Замерзшее мгновение

33

Как обычно, он горько пожалел, что согласился возвращаться домой на машине, и после долгого ожидания в конце концов взбесился. Хоть его и раздражала необходимость войти внутрь еще раз — он пытался докричаться до Волка, звал его и по имени, и по фамилии, и ругался как сварливая жена, — именно это ему и пришлось сделать.

— Блин, поехали уже. Оторви свою задницу наконец.

Это не помогло. Волк только что взял себе еще одно пиво и потихоньку сосал его, полулежа на столе и вынося мозг Пилю. Обоим было плевать, что приятель ждет их на морозе. «Уроды гребаные».

— Если хотите ехать со мной, то шевелитесь или сами, блин, добирайтесь как можете.

У Молле имелся повод быть в дурном настроении: он уже больше получаса просидел в своем ржавом пикапе, облокотившись на руль. Волка лишили прав, и уже не впервые за этот год Молле использовали как какого-нибудь гребаного шофера, вынужденного ждать до рассвета, а потом тащить своего в умат пьяного приятеля под мышки и запихивать в машину, чтобы наконец-то поехать. Так получилось и в этот раз. Ему наверняка придется затаскивать Волка в дом, когда они доедут до его усадьбы, учитывая, что тот уже не мог ни идти, ни стоять, ни сидеть.

«Черт подери». Он боролся с искушением просто открыть дверцу машины и вытолкнуть Волка наружу. Как урок. Хотя парень, наверное, так и остался бы лежать там, где выпал, а в такую ночь, как сегодня, наверняка замерз бы до смерти. Пожалуй, это слишком. Непонятно только, как терпит его баба.

У Волка, единственного из них троих, была баба, и это лишний раз подтверждает, что женщины предпочитают козлов со смазливой рожей, а не нормальных ребят, но со страшными мордами. Не то чтобы с собственной мордой все было так плохо, но и красавцем его назвать трудно.

Теория о страшной морде подтверждалась и в отношении их третьего друга и товарища, Пиля. У большинства людей акне проходит с подростковым возрастом, однако Пилю не повезло в генетической лотерее. Мало того что бесчисленные оспины от выдавленных прыщей превратили его кожу в лунный ландшафт, так еще и постоянно появлялись новые, из-за чего лицо Пиля временами напоминало кусок сырого мяса. Сам он обычно говорил, что это из-за стресса, и, черт подери, действительно пребывал в подобном состоянии.

С одной стороны, наверное, хорошо, что Пиль мог свалить все на свои прыщи. Наверняка намного труднее признать, что ты просто-напросто слишком тупой: дамы сбегали, едва он успевал открыть рот. А учитывая, кто входил в его окружение — Волк например, — становилось понятно, насколько безнадежно тупым надо быть, чтобы выделяться даже на их фоне.

Вышеупомянутые дамы не сбивались с ног, пытаясь заполучить Молле, хотя одна-другая сучка и демонстрировала свой интерес. По правде говоря, он считал, что лучше оставаться одному, чем содержать склочную и сварливую бабу, которая будет во все влезать и с каждым годом становиться все толще и толще. Так обстояли дела у всех его друзей, которые по ошибке завели себе жен, не говоря уже о детях. На них можно было ставить крест.

Девчонка Волка была немного другой — по-прежнему хорошо выглядела, да и полной дурой не казалась. Поэтому еще труднее понять, почему она выбрала себе в мужья такого козла.

Он подогнал машину, и Пиль помог ему силой запихнуть внутрь Волка, во что бы то ни стало хотевшего выпить еще пивка.

Теперь Молле злился и на Пиля, который всегда был как хвост. Если бы не приказ, он наверняка сидел бы там всю ночь и слушал гнилой базар Волка, прекрасно помня, что они договорились уехать максимум в полночь. Он был как баба: боялся конфликтов, плыл по течению.

Выехав из ворот, Молле с легким беспокойством осознал, что не так трезв, как ему казалось. Внутри его плескалось несколько кружек пива. Обычно он не занимался подсчетами, поскольку ездил только по проселкам недалеко от дома, где никогда не видел полицейскую машину, но сейчас им нужно было попасть на шоссе.

Беспокойство лишь усилило раздражение. Проклятый Волк. Если бы он не пробыл там столько времени, не было бы выпито такое количество спиртного.

Злоба, заглушившая здравый смысл, заставила его взять фляжку, которую Волки Пиль передавали друг другу. Он сделал пару больших глотков. Плевать. «Если придется дуть в трубку, — подумал он, — права отберут по-любому». Кажется, он был самым трезвым в компании приятелей, но с точки зрения полиции его состояние далеко от идеала.

