Замерзшее мгновение

38

Гонсалес вошел в здание заправки, а Телль остался снаружи. Молодая продавщица видела лишь собственное отражение в окошке у кассы. Колонки были хорошо освещены; в данный момент там заправлялась женщина в шубе на старинном «мерседесе». Она стала копаться в карманах.

На секунду Гонсалес вообразил, что женщина сейчас закурит сигарету, и собрался снова выйти на улицу, чтобы сделать ей внушение. Ведь люди, как известно, невероятно тупы. Однако из шубы появилась не сигарета, а маленький несессер. Привычной рукой она накрасила губы — наверное, решила воспользоваться ярким светом на заправке.

— Давай, я платил в прошлый раз!

Хлопнула дверь, вошли два молодых человека и, продолжая громко болтать, взяли пиво и чипсы. Гонсалес разглядывал заголовки в вечерних газетах, ожидая возможности заговорить с продавщицей; на ее бейдже было написано «Анн-Катрин Хёгберг». Она не проверила удостоверение личности у платившего парня, хотя у нее на этот счет наверняка была строгая инструкция. Может, у нее просто не было сил выслушивать дурацкую болтовню: «Я забыл права дома, но всегда тут покупаю. Ведь в пятницу я тут покупал пиво», — и тому подобное.

Женщина в шубе вошла, чтобы оплатить бензин. Выходя обратно на улицу, она столкнулась с неопрятным мужчиной лет тридцати. Он взял вечернюю газету, подошел к кассе и начал теребить пачку презервативов.

— Вот эти хорошие? — обнажил он в ухмылке желтые зубы.

Гонсалес испытал к нему отвращение: спрашивает так, словно девушка не продавец, а специалист по вопросам половых отношений. Анн-Катрин Хёгберг мрачно взглянула на парня.

— Нет, думаю, чтобы пользоваться этим сортом, вас должно быть двое, — холодно произнесла она и быстро застучала по кнопкам кассового аппарата. — Что-то еще?

Парень хмуро покачал головой. Гонсалес смотрел, как он пошел напрямик, через колонки, втянув голову в плечи. Магазин опустел.

Он подошел к кассе и показал свое удостоверение.

— Мы говорили с вами по телефону.

Девушка нервно засмеялась и с преувеличенной силой захлопнула ящик с мелочью.

— Ой, бамс. Я, наверное, ждала, что приедет кто-то в форме.

По непонятной причине она залилась краской — возможно, только что продала алкоголь несовершеннолетним.

— У меня осталось смутное воспоминание об этом парне на джипе; кажется, я уже говорила по телефону.

Она быстро провела кончиками пальцев под глазами, скрывая неловкость.

— Вряд ли я сумею помочь вам.

Гонсалес покачал головой и ответил, что важна любая информация. Успокаивающие слова сразу же дали результат. Девушка расслабилась и слегка задумалась.

— Он вел себя не угрожающе — я абсолютно в этом уверена, — но что-то в его поведении было странным, поэтому я его и запомнила.

Потом снова вышла заминка. Услышав, что полиция ищет тех, кто видел темный «гранд чероки», девушка тут же позвонила, хотя время не совсем соответствовало тому, о котором говорили полицейские. Вернее, или мужчина, которого она видела, не был их подозреваемым, или же появился в этом районе раньше, чем они предполагали. Она работала до полуночи и была уверена, что обслуживала парня на «чероки» по крайней мере часа за два до конца смены. Да, естественно, это могла быть похожая машина другой марки, она разбиралась в этом не слишком хорошо. Кроме того, она видела машину на расстоянии. Но вообще-то была уверена, что это «гранд чероки». В любом случае записи с камеры наблюдения должны показать точное время и приметы мужчины.

— Курт, мой начальник, занимается записями, — сказала она и кивнула присоединившемуся к ним Теллю.

