Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 29.

Я продолжала любоваться красавцами на отдыхе, и у меня от желания познакомится с этими грациозными созданиями поближе и сесть на коня учащенно билось сердце.

— А быстро научится кататься вот так же? Без седла и снаряжения? — аккуратно спросила я, и, как мне показалось, конюх понял мои эмоции.

— Зависит от коня и физ. подготовки наездника. Если просто шагом пройтись, да под присмотром, можно. Но тут главное баланс. Седла-то нет. Можно и упасть с непривычки. А вот галопом, потребуется сноровка, — улыбнулся Жан-Жак, и я благодарно кивнула, запланировав поговорить с Генри на тему моего обучения верховой езде.

— Я заметила, что король накинул какую-то веревку на коня, — продолжила я расспросы.

— Кордео. Выполняет роль уздечки, — произнес Жан-Жак, и я запомнила этот термин, дав себе обещание выучить всю конную терминологию на французском, английском и нидерландском.

— А что случается с лошадьми, закончившими карьеру?

— Становятся производителями потомства, — ответил конюх и, показав на одного из гнедых скакунов рядом с Аккордом, добавил: — Вот, например, Орион. Обладает феноменальным скаковым классом. На его счету двадцать побед. Свои способности стойко передает по наследству. Сейчас у него более сотни потомков с мощным потенциалом и задатками победителей.

— Так бывает со всеми жеребцами?

— Нет. Только с лучшими. Дерзкий, например, тоже станет хорошим производителем.

Я перевела взгляд в сторону леса, где скрылись оба Дерзких, и вопрос пришел сам собой.

— Учитываются только отцовские гены?

— Нет. Кобыла тоже должна быть чистокровкой высокого класса и дать приплод высокого качества.

— То есть она тоже должна быть чемпионкой на скачках? — поинтересовалась я.

— Не всегда. Главное — иметь отличные скаковые способности. Но карьера кобылы заканчивается рано. Беременность длится одиннадцать месяцев. И если она дает качественное потомство, то жеребится ежегодно.

— Зачем так часто? — с грустью в голосе спросила я. Мне было жаль бедное животное, которое вынуждали беременеть.

— Породистых жеребят продают… — ответил конюх.

Я же, вновь сделав вывод о прибыльности подобного бизнеса, задумчиво продолжила:

— Нужно еще как-то понять, что скакун, которого ты приобретаешь, станет призовым или хорошим производителем…

— Вы правы, мадмуазель. У Его Величества дар предвидеть и выбирать призовых скакунов, считывать потенциал коня, — кивнул Жан-Жак, и в его голосе звучали нотки профессионального восхищения. Не потому, что Генри был его работодателем, а по причине отличного чутья на выигрышных скакунов.

“Вот так же Генри увидел меня и считал мой потенциал…” — пронеслась мысль, и я задумалась.

Интересно, выбирая меня, проводил ли Генри параллель с лошадьми и считал ли меня чистокровкой, способной принести ему победу и дать ему качественное потомство?

“Учитывая, что я сама же ему и сказала, что он считал мой потенциал, все может быть…” — не без цинизма предположила я, когда со стороны леса послышался топот копыт, и в следующую секунду появился Генри на своем Дерзком.

Он сбавил скорость и перешел на шаг, а метрах в десяти спешился и направился к нам. Я же внутренне так рвалась вперед, побыстрее познакомится с конем, что мне потребовалось немало сил, чтобы устоять на месте и умерить эмоции.

— Дерзкий своенравный конь. Не каждого принимает. Всегда стойте так, чтобы конь вас видел, — между тем начал свой ликбез Жан-Жак. — Не бойтесь животного, но и не проявляйте излишней настойчивости, — добавил он, и я, кивнув, посмотрела вперед.

Генри, удерживая коня за кордео, приблизился, давая понять, что мы можем познакомится друг с другом, и я замерла, чувствуя мощь животного, его силу. Иногда он фыркал, мотая головой. От бега его ухоженная шерсть казалась немного влажной, от коня исходил непривычный, но приятный мускусный запах и какое-то неимоверное тепло, к которому хотелось протянуть руки, как к огню в камине. Также от моего внимания не ушло и яркое ромбообразное пятно на лбу скакуна, словно звездочка, и я улыбнулась.