Помимо всего прочего начался еще и сильный снегопад. Бесполезные щетки на лобовом стекле пикапа только ухудшали обзор. Голова заболела от напряжения, когда он пытался удержать машину на дороге, чтобы этот гребаный вечер не закончился в канаве.

Как раз в тот момент, когда Волк заснул, пуская слюни, он услышал собственный крик и на секунду потерял контроль над машиной. Колеса заскользили по льду, но в последний момент ему все-таки удалось затормозить в опасной близости от канавы. Волк проснулся и уставился на него безумными глазами.

— Ты что делаешь?!

— Там что-то было. Я чуть не наехал на…

Сердце бешено колотилось. Молле лихорадочно стал вытирать изнутри запотевшее окно и увидел темную фигуру перед машиной. Он распахнул дверцу.

— Блин, глаза разуй!

Мужчина с силой ударяет кулаком по капоту и кричит:

— Блин!

Фары ослепляют Мю, она подносит руку к глазам. И все равно узнает типа, плюнувшего ей под ноги. В свое время она повидала достаточно пьяных, чтобы сразу раскусить этого: один из тех, кто впадает в ярость.

— Глаза разуй, — повторяет он, но уже не так уверенно.

Почему-то именно неуверенность заставляет ее злиться. Она отпускает велосипед и делает пару шагов навстречу мужчине.

— Это я разуй глаза? А ты как едешь, придурок чертов? Ты чуть не сшиб меня, хотя я совсем на обочине стояла!

— У тебя колесо проколото.

— Ты что, думаешь, я не знаю?

В течение нескольких секунд слышится звук от колеса, продолжавшего крутиться после того, как велосипед упал. Когда звук наконец прекращается, становятся слышны звуки леса. Падающие капли. Скрип, шелест. Между ними — полная тишина.

Мужчину не разглядеть — виден только силуэт, волосы, куртка с широкими плечами. Он делает шаг назад, выходя из круга света.

В пикапе кто-то шевелится, просыпается, стонет. Тут же открывается дверца со стороны пассажира, и еще один парень чуть не вываливается наружу. «Огромный и в жопу пьяный».

— Блин… Поедешь с нами или… Э, девушка. Можешь сесть ко мне на колени.

Он бормочет что-то и, гогоча, похлопывает себя в паху. Ставит одну ногу на землю и с трудом выбирается из машины. У него потное бородатое лицо, красные глаза.

Есть еще третий, на заднем сиденье.

Сердце Мю лихорадочно колотится, пути назад нет. «Нельзя показывать свой страх». Она чуть наклоняется к тому парню, который был за рулем, даже на расстоянии безошибочно чувствуя запах алкоголя.

— Блин, ты же пьяный. Тебе повезло. Если бы ты на меня наехал, тебя бы посадили.

Мю отступает на несколько шагов и идет к своему велосипеду.

— Свинья, — бормочет она.

— Ну извини, что ли! — Голос меняет оттенок — он, кажется, не уверен в своей злобе. — Может, положить велосипед на багажник? Ты выглядишь не очень бодро.

Нельзя показывать страх. «Только бы добраться до дома. Только бы всего этого не было».

— Если бы я даже была полудохлой, и то бы не поехала с таким алкашом, как ты.

Девчонка снова оказалась в свете фар. На этот раз она не заслоняла глаза рукой, а просто стояла как идиотка и ждала, что будет дальше. Она не могла как следует разглядеть его, а он хорошо ее видел.

Смешное милое девчачье личико, совсем не сочетавшееся с грубой мужской одеждой. Щеки на морозе покраснели, как у ребенка. «Сердитый чертов ребенок». Почему-то это показалось Молле привлекательным и трогательным. Черт, он же извинился. Предложил подвезти ее до шоссе, там она могла бы сесть на ночной автобус или взять такси. Что еще он должен сделать? Вечеринка продолжится всю ночь, и пройдет еще много часов, прежде чем узкая лесная дорога осветится фарами возвращающихся машин и мотоциклов.

Девчонке не стоило бы гулять одной ночью в лесу. С кем угодно может случиться что угодно. И никто ничего не увидит и не услышит.

Волк отпустил дверцу и подошел к Мю, как подходят к загнанному зверю.

— Ну давай прокатись с нами. У нас есть выпить и кое-что еще, тебе точно понравится. Или ты, может, не по этой части? Может, тебе член не нравится? — Его тихий голос вдруг стал трезвым и зазвучал с угрозой.

