Замерзшее мгновение

3

За девять минут до телефонного звонка Сейя поставила будильник на повтор — на случай если снова заснет. Один глаз скользил по растрескавшемуся потолку, другой еще спал. Она вздрогнула, когда сначала тихо, но настойчиво затренькал будильник, а потом резко зазвонил телефон. Звуки проникали внутрь черепа, и на секунду ее охватил страх. Дневной свет уже просачивался в щели между шторами, но дом еще был погружен в темноту.

Старый экземпляр журнала «Рекорд» упал на пол, когда она скатилась с кровати и на цыпочках побежала по холодному деревянному полу.

— Алло!

— Алло, да. Ты спишь?

— Кто это?

— Сосед. Ты уже встала?

— Оке, это ты?

Она вздохнула. С тех пор как Мартин переехал, она дорожила хоть каким-то общением с ближайшими соседями. Это создавало ощущение, что она не полностью отдана во власть страха темными вечерами, можно было выглянуть из-за занавесок, и хотя она видела лишь силуэты елей на фоне ночного неба, но все равно знала: за этими елками находится торфяник, а за ним — еще один маленький домик, в котором живут Оке и Кристина Мелькерссон.

Оке иногда бывал по-стариковски болтлив и раздражал ее своими попытками легкого флирта, но они все равно нашли общий язык. Неплохо встречаться с кем-нибудь по утрам у почтовых ящиков. Она также не имела ничего против, чтобы иногда немного помочь Кристине по хозяйству в будние дни, когда Оке был на работе. Чаще всего речь шла о каких-то мелочах. Купить что-либо в магазине или отправить письмо. Сейя подозревала, что Оке страшно признателен ей за то чувство защищенности, которое она давала его жене, тратя при этом столь незначительные усилия. Пару раз он, немного смущаясь, даже предложил заплатить ей за готовность помочь. От чего она, естественно, так же смущенно отказалась. Она ведь жила одна, и хотя наполовину осилила университетский курс журналистики после нескольких лет бессистемных занятий, имела массу свободного времени.

Однако Мелькерссон, разбудив ее утром, явно нарушил баланс в их соседских отношениях.

— Что ты хочешь, Оке?

— Мне нужна твоя помощь. Я оказался… в странном положении. Мягко говоря.

Он был взволнован.

— Что я должна сделать, где ты сейчас?

— Забери меня у магазина «ИКА» в Гуннельсе. У меня машина сломалась, но дело не только в этом. Я расскажу тебе, когда приедешь. Не хочу по телефону. Кладу трубку.

— Оке! — закричала она. — Я никуда не поеду, если ты не скажешь, в чем дело. Что? У тебя машина заглохла? Почему ты не звонишь в службу эвакуации?

Он понизил голос и заговорил прямо в трубку:

— Послушай! Человека убили. В мастерской, здесь, неподалеку. Я его нашел. Его казнили, выстрелили в голову, скорее всего так, было очень много крови. Но не только это, Сейя, его еще и переехали. Черт, просто в кашу раздавили. Кто-то… Ты должна отвезти меня туда, я обещал полицейским, а машина…

— Оке! Полиция! Что…

— Я отключаюсь.

В трубке щелкнуло.

— Не вопрос, — сказала она кошке, которая недовольно отвернулась к стене и снова заснула.

Он был бледен и стоял, как и сказал, возле своего старого «опеля». Сейя съехала на обочину рядом с ним и одновременно открыла дверцу пассажирского сиденья.

— Садись. И объясни, в чем дело.

Резкий запах окружал Оке, когда он тяжело опустился в кресло.

— Я только хотел попросить его взглянуть на машину.

Казалось, он сконцентрирован на своем дыхании. Сейя заразилась его подавленным состоянием.

— Черт, ты говоришь, что в мастерской труп, а я, как идиотка, еду с тобой туда. Только неизвестно почему — ты же мог позвонить в службу эвакуации. Или вызвать такси.

