он вернулся домой в ту ночь, а где начинается алкоголь, там кончается разум, — но так до конца и не успокоилась, потому что… да, он был слишком… примитивным.

— Он?

— Да, страх. Печаль. Он кричал, как ребенок, чью собаку только что переехала машина.

— Или потерявший невинность, — пробормотала Бекман.

Она нашла в сумочке упаковку носовых платочков и протянула ее Дагни Мулин. Та с благодарностью взяла ее, бросив испуганный взгляд на мужа.

— Как вы узнали? — спросил Телль.

Она громко высморкалась и кивнула.

— С нами связались, уже много позже. Через несколько лет после этого мы получили письмо, естественно, адресованное Свену, но я открыла его, потому что… да, Свен ведь уже не жил с нами, и, наверное… не знаю. В любом случае в письме было написано, что… Свен вместе с Томасом Эделлем и Улофом Пильгреном…

Она какое-то время сопела в платок, потом откашлялась и продолжила:

— Я помню, что оно было странно написано. По-детски, с ошибками, большие и маленькие буквы вперемежку. Может, я и не обратила бы на него внимания, решив, что это чья-то дурная шутка, если бы не видела глаза Свена в ту ночь. Страх в них. Я поняла, что это правда.

— Как вы думаете, почему кто-то послал это письмо?

— Чтобы вынудить его сдаться полиции, мне кажется. Так было написано в письме — он должен понести наказание, или же ему придется… заплатить. Может, этот человек хотел денег.

— Письмо осталось у вас? — спросил Телль.

Теперь уже Бертиль Мулин покачал головой:

— Нет. Мы его выбросили.

Он смотрел вниз, на свои войлочные туфли, носки которых намокли и стали темно-серыми.

— Прошло так много времени. Мы, наверное, посчитали, что… У нас сложилось впечатление, что тот, кто это написал, был не совсем…

— Кто написал письмо? — уточнила Бекман.

Дагни Мулин уверенно встретила ее взгляд.

— Понятия не имею. Мы не знаем.

Она выпрямилась и посмотрела на Бекман с внезапным упрямством.

— Более того, нам почти ничего не известно о жизни Свена. Мы практически не контактируем с ним.

Она склонилась вперед и зарыдала. Бекман положила руку ей на спину и ощутила выступающие позвонки.