Стоило ей упомянуть имя начальника, как из глубины магазина послышался нетерпеливый мужской голос. Полицейские пошли за Анн-Катрин Хёгберг в комнату для персонала. Голос принадлежал, как оказалось, господину средних лет с зачесом на лысине и в желтоватых очках. Он находился в импровизированной кухоньке с холодильником, двумя плитками и мойкой. Там же стояли узкий диванчик и маленький телевизор.

Не утруждая себя приветствием, господин нажал кнопку на пульте и беспомощно показал на черно-белую кашу на экране телевизора: результат записи камеры за тот самый день. Конечно, было понятно, что на картинке изображены четыре колонки и вход в магазин, и, конечно, виднелись неясные фигуры, перемещавшиеся от колонок к магазину и обратно. Однако определить лица было невозможно.

— Видели, какая фигня, — огорчился он. — Не передашь в полицию. Ведь это нельзя использовать. — И требовательно посмотрел на продавщицу. — Вся надежда на тебя, Анки.

В том-то и дело. Следующие полчаса Телль и Гонсалес сидели в душной, тесной кухоньке и снова и снова задавали одни и те же вопросы. «Как он выглядел? Помните ли вы какие-нибудь детали, все, что угодно? Одежда, диалект, голос, бумажник, возраст. Какие у него были кредитные карты? Как он расплатился? Наличными, да, конечно. Он покупал еще что-то или только заплатил за бензин? Он нервничал? Цвет волос, одежда?»

В конце концов Хёгберг закрыла лицо руками. Чем больше они спрашивали, тем меньше она, казалось, могла вспомнить. Телль и Гонсалес обменялись взглядами: если они продолжат вести себя так, словно готовы пройти десять километров по горящим углям из-за самой малой толики информации, девушка неосознанно придумает приметы, лишь бы им угодить.

Они попрощались. Все было без толку, хотя они и заверили директора магазина, что видеотехники могут сотворить чудо даже из самого плохого материала.

Анн-Катрин Хёгберг, казалось, расстроилась из-за своей ненадежной памяти. Она в растерянности прислонилась к стойке со снеками. Стойка перевернулась, и на пол хлынули пакетики чипсов, рогаликов, орешков и хлопьев. Хёгберг и так уже чувствовала себя никчемной, а тут еще директор закатил глаза, глядя на Телля, засовывавшего в сумку видеокассеты.

— Мы сами все сделаем, — произнес мужчина, наивно полагая, будто полицейские останутся и все приберут, прежде чем уехать.

Хёгберг мужественно улыбнулась, когда Гонсалес положил перед ней свою визитку, хотя глаза у нее были на мокром месте.

— Позвоните, если что-нибудь вспомните. Возможно, вас вызовут, чтобы вы описали того человека сотруднику, который составляет фотороботы. Я имею в виду потом, если вдруг вспомните что-нибудь еще. Спасибо, что позвонили.

Она напряженно кивнула, глядя на полку с коробочками леденцов.

Они уже выходили, когда она прокричала:

— Он купил леденцы «Лэкероль».

Полицейские замерли в дверях и с надеждой обернулись.

— Он купил пачку «Лэкероль», — снова повторила она. — И бутерброд в упаковке.

Она смотрела на леденцы от кашля, словно они могли вызвать образ тогдашнего покупателя.

Она зажмурилась и, кажется, попыталась представить себя тем вечером. Полосатая форменная рубашка сотрудника заправки и слегка усталая улыбка Мисс Любезности. Руки на кассовом аппарате, а вот и он: светлые волосы и кепка.

— Не помню насчет эмблемы, но сама кепка была черной. У него довольно глубоко посаженные глаза, под глазами синяки, словно он много ночей не спал. Слишком красные для парня губы, рот словно зацелованный. Кажется, невысокий или среднего роста. Какой-то пуховик или, может, стеганая куртка. Было ведь довольно холодно.

