Замерзшее мгновение

61

Телль дождался открытия винного магазина, стоя у дверей вместе с алкашами, зашел внутрь и взял «Гленфиддик» и бутылку красного вина — чтобы, так сказать, отпраздновать, а по дороге домой остановился у дежурного киоска на Васагатан.

Девушка, работавшая там, громко разговаривала по телефону, но слегка понизила голос, когда вошел Телль. Он выбрал несколько фильмов на DVD, добавил чипсы и сладости, чтобы можно было целый день лежать на диване, опустив жалюзи, и забросил все это в машину.

В зеркале заднего обзора он увидел, как парковщика обгоняет уборочная машина, неторопливо чистящая перекресток Васагатан и Викториягатан, а кафе в Томтехюсет открывает двери, обещая гостям кофе и свежеиспеченные булочки с корицей.

Телль вздохнул с облегчением, успев свернуть за угол без штрафа за неправильную парковку. Достаточно с него штрафов, особенно в такой день, как сегодня. Вообще безумие брать машину, чтобы преодолеть короткий путь от работы до дома. Но он ведь делал этот вывод и раньше. Пересекая трамвайные пути, он едва не угодил под злобно звенящий трамвай. Водитель сделал в его сторону неприличный жест, но Телль слишком устал, чтобы раздражаться из-за этого.

Воздух в квартире был спертым. Он стащил ботинки в кухне и налил себе «Гленфиддик». Как в замедленном кино, он прошел в гостиную и рухнул на диван, даже не сняв пиджак.

Его разбудил сигнал о прекращении рабочего дня, донесшийся из художественной школы Валанда. Телль посмотрел на часы: все еще четверть восьмого. Он понял, что, должно быть, проспал довольно долго, но чувствовал себя по-прежнему усталым, измученным жарой. Обивка дивана намокла от пота там, где он лежал.

Тело затекло от сна в неудобном положении. Он с трудом встал на ноги и поплелся на кухню, чтобы перекусить, прежде чем приняться за пакет с чипсами. Он съел бутерброд, стоя у окна и глядя на Гётабергсгатан и парк Васа. Банда орущих нетрезвых парней пронеслась вниз по улице, хотя вечер только начинался.

«Раньше любители выпить по крайней мере ждали субботних вечеров», — подумал он. Городской шум в общем-то никогда ему не мешал. Тишина в доме Сейи гораздо больше действовала на нервы.

Он постарался отогнать эти опасные мысли.

Телль принял душ, прихлебывая красное вино из бокала, стоявшего на краю раковины. Хорошо бы провести свободные сутки в приятной атмосфере и легком опьянении. По телевизору шла реклама перед показом «Малышки на миллион долларов» Клинта Иствуда. Он не слышал, что звонит телефон, пока после четвертого сигнала не включился автоответчик.

Пока он вытирался, прозвучало записанное на пленку предложение оставить свое имя и номер телефона. Телль напомнил себе, что в следующий раз, когда выпадет выходной, нужно будет выключить не только мобильный, но и домашний телефон.

Длинный гудок прекратился, и раздался взволнованный голос Карлберга. Теллю пришлось пойти на кухню и наклониться над динамиком автоответчика. Из-за плохого качества записи пришлось прокрутить сообщение назад и прослушать еще раз.

Теперь не осталось сомнений в словах Карлберга. Полотенце, обернутое вокруг бедер, упало на пол, но сейчас Телля меньше всего волновало, что соседи могут увидеть его в окно в таком виде.

— Свена Мулина нашли мертвым. Убитым. Я позвонил Бекман. Свяжись со мной, когда приедешь. Скажи, что делать.

Телль посмотрел на бутылки на кухонном столе, на сломанные часы, все еще показывавшие четверть восьмого; если верить настенным часам, скоро это время совпадет с реальным. Он сделал быстрый расчет и решил взять такси.

Если бы он не был так озабочен стремлением скрыть свое легкое подпитие — несмотря на спешку, он купил по дороге пакетик ментоловых леденцов, — он засмеялся бы при виде мертвенно-бледного, совершенно растерянного Гонсалеса. Конечно, если бы повод для встречи оказался хоть чуточку смешным.

— Мы же не забыли запереть Гранита, прежде чем уйти, — все же не удержался он от вопроса, но, встретив взгляд Гонсалеса, сразу же посерьезнел. — Хорошо, приятель. Это не совсем то, чего мы ожидали.

Он чувствовал, как по мере осознания происшедшего в нем закипает злоба. На лицах коллег также было написано, что они потерпели полную неудачу.

— Черт! Какого хрена… — сорвался он. — Карлберг там?

Гонсалес кивнул.

— Это он принял звонок из Бенгтфорса. И поехал прямо туда. Мы ждали тебя, прежде чем решить…

— Кто говорил с Карлбергом?

— Я.

