Замерзшее мгновение

40

Человек, сидевший по другую сторону стола, имел дурную привычку обдирать кожу вокруг ногтей. Телль попытался не смотреть на воспаленные ранки, которые Марк Шёдин не оставлял в покое, и должен был признать, что они не вписываются в общую картину.

Во всем остальном Шёдин был невероятно элегантен и выглядел именно таким экспертом по дебету и кредиту, каковым и являлся. Это было первое, о чем он сообщил Теллю: «Аудит Шёдина», фирма находится в Буросе.

Капля крови окрасила большой палец Марка Шёдина.

Телль вспомнил клинический пример, как-то приведенный Бекман из своей психологической практики. Речь шла о человеке, наверняка похожем на сидевшего перед ним Шёдина, который собирал свой кал в ящике под кроватью. Теллю не хватало специального образования, чтобы дать научное объяснение столь абсурдному поведению, но он предполагал, что каждый человека стремится дать выход своему напряжению. Если сохранять совершенство в других областях, то, что ты не хочешь выставлять на свет, хранится под кроватью в ящике дерьма.

Телль выработал собственную теорию, в которой был абсолютно уверен, хотя единственным ее научным элементом являлся его собственный эмпирический опыт двадцатилетней работы в полиции, многолетние навыки общения с людьми в ситуациях, обнажавших их примитивные инстинкты. Теория, собственно, заключалась в том, что совершенство что-то скрывает. Человеку, показывавшему безупречный фасад и ангельское терпение, есть что таить. Гнев, настолько сильный, что без постоянного жесткого контроля может перевернуть мир. Ящик дерьма под кроватью. Или труп, зарытый в саду.

Поэтому, на его взгляд, воспаленная кутикула делала Марка Шёдина человечным.

— То есть вы говорите, что я брал напрокат черный джип в Ульрицехамне в межпраздничные дни?

— Я сказал, что аренда джипа зарегистрирована на ваше имя двадцать седьмого декабря в прокатной фирме «Юханссон и Юханссон» в Ульрицехамне. Вы утверждаете, что брали тогда машину напрокат?

— Я даже не находился поблизости от Ульрицехамна в указанное время.

Ранка рядом с левым большим пальцем Шёдина снова открылась, и он остановил кровь, привычным жестом прижав к ней указательный палец.

Телль поднялся и взял упаковку носовых платочков, лежавшую на раковине за спиной Шёдина.

Лоб аудитора оставался сухим, несмотря на жар, исходивший от сильных ламп, а он по-прежнему не отрывал взгляд от Телля и явно не нервничал.

Протянув ему упаковку и кивнув на кровящую ранку, Телль показал, что сумел заглянуть за его фасад. Шёдин пробормотал что-то и обернул бумагу вокруг большого пальца.

Люди, казалось, безразличные к разговору в допросной полицейского отдела, о чем бы ни шел этот разговор, всегда вызывали у Телля подозрение. Если человек так хорошо держится в стрессовой ситуации, ему определенно есть что скрывать.

Шёдин откашлялся в третий раз и, кажется, наконец потерял терпение.

Если бы все оказалось так просто и Шёдин являлся убийцей, Телль определенно радовался бы больше. Однако это было не так, а Шёдина вдруг осенило и он произнес с явным облегчением:

— Теперь я понимаю, в чем дело! На второй день Рождества у меня украли бумажник — видимо, причина в этом. Кто-то воспользовался моими документами, чтобы украсть машину.

— Речь идет не только об угоне машины, мы расследуем убийство.

Шёдин замер и тяжело задышал ртом, не замечая, что его очки запотели.

— Вы хотите сказать, что человек, воспользовавшийся моими документами, кого-то убил?

Телль не ответил, наблюдая, как лощеный фасад Шёдина впитывает полученную информацию.

— Почему вы не заявили о краже бумажника? — наконец спросил он.

— Я заявил! — возмущенно воскликнул Шёдин. — Если бы кошку моей дочери не задавила машина, я заявил бы сразу, как только вернулся домой из магазина «Кууп», где украли бумажник. Я делал покупки в «Куупе» в Буросе, и пока оплачивал и упаковывал товары в кассе, вор стащил бумажник — может, я отложил его на несколько секунд, складывая покупки…

— Когда вы заявили в полицию?

— Через два дня, двадцать восьмого декабря.

— Вы не помните, кто стоял перед вами или сзади вас в очереди в кассу? Может, кто-то подходил к вам излишне близко?

Шёдин решительно покачал головой.

— Я уже думал об этом, поскольку мне, естественно, было интересно, кто решился стянуть бумажник у меня из-под носа, но… не помню ничего особенного.

— Может, вы помните, в какую кассу стояли?

— Да, это самая дальняя касса от входа. Я еще вернулся и спросил кассиршу, не находила ли она мой бумажник. Она, естественно, его не видела.

— Хорошо.

Телль встал и протянул Шёдину руку.

— Я посмотрю ваше заявление. В остальном мы закончили.

Марк Шёдин сидел еще с минуту. Он снял очки, протер и только потом без спешки покинул допросную вместе с Теллем.

— А каковы перспективы вернуть мой бумажник? — смиренно спросил он.

— А вы сами как думаете? — ответил Телль и оставил аудитора на произвол судьбы или, точнее говоря, передал в руки секретаря, который помог ему найти выход.

Именно это он и предполагал — удостоверение личности украли. Вероятность того, что убийца взял напрокат «чероки» в Ульрицехамне, увеличивалась, и следовало работать в этом направлении.

Он заглянул в комнату Гонсалеса.

— Немедленно распорядись доставить сюда джип из Ульрицехамна для технического обследования.

Гонсалес начал набирать номер «Юханссон и Юханссон», а Телль услышал, что в его комнате звонит телефон.

Определитель показал номер Сейи Лундберг, и он немедленно вспомнил изучающий взгляд Остергрен утром. Черт, он забыл свое обещание зайти к шефу сразу после встречи, и теперь Остергрен еще больше заинтересуется, почему Телль ее избегает. Он ведь избегал ее. Телефон замолчал.

Один пропущенный вызов.

Иногда в жизни приходится делать выбор — убеждал он себя. Единственный правильный выбор в ситуации, когда он рисковал потерять репутацию на работе, — закончить отношения с Сейей Лундберг, которые только начались. На самом деле это был не правильный, а единственно возможный выход. Поскольку, как уже было сказано: если он потеряет работу, что у него останется?

С тяжелым сердцем он направился к кабинету Эстергрен и узнал от секретаря, что та уже ушла домой. Он почувствовал явное облегчение, хотя просто смешно, ведь завтра проблема никуда не уйдет.

Избежав трудного разговора с Эстергрен, он понял, что готов прослушать сообщение Сейи: «Я пытаюсь заниматься перед экзаменом, но мысли все время возвращаются к тебе. Я сдаюсь и звоню, потому что ты, похоже, не позвонишь никогда. Я решила, что мне уже поздно играть в неприступность — на самом деле я не такая».

Ее голос прервался, оставив болезненную пустоту. Телль стер сообщение.