— Да, здесь налево. Ты что, не понимаешь, Сейя? Я слишком стар для такого. Ты же можешь поехать со мной, чтобы поддержать меня?

Она промолчала. Первые лучи солнца ударили по боковым зеркалам, когда она немного быстрее, чем следовало, прошла поворот. Оке вцепился в верхнюю ручку и странно посмотрел на нее. Сейя сглотнула, думая, что понеслась сломя голову неизвестно куда, не покормив коня и не выпустив его на пастбище. Она не могла долго отсутствовать: эта мысль слегка успокоила.

Она часто раздражалась, когда ей становилось страшно. Легче чувствовать страх и раздражение, чем страх и собственную слабость. Легче увлечься какой-то идеей, чем отдаться на волю случая. Напряжению, а оно, несомненно, присутствовало, способствовало ночное чтение криминальных репортажей в журналах «Рекорд» пятидесятилетней давности. Она нашла кучу журналов в подвале, где их оставил прежний хозяин дома. Сперва хотела пустить их на растопку, но потом увязла в чтении старых, написанных невинным языком статей о всеми забытых преступлениях. Они заинтересовали ее как отражение перемен, произошедших в обществе, или, возможно, показатель всеобщего интереса к темным сторонам человеческой личности. В последнее время она подумывала, не взять ли их за основу своей курсовой работы — исторический обзор криминальной журналистики. Или, может, это просто причина, которой она пользовалась, чтобы не готовиться к следующему экзамену. Сейчас мысль о размытых черно-белых фотографиях и кричащих заголовках позволила ей дистанцироваться от ситуации.

Ей было тридцать, и она недавно поняла, чего хочет от жизни; по крайней мере вдруг пришло осознание, что это возможно. Сочинительство всегда было для нее абсолютно естественным, и раньше она не задумывалась о том, что авторство может стать ее профессией. Но до сих пор имела только несколько незначительных публикаций. Как-то у нее купил рассказ ежемесячный журнал. Местная газета опубликовала ее бойкий репортаж о юбилее Общества любителей беговых коньков; отчет о мероприятиях муниципалитета по уборке снега. Она радовалась, когда удавалось получить деньги за материал.

И вдруг она увидела то самое место. Никаких сомнений, что преступление совершено именно здесь. Несколько машин уже блокировали въезд во двор.

Пришлось припарковаться на обочине неподалеку.

Это была старая, облезлая крестьянская усадьба. На слабом ветру раскачивалась вывеска, сперва она заметила ее лишь уголком глаза, — «Томас Эделль. Мастерская и утилизация».

Ее как будто ударили током. Она была совершенно неготова к такой реакции. Слабое чувство неудобства перешло в сердцебиение, от которого завибрировала грудная клетка. Руки затряслись, и она вынуждена была глубоко вдохнуть, чтобы вновь обрести контроль над телом.

Оке, казалось, вовсе не замечал ее, погруженный в собственный страх. Он вылез из машины и со всей внушительностью, на которую был способен, направился к группе людей, являвшихся, как он полагал, одетыми в гражданское полицейскими. В голове Сейи лихорадочно проносились мысли. Не слыша слов, она видела, как Оке направили к человеку, который стоял в конце двора, глядя на холм, как гончая собака.

«Мертвый мужчина, убитый». Она открыла дверцу машины и поставила ногу на землю. Вокруг царила активность, но мертвого не было видно. Сердце продолжало бешено биться. Влекомая силой, природу которой она не могла ни понять, ни проанализировать, Сейя приблизилась к Оке и мужчине в пальто. Сосед не обернулся, когда она принялась сверлить его спину взглядом. «Помоги мне, Оке. Помоги мне остаться и посмотреть на убитого. Я не могу объяснить почему, это будет слишком сложно, просто должна его увидеть».

Полицейский заметил ее, и она нерешительно шагнула к нему.

— Извините, думаю, меня должны допросить. Я была вместе с Оке, мы нашли тело.

Она сделала вид, что не видит удивленного лица Оке.

— А вы кто?