Бернефлуд возник в дверном проеме, засовывая ремень в джинсы.

— И?..

— Мулин лежал открыто, прямо на дороге, нагло убитый всего в двухстах метрах от несшего дежурство констебля.

— То есть поблизости от дома.

— Да, очевидно, на развилке, которую проезжаешь прямо перед усадьбой. По какой-то причине Мулин остановился и вышел из машины, дверь была открыта.

— Карлберг думает, что, может, он собирался взять почту, — вставил Гонсалес, — поскольку он лежал в нескольких метрах от почтовых ящиков. Или, как вариант, мог наехать на кого-то — на передней части машины коричневые следы, напоминающие кровь. Если это животное, то его наверняка должны скоро обнаружить.

В коридоре простучали каблуки, и через секунду в дверь заглянула Бекман. Взлохмаченные волосы свидетельствовали, что она, как и Телль, перепутала день с ночью и неприятная новость ее разбудила.

— Волосы взъерошены, потому что трахалась, — театральным шепотом сказал Бернефлуд Гонсалесу, который никак не отреагировал.

Бекман рухнула рядом с Гонсалесом и округлила глаза, показывая, что тоже с трудом верит в развитие событий.

— Я сдаюсь! По дороге сюда я чувствовала себя сумасшедшей.

— Ты сказал, что его ударили ножом? — спросил Телль, нетерпеливо присаживаясь на краешек стула. — То есть здесь у нас совершенно другой способ. И я не могу понять…

— Это вообще другой убийца, — проинформировал Бернефлуд, и Телль на секунду закрыл глаза, прежде чем ответить.

— Да, я понимаю, что запертый в камере Себастиан Гранит не мог убить Свена Мулина. Но, учитывая обстоятельства, было бы слишком странным совпадением, если бы Свена Мулина убил совершенно посторонний человек, никак не связанный с Себастианом Гранитом. Или как?

— В полицейской работе никогда не говорят «никогда». Пока это ничем не доказано, — высокопарно произнес Бернефлуд.

«Вот ты и выдал сегодняшний интеллигентский комментарий», — подумал Телль, собрался с силами и выдвинул гипотезу:

— И все же мы должны исходить из того, что и третье убийство каким-то образом связано с нападением на Мю Гранит, сестру Себастиана Гранита, Томаса Эделля, Улофа Барта и Свена Мулина. То есть кто-то связанный с нашим задержанным… Помогите мне.

— Кто-то, тоже близкий Мю, — сказала Бекман.

Телль кивнул.

— Или достаточно близкий Себастиану, чтобы участвовать в его безумной акции возмездия. Кроме того… имеется еще одна альтернатива, которую мы также должны принять в расчет: что Себастиан Гранит признался в двух преступлениях, которых не совершал. Что, если он выгораживает кого-то другого?

— Кто обнаружил Мулина? — спросила Бекман.

— Какой-то сосед, — ответил Бернефлуд.

— Его допросили?

— Да. Местная полиция начала обход. Правда, в этой глуши не особо много домов. Но кто-то, кажется, слышал выстрел.

— Выстрел? — переспросила Бекман. — Тогда я ничего не понимаю.

— Да. Винтовка Мулина лежала на земле рядом с ним. Он ведь мог понять, что дела его плохи. Выстрелить в преступника и промахнуться. Откуда я знаю.

— Хорошо.

Телль почувствовал, что мозг начал освобождаться от влияния алкоголя.

— Хорошо, если ты, Бекман, поедешь сейчас к Карлбергу. Я возьму Себастиана Гранита и попробую чего-то добиться от него. Остальные продолжают прорабатывать Мю Гранит с того самого места, на котором мы остановились пару дней назад. Расследование происшествия датировано девяносто пятым годом. Исходите из этого и двигайтесь по времени назад. Нелишним будет начать с остальных членов семьи. Бернефлуд, покажешь мне потом предварительный план работы.

Он на секунду замолчал.

— Кстати, кто-нибудь говорил с Эстергрен?

Бернефлуд выглядел удивленным.

— Разве это не твоя работа? У тебя ведь именно поэтому больше купюр в конверте с зарплатой?

Телль поднялся и, выходя из комнаты, подтолкнул Бернефлуда.

— Вместо того чтобы болтать, начинайте лучше действовать.

Дверь в комнату Эстергрен была закрыта. Он решил подождать пока звонить ей домой.

Примерно через полчаса Телль постучал в кабинет Бернефлуда.

— Я велел Гонсалесу потянуть за пару ниточек. И подумал, что мы с тобой поедем к мамаше Гранит — есть и такая.

— То есть в Бурос?

— То есть в Бурос.

— А Бьёркман не может этим заняться?

— Нет, блин. Это наше дело. Поехали.