Телль и Гонсалес ехали в молчании, думая об одном и том же. Нет никаких гарантий, что человек, описание которого они только что получили, и есть убийца, но это определенно самый отчетливый след за последнее время. Вне зависимости от того, ведет ли он в верном направлении.

Несмотря на час пик, участок шоссе между Буросом и Ульрицехамном быт не особенно сильно загружен. Телль уже давно превысил все скоростные ограничения, и Гонсалес, в который раз за время работы в полиции, подумал, что самые злостные нарушители правил дорожного движения — полицейские. Или же это относится только к отдельно взятым полицейским, с которыми он работает. Слава Богу, сейчас он не боялся скорости, Телль вел машину уверенно.

Он включил радио и попал на последний выпуск новостей: наблюдения за изменениями климата, повлиявшими на большую часть страны, вызвав наводнения. Средства массовой информации еще не взялись за убийство Улофа Барта. Пока им не удастся обнаружить связь между Бартом и Вальцем, маловероятно, что они поднимут шумиху. Гонсалес слышал о планируемой пресс-конференции, но, кажется, она не состоится. Пожалуй, и хорошо: пока преступник не знает, что они связали между собой два убийства, у полиции есть преимущество.

Новости сменились суперэнергичной музыкой с элементами рэпа и сильными ударными. Гонсалес снова уменьшил громкость.

Стало смеркаться, и, как обычно во время шведской зимы, это произошло очень быстро. Когда они въехали в Ульрицехамн, город уже погрузился в темноту.

— Не знаю, как ты, — произнес Телль, сворачивая на парковку попавшейся ему на глаза пиццерии под названием «Капри», — но я жутко голоден.

Гонсалес благодарно кивнул. Его живот уже давно протестовал против низкокалорийного обеда, наспех съеденного в столовой.

Только они собрались двумя прыжками преодолеть четыре ступеньки, как дверь отворилась и на пороге появился крупный мужчина лет сорока.

— Я закрываюсь, — коротко сказал он и демонстративно потряс связкой ключей.

— Простите? — Потрясенный Телль блокировал ему дорогу. — Что вы хотите сказать? — не смог он скрыть возмущения. — Вы что, считаете, что люди едят пиццу на завтрак? Что это за чертова пиццерия, которая закрывается до шести вечера?

— Пиццерия для обедов, — коротко произнес мужчина и, решительно отодвинув Телля, спустился по лестнице.

— Всего доброго.

Так что настроение у Телля было скверное, когда, поблуждав немного, он обнаружил фирму «Юханссон и Юханссон». Фирма по прокату автомобилей находилась в небольшом индустриальном районе на выезде из города, между магазином красок и закрытым складом. Свет редких уличных фонарей отражался в лужицах талой воды и разлитого бензина. Телль быстро перекурил и понюхал воздух, как охотничья собака. Здесь чувствовался запах горелой пластмассы.

Берит Юханссон, очевидно, ждала их, потому что на подносе стоял термос с кофе и блюдо с печеньем.

— Я только закрою, — сказала женщина. Она заперла дверь, вернулась и села напротив Телля и Гонсалеса, бесцеремонно поглощавших печенье. — Угощайтесь, пожалуйста, — пригласила она, хотя в этом уже не было необходимости.

— Вы отдавали в аренду «гранд чероки» в интересующий нас период времени, — сказал Телль, набив рот рулетом. Он слишком устал и проголодался, чтобы тратить силы на пустые вежливые фразы.

— Йес, — сказала женщина и вытащила бумажку, лежавшую в нагрудном кармане блузки. Водрузив на нос очки для чтения, она прочитала: — Он был здесь примерно между половиной шестого и шестью в среду. По средам у меня открыто до семи. К тому же мы работаем между праздниками и каждый год неплохо зарабатываем на этом. Многие берут машины напрокат, чтобы навестить родственников и друзей во время рождественских каникул.