— Кажется, произошла оши…

— Сейя Лундберг, — прервала она Оке; ей удалось говорить уверенно, когда она встретила взгляд полицейского. У него были изящные черты лица — тонкий прямой нос, длинные ресницы. Это лицо можно было бы назвать женственным, если бы не слишком густые брови. Они надвигались на глаза, когда он морщил лоб. Сейе показалось, что она чувствует его дыхание — кофе, сигареты и чуть-чуть мяты.

Рука, протянутая ей, была теплой и сухой.

— Кристиан Телль, комиссар криминальной полиции. Вот как? Мелькерссон рассказал, что вы нашли тело вскоре после семи часов, и потом поехали к шоссе, чтобы позвонить. Гм…

«Его удивляет, почему Оке дал понять, что был один». Сейя уже пожалела о своем наивном обмане.

— Кажется, здесь все сходится, — продолжал Телль после короткой паузы, — поскольку сигнал о происшествии был получен в половине восьмого.

Он казался слегка рассеянным, вжимал голову в плечи и дрожал, словно вдруг заметил, что этой ночью температура опустилась намного ниже нуля. Неудивительно, что он мерз. Пальто слишком тонкое для такой погоды — типичное городское пальто, в каких перемещаются лишь от квартиры до машины и от машины до работы.

— Я постараюсь найти здесь место, куда мы могли бы зайти и поговорить. Черт возьми, на улице такой дикий холод, простите.

Сейя молча кивнула — уже после того как он отвернулся. В царящей вокруг сумятице она вдруг подумала, что уже встречала этого мужчину раньше, в других обстоятельствах.

«Его лицо до смешного знакомо». Густые черные брови, сросшиеся на переносице, казалось, никак не сочетались с пепельного цвета волосами, падающими на уши и воротник. Глубокий голос и явный, но сильно сдерживаемый гётеборгский диалект. Она узнала голос и, как ей показалось, вспомнила, к какому вечеру относилось это воспоминание.

Они только что переехали в свой дом. Она должна была забрать Мартина в баре на Центральной станции, он играл там в боулинг и пил пиво с приятелем, приехавшим из Стокгольма, который должен был у них переночевать. Мужчины были довольно пьяны — сильно пьяны, громко разговаривали и совершенно не собирались ехать с ней домой. Она устала ругаться и подумывала, не вернуться ли, оставив их на произвол судьбы, но вместо этого обиженно уселась на один из барных стульев и стала ждать, в то время как парни заказали себе еще по пиву и по рюмочке. Мужчина, по крайней мере очень похожий на Кристиана Телля, сидел рядом с ней у бара и, то ли забавляясь, то ли сочувствуя, комментировал затруднительную ситуацию, в которой она оказалась. Она помнила, что сочла его привлекательным, и стыдилась своей трусости. Того, что сидела там, потная и злая, не снимая куртку, и ждала. Как собака. Ее снова записали в разряд ворчливых теток, а Мартин олицетворял все веселое и положительное. Он был свободен от ответственности, поскольку кто-то другой всегда брал ее на себя — мученица, которая на цыпочках подносила ему опохмелиться на следующий день, стиснув зубы убирала, мыла, отчищала остатки вчерашнего веселья, сегодня уже переставшего быть таковым.

Оке вернул ее к действительности, крепко стиснув руку. Она опередила его и прошептала:

— Я подумала: если скажу, что была с тобой в машине, то мне разрешат остаться. Иначе я окажусь непричастной к делу, и мне придется уехать отсюда.

К нему, казалось, вернулся дар речи.

— Непричастной? Ты что, не понимаешь, что наделала? Ты солгала полиции во время расследования убийства и меня втянула. Как я оказался замешан в этом? Теперь мы должны продолжать лгать, и…

— Оке, послушай… я не могу объяснить.

Это было бесполезно. Своим осуждающим взглядом Оке ясно дал понять, что не собирается ее слушать. Вместо этого он наклонился, чтобы подобрать какой-то мусор, словно бы участвовал в работе полицейских.