У аэропорта Ландветтер начались пробки. Теллю пришлось сбросить скорость, а потом и вовсе остановиться. Он выругался. По радио они узнали, что на шоссе у Буллебюгда перевернулась фура, и дорогу еще не освободили. Вероятно, пройдет пара часов, прежде чем движение нормализуется.

Через сорок пять минут ожидания, нетерпеливых проклятий и черепашьего хода они наконец-то свернули в сторону Чинны и Шене, чтобы добраться оттуда до Буроса объездным путем.

Много позже, чем рассчитывали, они прибыли по адресу — к тусклому дому со съемными квартирами. На втором этаже занавески были задернуты.

На двери значилось «С. Гранит». Царапающий звук, доносившийся из квартиры, удержал их на пороге, хотя никто не открывал. Бернефлуд постучал в дверь кулаком, заглянул в отверстие для писем и газет и увидел пару ног в колготках.

— Не будет ли госпожа Гранит так любезна впустить представителей полиции, — вежливо обратился он к ногам. После некоторых сомнений ключ в замке все же повернулся, и в дверном проеме возникла растрепанная женщина.

— В чем дело? — спросила она с преувеличенным недовольством, призванным, очевидно, скрыть страх. Телль показал свой полицейский жетон. Она не отреагировала, и он прошел в квартиру. Бернефлуд последовал за ним. Женщина попятилась, вытаращив глаза.

Телль напомнил себе, что сына этой женщины только что арестовали по подозрению в убийстве, но даже это не заставило его снисходительно отнестись к ее внешности. Она выглядела просто чудовищно: немытые серые волосы патлами висели на затылке, а на лице, казалось, застыла смесь злобы, унижения и, возможно, отвращения. Она нервно одергивала слишком короткую рубашку, а застиранные лосины мешком висели на ее тощих ногах. Между рубашкой и лосинами виднелась полоска бледной морщинистой кожи.

— Простите за поздний визит. Можно войти? — снова спросил Телль.

— Вы же все равно войдете, — буркнула она и прошла в комнату, которую можно было назвать гостиной, забитую мебелью всех стилей: Телль насчитал четыре разнокалиберных стола. Полицейские протиснулись к одному из них и сели на двухместные диванчики. Сульвейг Гранит осталась стоять, демонстрируя уверенность, что они надолго не задержатся. Поскольку намек ее не поняли, она села к окну в ближайшее кресло.

— Вашего сына зовут Себастиан Гранит, не так ли? — спросил Бернефлуд и с нескрываемым отвращением стер пыль со спинки дивана, прежде чем облокотиться на нее. Женщина недовольно кивнула.

— Вам сообщили, что он находится под стражей и ночью признался в совершении двух убийств, Ларса Вальца и Улофа Барта.

Сульвейг Гранит повернулась к окну, не изменившись в лице.

Бернефлуд и Телль посмотрели друг на друга. Расколоть эту дамочку будет нелегко. Понятно, что она находится в шоковом состоянии, но что-то подсказывало им: ее враждебное поведение связано не только с этим. Телль решил действовать напрямик.

— Насколько мы понимаем, ваш взрослый сын живет здесь. Где он находился вечером во вторник, девятнадцатого декабря, и рано утром в четверг, двадцать восьмого декабря.

Он записал даты на пустой страничке своего блокнота протянул ее Сульвейг. Та краем глаза покосилась на листок и вновь уставилась в окно.

— Пожалуйста, подумайте, если вам нужно время.

В щели между выцветшими занавесками сиял освещенный неоновыми лампами фасад противоположного дома.

— А если я скажу, в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое декабря прошлого года. Его не было дома часть вечера и ночи или весь вечер и всю ночь?

— Как, черт побери, я могу это помнить? — насмешливо спросила она.

Где-то хлопнула дверь, и Бернефлуд поднял брови, не зная, откуда идет звук. Телль застыл и непроизвольно протянул руку к кобуре.

— Здесь есть кто-то еще?

Сульвейг Гранит покачала головой. Бернефлуд быстро взглянул на Телля и поднялся. Гранит начала нервно пожевывать нижнюю губу.

— Тогда я спрошу иначе, — воспользовался случаем Телль. — Где вы находились в тот вечер и в ту ночь?

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы, — неуверенно сказала она. Ее взгляд заметался с Телля на Бернефлуда словно она вдруг искала в них сочувствие и ждала, что все эти неприятности сейчас закончатся.

— Где вы находились в промежутки времени, записанные на этой бумаге?

— Я не помню!

С истерически вытаращенными глазами хрупкая женщина пошла в атаку, сделав два шага вперед и заорав на Бернефлуда, стоявшего ближе к ней. Тот, от неожиданности взмахнув рукой, уронил на пол фигурку голубя. Куски фарфора разлетелись по выщербленному паркету, и один из осколков оказался под ногами у Гранит.