Молле чуть было не сказал Волку, чтобы тот заткнулся, но не смог. Оскорбление засело в нем как заноза. Он понял, что ему нравится внезапный страх самонадеянной девки. Теперь она уже не так уверена в себе. Наверное, решила, что лучше заткнуть пасть. И правильно сделала. Она хотела взять свой велосипед и слинять, но Волк подошел к ней и сжал руку. Тогда она закричала:

— Отпусти, ты, козел вонючий! — и стала звать на помощь.

Ну и пусть зовет. Все равно никто не услышит.

Молле тут же понял, что у нее нет шансов. Они могли сделать с ней все, что угодно, и она им не помешает. Он возбудился от этой мысли и от того, что Волк, со странным выражением на бородатом лице, тащил кричащую и брыкающуюся девчонку к машине.

Волк держал ей руки за спиной одной своей мощной лапой, а другой пытался расстегнуть штаны. Это был уже совсем другой человек, а не перебравший бубнящий дурак.

Пиль открыл дверцу машины, чтобы Волк мог бросить девчонку на сиденье, а потом встал как вкопанный, казалось, не зная, что делать дальше.

Мю словно покидает свою телесную оболочку и смотрит на происходящее с высоты, с верхушек деревьев. То, что не нужно больше сопротивляться, приносит облегчение. Ясно видны детали: жвачка в форме лошадиной головы, прилипшая к сиденью. Остатки гамбургера и бесчисленные банки пива на полу. Гомер Симпсон на шнурке, привязанном к зеркалу. Запах пота и коровьего навоза от меховой шапки, к которой прижата ее щека.

— Давай! — кричит Здоровый.

Тот, кто кажется напуганным, задирает ей пальто с гримасой, которая в других обстоятельствах показалась бы комичной, — он делает это с отвращением, словно вскрывает труп крысы. Да, сверху Мю видно, что он боится. Ее короткая коричневая юбка, надетая поверх черных лосин, задралась вверх, его лицо искажается, и он начинает быстро и тяжело дышать, словно у него приступ астмы. Он тянет за юбку, будто пытается разодрать ее по швам.

В конце концов Здоровому это надоедает, и он отталкивает своего нерешительного приятеля, но, прежде чем его туша успевает придавить ее, Мю видит свой шанс.

За долю секунды вернувшись в свое тело, она изворачивается и бьет в пах своего мучителя. Здоровый теряет равновесие и спиной падает на Трусливого, который, кажется, только и ждал момента, чтобы потерять сознание: он поскальзывается и скатывается в канаву.

Мю пользуется шансом и бежит в темноту, в никуда. Ветка царапает ей лицо. Она несется и стискивает зубы: она будет плакать, но не сейчас, потому что из-за слез ничего не сможет разглядеть в темноте.

Она безумно боится споткнуться и упасть, но не хочет видеть, как лежит ничком на замерзшей земле: тогда преследователи доберутся до нее через несколько секунд. Сейчас нужна полная концентрация: струйка крови стекает по лицу, во рту появляется горький привкус железа. Она будет кричать от этого, но не сейчас; сейчас она бежит с криком, бьющимся внутри ее. Звук треснувшей ветки заставляет ее бросить взгляд назад. Свет фар кажется очень близким.

Она не слышит ничего, кроме ударов своего сердца.

Быстрее, чем мозг успевает отреагировать, Молле обегает машину и несется за девушкой. Ему невыносима мысль, что ей удастся сбежать и выиграть. Он не отвечает за Волка, но сам уже и не думает трахнуть девчонку — она слишком жалка, но именно поэтому ее следует проучить. Потом они отвезут ее до шоссе, и она будет благодарна, что они не причинили ей зла, хотя вполне могли это сделать.

«Успокойся», — прокричал он, обращаясь одновременно и к ней, и к Волку, у которого изо рта пошла пена, еще больше подтверждая его прозвище.

Вдруг она упала. Потом ему трудно будет сказать, поскользнулась ли на мокром от дождя корне дерева или потеряла сознание, — факт тот, что упала и осталась лежать неподвижно.

Потом были только удары его сердца и шумное дыхание Волка, становившееся все слышнее, пока Молле не заорал, чтобы тот заткнулся.

Было темно, слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но он снова подумал, что фигура, лежащая на земле, чересчур неподвижна. Дрожащими руками вытащив фонарик, он так и не решился его зажечь. Волк вырвал фонарь у него из рук и посветил на снег. Потом, во время бешеной поездки до дома, Пиль рыдал как ребенок, заткнув пальцами уши. А ведь он не видел, как снег покраснел от крови вокруг ее головы, и не смотрел в ее широко раскрытые глаза.