— Извините, вы могли бы назвать себя?

Человек в форме положил руку на плечо Оке. Сейя поняла, что выбор у нее не так велик: или продолжать врать, или же раскаяться, выслушать нотации и убраться прочь. Ей хотелось исчезнуть отсюда прежде, чем обман раскроется и придется за него отвечать. Ведь если без разрешения разгуливаешь по месту преступления, то явно нарушаешь какой-то закон, не так ли? Но, с другой стороны, она стремилась остаться, успеть увидеть, пока не станет слишком поздно. Увидеть убитого, прежде чем тело увезут.

Это был феномен жажды сенсации, который поражает людей, оказавшихся поблизости от места происшествия, но не только. Она подошла ближе, не успев решить, нужно ли это делать. Ноги сами понесли ее за угол сарая, где несколько мужчин и женщина занимались трупом, лежавшим на гравии, — в темной одежде, в странном положении.

Мобильный телефон, в котором была и камера, просто прожигал ей карман. Сейя заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляд. Она сделала еще несколько шагов, пока не оказалась совсем близко. Где-то позади она слышала, как Оке получает выговор за то, что испортил одно из доказательств, подобрав с земли обертку от жвачки. Грубый женский голос произнес слова «расследование убийства». Это не касалось Сейи. Единственное, что ее касалось, — вот это мертвое тело.

Когда она увидела лицо мужчины, возникло секундное замешательство. Она покопалась в памяти, и мысли понеслись быстрее. Кажется, он ей не знаком. Сейя испытала одновременно и облегчение, и разочарование.

Она решилась украдкой вытащить телефон, потому что еще меньше была готова столкнуться с мертвым, ничем не защищенная. Она снимала, держа телефон на уровне бедра, и каждый раз, нажимая кнопку, ждала, что кто-то из людей в форме подойдет к ней и вырвет мобильник. Но этого не происходило, и пока между ней и остекленевшими глазами, наполовину прикрытыми молочного цвета пленкой, щелкала кнопка, она могла это выдержать.

«Да закройте же ему глаза, черт вас подери». Спонтанная мысль; слова, пришедшие на ум, смутили ее.

Точно такую же рубашку «Хелли Хансен» цвета морской волны ее отец обычно надевал под куртку зимой. Светлые волосы, испачканные в крови, застыли и потемнели.

— Закройте ему глаза, — шепотом повторила она, и уже не могла больше сдерживать слезы.

Снова появился Телль. На секунду его пристальный, вопросительный взгляд остановился на ее заплаканном лице. Потом он махнул Оке, чтобы тот шел к минивэну, припаркованному у обочины. Она побежала через лужайку, испытывая чувство, что ее поймали.

На откидном столике стоял термос, стопка пластиковых чашек и раскрошенное имбирное печенье в банке без крышки.

— Кофе?

Сейя молча кивнула, хотя в животе у нее все так и переворачивалось. Кристиан Телль разливал кофе. Его руки действовали на нее успокаивающее. Они были широкими, и в свете, отражающемся от запотевшего стекла, стало видно, что пальцы покрыты светлыми волосками. У него не было обручального кольца.

— Да… это вы позвонили, Оке. Можно называть вас Оке?

Оке кивнул. Он был бледен.

— Кстати, вы знакомы с потерпевшим? Знаете, кто он? Как его имя?

— Нет, совсем нет. Эделль, но это же написано на вывеске.

Телль повернулся к Сейе, глядя на нее вопросительно. Она молча покачала головой.

— Хорошо, тогда мы это выяснили. Ваш звонок, Оке, поступил в семь сорок девять. До этого вы успели обнаружить тело и доехать до шоссе.

Сейя не могла заставить себя взглянуть Теллю в глаза. Она не прикасалась к дымящемуся кофе — руки дрожали, не слушались и моментально бы ее выдали. Очень просто. И все же она не собиралась признаваться, что не была здесь и не обнаружила тело, но ей причинила мучительную боль бесформенная черная куча, лежавшая всего в нескольких метрах отсюда. Труп. Она по-прежнему смотрела вниз, на свои покрасневшие руки.