Телль задумчиво кивнул. Если это их подозреваемый, значит, он взял машину за день до того, как отправиться к Улофу Барту. В принципе это вполне возможно. Он задумался, что это им дает. Убийца живет в окрестностях Ульрицехамна? С другой стороны, если он берет машину в своем районе, то просто дурак — сам Телль не сделал бы так, соберись он кого-то убить.

— Продолжайте.

— Среднего роста, глаза голубые. Волосы, кажется, светлые. На голове была шапка, и он не снял ее, зайдя внутрь.

Она подняла глаза от бумажки.

— Я записала все детали, какие только могла вспомнить, после нашего разговора с вами по телефону, господин Гонсалес.

Она произнесла фамилию, удлинив звук «а», и посмотрела на него, словно ожидая похвалы.

Гонсалес кивнул, чтобы она продолжала.

— Одет он был довольно небрежно. По-моему, в какую-то спортивную одежду темного цвета.

— Как он сюда добрался? — спросил Телль.

Берит Юханссон вопросительно взглянула на него.

— Ну-у… не знаю. Наверное, пешком. Иногда клиенты ставят свои машины на нашей парковке, например, если берут напрокат какой-то большой автомобиль, но я знаю, что, когда он брал джип, на парковке было пусто. Так что он явно пришел пешком.

— А автобусы сюда ходят? — спросил Гонсалес.

Она кивнула.

— Автобус останавливается примерно в километре отсюда, номер двенадцать. Правда, ходит он не часто.

«Автобус/водители, маршрут 12, — записал Гонсалес в своем блокноте и добавил: — Обход района». Но сначала нужно выяснить, не была ли машина взята на другое имя.

— Остановка называется «Майгатан», — сказала Юханссон, стараясь помочь им.

— Вы наверняка фиксируете каждую арендованную машину, — продолжил Телль и ухватил еще одно имбирное печенье, хотя от сладостей, съеденных на голодный желудок, его стало подташнивать.

Юханссон, видимо, ожидала вопроса, поскольку сразу протянула им квитанцию, в которой было указано, что некто Марк Шёдин, 18 июля 1972 года рождения, брал напрокат автомобиль «гранд чероки» на межпраздничные дни.

— Он, конечно же, предъявил удостоверение личности. Мы всегда это требуем. И я потом пыталась связаться с этим клиентом по поводу страхового случая, потому что, когда машину сдали, у нее спереди имелись повреждения. Но он просто оставил машину на парковке с ключами в зажигании.

Она протянула Теллю квитанцию, подписанную и Берит Юханссон, и тем, кто выдавал себя за Марка Шёдина. То есть если это не был настоящий Марк Шёдин, не имеющий никакого отношения к убийству, — такой вариант тоже нельзя исключать.

Расшифровка подписи была написана маленькими неровными буквами. «Написано кем-то, не привыкшим так зваться?» Но это, конечно, только догадки. Ведь Марк Шёдин с тем же успехом мог быть и дислектиком.

— Машина стоит в гараже? Хорошо. Тогда мы посмотрим.

— Она… — замялась Берит Юханссон, — мы ведь ее сдавали после этого, в смысле… мы не знали. Машину чистили, несколько раз. А снаружи клиент вымыл ее, возвращая. Она тогда блестела.

— Мы хотели бы взглянуть.

Он поднялся, стряхнув крошки с пиджака. Юханссон последовала его примеру.

— Тогда пойдемте со мной, господа.

Когда они подъезжали к Буллебюгд и по радио звучал; «Я уже говорил, что люблю тебя?» с Ван Моррисоном, Гонсалес заснул. Он не проснулся, даже когда Теллю на мобильный позвонил Бернефлуд, чтобы отчитаться о своем посещении фирмы по аренде машин на Мёльндальсвэген. Владелец рассказал, что в межпраздничные дни некто Ральф Стенмарк брал у них напрокат джип. Однако описанные его сотрудниками приметы резко контрастировали с теми, что указали Берит Юханссон и Анн-Катрин Хёгберг. Все работавшие на Мёльндальсвэген тем вечером показали, что Стенмарк высокий, худой, темноволосый и был в костюме.