Она не торопясь присела на корточки и положила его на ладонь. На секунду Бернефлуду показалось, что она плачет. Он смущенно кашлянул.

— Я не помню, — прошептала она и сложила ладонь чашечкой, чтобы собрать в нее острые осколки.

— Но вы наверняка помните, что делали вчера вечером, — упрямо продолжал Телль.

Ему пришлось спросить еще раз, прежде чем Гранит ответила:

— Наверное, была здесь. Я всегда здесь.

— Кто-то может это подтвердить?

— Нет.

Телль почувствовал дуновение на голой шее. В соседней комнате могло открыться окно или балконная дверь. Теперь он был уверен: поблизости находится еще один человек, внимательно слушающий каждое их слово, что еще больше осложняло ситуацию. Он жестом предложил Бернефлуду осмотреть квартиру.

Когда Гранит поднялась из своего скрюченного положения, Телль решил выложить карты на стол:

— Я утверждаю, что Улоф Барт и Ларс Вальц, ошибочно принятый за Томаса Эделля, были убиты из-за предполагаемого нападения на вашу дочь двенадцать лет назад. Именно это ваш сын назвал в качестве повода для убийства. За последние сутки третий человек, Свен Мулин, также был убит. Проблема в том, что в это время ваш сын уже находился под стражей.

— А почему это является проблемой для меня? Или для вас?

Сульвейг Гранит говорила сама с собой и казалась все более отсутствующей.

— Потому что убийство Мулина, третьего участника происшествия той ночи, о которой мы говорили, не является случайностью. И поскольку ваш сын находился под стражей, значит, кто-то другой, также имевший сильные чувства к Мю, стал мстить вместо него. Я не говорю, что это вы. Просто спрашиваю, может ли кто-то подтвердить, что вы были дома вчера вечером и сегодня ночью.

Гранит приложила руку к горлу, словно ей не хватало воздуха.

— Я могу подтвердить, что она была дома.

У женщины, возникшей в дверях, были губы вишневого цвета и черные крашеные волосы с прической а-ля паж. «Возможно, парик», — отметил Телль, констатировав, что от нее не исходит прямая угроза. Она была высокого роста, в старомодном, слегка поношенном, но когда-то явно дорогом платье.

— А вы кто?

Бернефлуд беззастенчиво оглядел ее с головы до ног. Ей могло быть около сорока.

— Я? Помогаю Сульвейг с покупками и с остальным. Домработница, — объяснила она. — И могу подтвердить, что Сульвейг вчера вечером была дома.

Сульвейг Гранит благодарно повернулась к помощнице — так ребенок бросается к матери, когда ему трудно.

— А ночью? — подозрительно спросил Бернефлуд.

При осмотре несколько вещей привлекли его внимание. Беспорядок в квартире никак не свидетельствовал, что у Сульвейг Гранит есть домработница. Да и платье помощницы не наводило на мысль, что ее обязанности включают уборку. Может, она не входила в понятие «остальное»? И вычеркнута из перечня социальных услуг, предоставляемых пожилым людям, после того как реформы по сокращению, подобно цунами, пронеслись по социальному сектору.

Он прекрасно представлял себе, как это может быть; в доме для престарелых, где жила его мать, сотрудников теперь не хватало даже для того, чтобы менять подкладки старикам и старухам. Гранит, правда, не выглядела особо старой, хотя это и не означало, что на нее приятно смотреть. Наоборот, она казалась полной психопаткой, но психи, очевидно, тоже имеют право на социальную помощь на дому.

Разве это теперь не норма в сегодняшней Швеции — любые формы социальной неприспособленности и лени оплачиваются, в то время как настоящие старые шведы, всю жизнь в поте лица работавшие на благо общества, не стоят государству ни одной кроны.

— Стало быть, вы трудитесь здесь и вечером, и ночью, — прорычал Бернефлуд, бросив взгляд на часы и не пытаясь скрыть недоверие. И разве у нее не покраснел немного нос, у этой помощницы?

— Да, иногда я работаю по вечерам. Ведь людям нужна помощь не только в дневное время, — неубедительно произнесла та. — Но вчера вечером я была здесь по другому поводу. Забыла на раковине часы — я всегда их снимаю, когда мою посуду. Я не хотела оставаться без них, так что… позвонила Сульвейг и спросила, не будет ли слишком поздно, если я…

— Я рано не ложусь, — меланхолично сказала Сульвейг.

— И в котором часу это было? — спросил Бернефлуд и сурово посмотрел на женщину помоложе. Она не отвела взгляд.

— Около девяти. Я была здесь до четверти десятого.

Бернефлуд забурчал, протягивая ей блокнот, чтобы она записала там свое имя и координаты.

— Если возникнет необходимость.

Когда она после некоторых колебаний склонилась над блокнотом и стала писать, он увидел вытатуированную на ее шее змею, выглядывавшую из-под воротника, и вздрогнул.