Телль продолжил:

— Мне нужно знать как можно точнее, во сколько вы приехали в мастерскую и нашли погибшего.

Оке откашлялся в третий раз.

— Э-э… я, или мы, мы выехали из дома… да, мы соседи… в половине седьмого. Я знаю, потому что видел на остановке автобус, который по расписанию идет в полседьмого.

Он был доволен, сумев оказать конкретную помощь. Потом наморщил лоб, и его лицо приняло озабоченное выражение.

— Я ехал довольно медленно, поскольку, как уже сказал, с машиной было что-то не так. Что-то с насосом, и выхлопная труба отвалилась. Наверное, прошло какое-то время, прежде чем я смог ее подвязать. Может, минут двадцать. Потом я… мы нашли мастерскую…

— Вы все же знали о ней?

— Нет… то есть я знал, что она должна быть где-то… там. Или, во всяком случае, надеялся, что она еще на прежнем месте. Я просто проезжал тут раньше, видел вывеску. Пожалуй, несколько лет назад. А теперь оказался поблизости. Обычно я езжу к Кристеру. Да, то есть на фирму «Нурден и сын» в Леруме. Я всегда…

— То есть вы ничего больше не делали, просто поехали к шоссе и позвонили. Мы можем констатировать, что вы нашли тело, скажем, за десять — пятнадцать минут до того, как позвонили?

Оке снова кивнул:

— Да. Думаю, я… мы посидели немного в машине у остановки, но это было совсем недолго. Просто чтобы слегка собраться с мыслями. Я был сильно шокирован, как вы понимаете. Я сознаю, что мне, очевидно, следовало остаться… здесь, до тех пор пока вы не приехали, но… Я об этом не подумал, хотел просто убраться отсюда, и не сообразил, что телефон у меня с собой. К тому же он у меня совсем недавно, моя жена…

— Все в порядке, я понимаю, что первое побуждение — убежать как можно дальше, — успокоил Телль, и Оке, кажется, немного расслабился. Он глотнул кофе и положил ногу на ногу.

Телль наклонился вперед.

— Я хочу знать, как это было — с максимальными подробностями. Может, вы видели или слышали что-то, показавшиеся вам странным. Что угодно.

Пока Оке Мелькерссон медлил с ответом, Телль краем глаза заметил Карлберга. Тот разговаривал с врачом, констатировавшим смерть мужчины. Санитары приготовились погрузить тело в машину «скорой помощи», и Телль раздумывал, стоит ли попросить их еще немного задержаться. Он снова хотел проверить, как лежал мужчина, прежде чем они сдвинут тело с места, но решил этого не делать.

Против своей воли он оторвался от событий, происходивших перед минивэном, и повернулся к странной паре, сидевшей перед ним, как раз в тот момент, когда Сейя бросила просительный взгляд на Оке и пожала плечами.

— Нет… я не видела больше ничего особенного, кроме того, о чем уже рассказал Оке.

— Оке, повторите, пожалуйста.

— Мне показалось, что в доме пусто, но гаражные ворота в мастерскую были открыты. Внутри горел свет. Я пошел, чтобы посмотреть, покричал, но никто не отозвался. Работало радио, на волне… «Спокойные фавориты». Да, я обычно сам эту станцию слушаю.

— Хорошо. Что еще? Где были вы, Сейя, когда Оке пошел искать людей?

— В машине. Я осталась сидеть в машине, поэтому не видела… мертвого. — «Если хотите лгать правдоподобно, лгите как можно меньше».

Телль медленно кивнул. Она замолчала, и он снова повернулся к Оке, который продолжил с того самого места, где его прервали.

— Я решил обойти вокруг и посмотреть еще, ведь, казалось, там кто-то есть или только что был.

Оке кивнул на двор, постучав по стеклу.