Телль закончил разговор с Бернефлудом и задумался, что все это значит.

Джип, продемонстрированный им Берит Юханссон, действительно хорошо почистили. После Шёдина машиной пользовались еще два клиента, и, соответственно, ее пылесосили и протирали трижды, что сводило к нулю их шансы найти там пригодные для анализа отпечатки пальцев. Само собой разумеется, предполагаемый убийца вытер руль и приборную панель, прежде чем сдать машину. Согласно Берит Юханссон, снаружи машина была идеально чистой.

Они несколько раз обошли вокруг автомобиля и отметили повреждение, о котором говорила Берит Юханссон, — вмятину сбоку на капоте. Телль сразу же заметил ее. Юханссон заверила, что до того, как Шёдин взял машину, вмятины не было.

Она растерялась, получив от полицейских указание не трогать джип, пока они не решат, стоит ли техникам проводить тщательный осмотр.

Телль успокоил ее: если Марк Шёдин вообще существует и внятно объяснит, зачем брал напрокат джип, а также докажет свое алиби в ночь убийства, фирме «Юханссон и Юханссон» сразу же сообщат, что машину можно снова сдавать. Понятно, что для собственного процветания фирма должна использовать все имеющиеся у нее машины.

А вот если Шёдина не существует — другое дело. Тогда машина будет хорошей уликой и ее обследуют так же тщательно, как и весь район около фирмы «Юханссон и Юханссон». В этом случае техники незамедлительно начнут работу.

Он позвонил Карлбергу в надежде, что тот на месте. Карлберг оказался у себя.

— Ты еще будешь какое-то время?

— Пожалуй, да.

— Марк Шёдин и Ральф Стенмарк. Посмотри, что на них есть.

— Это результат бесед с прокатом машин?

— Да, Ульрицехамн и Мёльндальсвэген.

Сидевший рядом с ним Гонсалес поменял позу, подбородок прижался к груди. Он начал похрапывать.

Был уже поздний вечер, когда Телль повернул на площадь Хаммаркуллеторгет за магазином «Кууп» и припарковался, заняв два места. Гонсалес вздрогнул от резкого звука, когда Телль громко хлопнул в ладоши.

— Пора вставать, sleeping beauty[9]. Черт, как хорошо, что я не дал тебе сесть за руль, хотя ты и ныл. — Он подмигнул еще не до конца проснувшемуся Гонсалесу. — Ты ведь здесь живешь?

Гонсалес растерянно кивнул и потер глаза. Он не мог понять, как умудрился заснуть — наверняка это произошло от голода.

— Я не привык пропускать обед или ужин, — смущенно извинился он и начал собирать свои вещи на заднем сиденье.

Телль неуклюже потянулся и помассировал больную спину. Гонсалес устыдился, что не вызвался вести машину на обратном пути, к тому же Телль доставил его к самому дому. Кажется, Телль понял, о чем он думает.

— Да ладно, все нормально. В качестве наказания я поднимусь с тобой на две минуты. Хочу в туалет от самого Буроса.

Огромные тела домов в темноте словно нависали над площадью, а окна и антенны — это их глаза и уши. Гонсалес поздоровался с мальчишками, несмотря на поздний час толпившимися около кафе «Мариас». Благодаря последней моде можно было рассмотреть, какой фирмы у них трусы, — сзади, между короткой курткой и штанами с мотней до колен, оставался большой участок голого тела. Кафе было закрыто, но ребята тусовались в свете ламп, горевших круглые сутки. Нависающая над главным входом крыша защищала от возможного дождя, однако от холода ничто не спасало. «Если только отправиться домой, в свою детскую, и играть там в железную дорогу», — подумал Телль. В таком возрасте он делал именно это. Может, им некуда было идти.

У каждого в зубах торчала сигарета.

Во времена, когда Телль был ребенком, прилюдно закурившего двенадцатилетнего подростка любой сознательный гражданин отправил бы к родителям. По крайней мере так ему помнилось. Или же он был не только полон предрассудков, но еще и наивен, став жертвой собственной сентиментальности. Он не помнил, когда сам начал курить, но должен был признаться, что до совершеннолетия было еще далеко.

Что заставляет мальчишек тусоваться на площади и курить в такое время и такой мороз?

— Надеюсь, они не собираются ограбить пару пенсионеров, — пробормотал Телль, вспомнив о серии грабежей, в последнее время совершаемых бандой подростков. Жестокость преступлений горячо обсуждалась в прессе.

Он мельком взглянул на компанию, направившуюся через площадь к киоску с сосисками.

— Им что, пойти некуда?

Гонсалес рассмеялся.

— Этим парням? Они и белку не решатся ограбить. Добрые как ягнята. Кстати, это ребята из Бископсгорден грабят старушек. Здесь только смирные черномазые.

— Черт, я совсем не это… — обиделся Телль.

Гонсалес снова рассмеялся.

— Я знаю.

Когда они встретились с галдящими парнями, выходившими из помещения сомалийской общины, расположенной в небольшом подвальчике на Бредфьелльсгатан, Гонсалес не сдержался и фыркнул:

— Держи крепче бумажник, дедуля.

На лестничной площадке перед квартирой семьи Гонсалес на восьмом этаже пахло едой и немного сыростью. На площадку выставили старую мебель. На розовом, обитом тканью кресле была приколота записка от собственника дома с угрозой выбросить мебель на помойку, если ее не уберут через неделю. Музыка в стиле латина-поп лилась через щель для газет. Гонсалес открыл дверь, и музыка заполнила лестничную клетку.

Он вошел в прихожую через зашелестевшую занавеску из бусин.

— Мама! Ты же обещала убрать этот хлам сегодня.

В коридоре показалась женщина в длинном платье, с шоколадно-коричневыми кудрявыми волосами, облаком обрамлявшими ее белое лицо.

— Микаэл.

Она беззастенчиво оглядела Телля с головы до ног, заставив его почувствовать себя десятилетним пацаном, в первый раз зашедшим в гости к однокласснику, хотя на первый взгляд женщина казалась не старше его самого.

— И с тобой товарищ.

Гонсалес закатил глаза.

— Это моя мама Франческа. Мама, это мой коллега Кристиан. Ему нужно в туалет.

После столь достойного представления Телль почувствовал, что пора перехватить инициативу. Протянув руку, он шагнул к Франческе Гонсалес, которая испуганно попятилась и показала на его ноги.

— Ботинки, пожалуйста.

Телль растерялся и уставился на свою обувь.

— Я только хотел зайти в туалет.

— Там ванная.

Она постучала по двери, на которой висела керамическая дощечка в форме сердца.

— Ужин поздно. Был готов шесть часов.

— Мама, — смущенно попросил Гонсалес. — У Кристиана другие дела.

Не слушая его, она вернулась на кухню и включила воду.

— Мне, наверное, надо…

Телль махнул в сторону входной двери. Он не помнил, когда в последний раз был в гостях у чьей-нибудь мамы.

Гонсалес усмехнулся.

— Уйти? Попробуй сказать это маме.

Могучие телеса Франчески снова закрыли дверь в кухню. Она вытерла пот со лба и шлепнула Гонсалеса по бедру.

— Микаэль, что с тобой? Показывать другу квартиру. Pastel de choclo готово три минуты, мы ужинать.

Телль только развел руками. Он был слишком голоден.

Кроме Микаэла и его мамы семья Гонсалес состояла из папы Хосе — худощавого молчаливого мужчины, с улыбкой покачавшего головой, когда Телль к нему обратился, старшей из сестер, двадцатичетырехлетней и настолько красивой, что Телль уронил вилку, когда она взглянула на него своими карими, огромными, как у косули, глазами. Она вежливо объяснила, что папа не очень разговорчив.