— Да, и тут я его увидел. Он лежал там. Я сразу понял, что он мертв, я не подходил близко… ох… потом, мне кажется, мой… завтрак пошел наружу. Это случилось так внезапно, ведь не думаешь, что найдешь… да еще и так…

— Это совершенно понятно, Оке. Совершенно понятно. Рвотные массы уже нашли на некотором расстоянии от тела.

Телль вытащил записную книжку и начал писать отчет. К Оке вернулся цвет лица и уверенность. Он решился задать вопрос.

— Я только хотел спросить… его ведь застрелили? Кто его застрелил, а потом переехал?

Телль взглянул на него поверх своих записей и убрал с глаз длинную челку.

— Причину смерти установит судебный медик. Но в него, безусловно, стреляли, и, наверное, можно исходить из того, что это послужило причиной смерти.

Он вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана пальто и с виноватой улыбкой вытряхнул одну. Сейя заметила, что чуть кривоватый передний зуб делал Телля моложе, когда он улыбался.

— Курить больше не принято, но, если вы не возражаете, я сделаю пару затяжек.

Он снова чуть смущенно улыбнулся и отвернулся, чтобы выдохнуть дым, который все равно сразу же наполнил маленькое пространство. Сейя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота — запоздалая реакция на происходящее, и вдруг испытала сильное и необъяснимое раздражение по отношению к этому лощеному самодовольному мужчине, очевидно, полагавшему, что мир вокруг него существует затем, чтобы было перед кем похвалиться. Он и вправду затушил сигарету после двух затяжек.

— Давайте вернемся к вашей истории… Оке, вы сказали, что машина сломалась и вы не могли уехать с той остановки, с которой звонили. То есть вы оттуда не уехали, а обратились за помощью. Машина, на которой вы приехали сейчас, не та, что сломалась?

— Нет, «опель» мне пришлось оставить там, на шоссе. У меня больше не было веревок, чтобы подвязать выхлопную трубу…

— Я понял. Но приехавший вам помочь — я полагаю, этот человек был за рулем темно-синего «хендая», на котором вы прибыли сейчас, не так ли?

Он посмотрел на улицу через запотевшее стекло. «Хендай» было хорошо видно, он стоял неподалеку.

— Чья это машина?

«Он смотрит на номера».

— Моя, — поспешила сказать Сейя, охваченная желанием встать и выйти.

— Кто-то взял вашу машину, чтобы приехать и забрать вас. Вы где-то высадили этого человека, прежде чем приехать сюда?

Оке довольно шумно вдохнул и кивнул в подтверждение.

— Точно. В Елльбу. Это была моя жена, Кристина. У нее в Елльбу живет сестра, она ездит к ней… иногда. Я высадил ее там. Мы высадили ее там.

Его лицо из бледного стало красным, на виске под краем меховой шапки пульсировала жилка.

Сейя собралась было положить конец этой шараде и сказать, как все случилось на самом деле, что солгала, поскольку упряма, любопытна и хотела написать криминальный репортаж или просто увидеть мертвого человека — она никогда раньше не видела мертвеца, — но в этот момент Телль захлопнул свою записную книжку.

— Я заметил, что задние сиденья разложены.

Это замечание нарушило ход мыслей Сейи.

— Я возила корм для лошади…

Она пролила остатки кофе. Тоненькая струйка потекла к краю стола и досадно закапала на колени. Кристиан Телль протянул ей рулон бумажных полотенец, стоявший на близко расположенной полке.

— Где сидела Кристина?

— Кристина? — глупо переспросила Сейя.

Телль кивнул.

— Где сидела Кристина, если вы были за рулем, Оке рядом с вами, а задние сиденья разложены?

Сейя тщательно вытерла штанину и вздохнула, когда тишина стала невыносимой.

— Нигде, — сказала она. — Ее там не было. Я солгала, потому что не хотела бросать Оке в беде.

Телль резко кивнул.

— Тогда мы начнем все сначала. И вы расскажете, как все было на самом деле.