— Правда, папа?

Габриэла — средняя сестра — являла собой типичный пример безбашенного подростка семнадцати лет. Поев, она заперлась в своей комнате и, включив телевизор на полную громкость, стала смотреть MTV, так что Франческе пришлось стучать в дверь и кричать, чтобы она сделала потише.

Младшая, Мария — торнадо одиннадцати лет, — была поклонницей Елены Папарицу. Когда со стола убрали и Телль опять забормотал, что должен идти, она пихнула его на диван и продемонстрировала шоу, держа флакон с лаком для волос как микрофон и пританцовывая на ковре гостиной:

Франческа, вместе с Евой вытиравшая посуду, покачала головой и пробурчала что-то по-испански, а Хосе Гонсалес радостно рассмеялся после выступления дочери.

Ева тоже засмеялась.

— Папа музыкант, довольно известный в Чили. Сейчас он живет на две страны — и в Чили, и в Швеции. — Она показала на гитару на подставке, стоявшую в углу гостиной. — Он всегда поощрял нас, когда мы хотели слушать музыку или танцевать.

Телля немного смутило то, как она говорит о своем отце — словно его нет в гостиной. Сидя в кресле, Телль смотрел на покрытый лесом район Ангеред. Поздним вечером с восьмого этажа электрический свет из серых бетонных домов напоминал лист бумаги с точечной азбукой.

Хосе Гонсалес раскурил трубку. С наслаждением втянув дым с вишневым запахом, он поднялся и подошел к темно-коричневому серванту с цветочным узором на стеклах. Оттуда он извлек бутылку бренди и налил в три красно-зеленых бокала. Молча угостив Телля, сына и самого себя, он серьезно кивнул и проглотил напиток. Потом отставил бокал в сторону и закрыл глаза. Через минуту послышался храп.

Тепло разлилось по телу. Гонсалес взял бутылку и вопросительно взглянул на Телля, но тот покачал головой.

— Нет, мне ведь еще домой ехать. — Телль почувствовал, насколько устал. — Поздно уже. Надо бы поспать. После хорошей работы.

— А что получилось?

— В смысле? Из сегодняшней работы? Посмотрим. Но кое-что не нравится мне во всем этом.

— И что же?

— Эти два мужика. Очевидно, что их застрелил один убийца. И это единственное, что их объединяет. Я имею в виду вот что. У нас есть Лассе Вальц: фотограф с художественными амбициями. Разведенный владелец таунхауса, двое хорошо воспитанных детей. Разумеется, существует еще обиженная бывшая жена, но едва ли ее обида тянет на убийство. Он вырос в нормальной городской семье, ничего криминального за ним не водилось. Уравновешенный человек, имеет верных друзей, влюбился. И есть Улоф Барт: суперподозрительный тип. Трудное детство, рано встал на преступный путь. Никогда не имел постоянных отношений с женщинами — по крайней мере насколько нам известно. Социально несостоятельный. Неуравновешенный. Зарабатывал всем понемногу — вероятно, не всегда законным способом. Жил один в лесу, и все утверждают, что едва с ним знакомы.

— И тогда возникает вопрос: что общего между этими двумя.

— Именно. Почему некто отправляется в карательную экспедицию и сперва убивает среднестатистического шведа, а потом подозрительного типа, — убивает одним и тем же способом, словно совершает ритуал. В смысле, достаточно ведь просто застрелить, но ему потребовалось еще и переехать.

Гонсалес вышел с Теллем в прихожую и понизил голос:

— Мы должны исходить из того, что пути этих двоих где-то пересекались, как бы неправдоподобно это ни звучало.

Телль печально кивнул.

— Самое ужасное, что чем дальше мы расследуем дело, тем более неправдоподобным это кажется.