Конь тоже внимательно рассматривал новый объект, повернув уши в мою сторону, и я понимала, что Генри подошел с конем не просто так. Это был еще один экзамен. Он хотел посмотреть, как на меня реагирует животное, и как я буду себя вести с конем.

— Здравствуй, Дерзкий. Меня зовут Злата, — негромко произнесла и, памятуя о словах конюха не быть излишне назойливой, не стала тянуть к животному руки.

На мой голос конь отреагировал и потянулся мордой ко мне.

Не зная как быть дальше, я замерла, а Дерзкий понюхал мое плечо и внезапно совсем легко боднул меня мордой, фырча и определенно выражая какие-то эмоции.

Чувствуя его тяжелую голову и мокрые ноздри, я не отстранилась. Мне показалось, таким образом я обижу коня. Затем, не шевелясь, посмотрела на Генри и, увидев усмешку на его лице, выдохнула. Если бы что-то было не так, он бы реагировал по-другому.

— Ты ему понравилась, — пояснил он, придерживая коня за кожаное кордео, и добавил: — Теперь можешь погладить.

Я аккуратно протянула руку к длинной шее и нежно прошлась по шелковистой гриве. Конь отреагировал и приподнял голову, а Генри вновь усмехнулся.

— Можешь погладить его еще, — произнес он, и я, переполненная эмоциями от того, что Дерзкому нравятся мои ладони, начала гладить его по загривку.

Удерживаемый хозяином, конь немного прильнул ко мне, и я, стараясь не выражать радостные эмоции, тихо проговорила по-французски, растягивая и смакуя каждую фразу.

— Ты такой красавец… Помеченый Звездой. И имя у тебя удивительное… Дерзкий…

Конь вытянул шею, слегка приподнимая морду, и внезапно как-то странно зашевелил губами, показывая зубы.

От этой неожиданной реакции я замерла, а Генри рассмеялся и похлопал коня по боку.

— Так он выразил удовольствие, — пояснил он, а я, переполненная радостью, посчитала момент уместным и произнесла.

— А можно мне тоже научится кататься верхом?

Мой взгляд выражал мольбу, а Генри на секунду задумался и посмотрел на конюха.

— Выдели для нее Нимфу. Она спокойная. И пусть твоя жена потренирует Злату.

— Хорошо, Ваше Величество, — кивнул конюх, а я, продолжая поглаживать Дерзкого, старалась умерить эмоции и не прыгать от того, что мое общение с этими удивительными животными продолжится.

Конь вновь запрокинул голову, демонстрируя удовольствие, и я прильнула к нему, уже не опасаясь быть навязчивой. Я чувствовла, что коню нравится мое присутствие, и ему было приятно наше общение.

— Не балуй его, — произнес Генри, а я вновь посмотрела на него с мольбой в глазах.

— Можно я сейчас покатаюсь на коне? Юбка платья у меня широкая.

Генри, как мне показалось, не был удивлен моей просьбе.

— Ты балерина. У тебя хорошо развиты мышцы ног и вестибулярный аппарат. Посмотрим, что из тебя получится.

Не веря своей удаче, я снова сдержала порыв запрыгать на месте, а Генри что-то бросил конюху, и тот, отстегнув от пояса какую-то ленточную конструкцию, похожую на небольшую уздечку, передал её Генри.

Как оказалось, это и была уздечка, только совсем небольшая. Король набросил ее на морду коня и, подойдя сбоку, выставил вперед бедро.

— Упрись в меня коленом и перекидывай ногу.

— Мы вместе будем кататься? — поинтересовалась я, вспоминая картинки и фильмы, где двое наездников скакали по полю.

— Нет. Для коня это очень вредно, — кинул Генри, и я понимала, что мои представления об этих животных неверны. А, учитывая стоимость скакуна, с него должны были сдувать пылинки.

Мое первое взбирание на коня нельзя было назвать грациозным. Однако спасли и моя растяжка, и натренированные мышцы ног и главное — широкая юбка-клеш, не сковывающая движения.

Очутившись верхом, я замерла, ловя странные ощущения — пугающие и восторженные одновременно. С одной стороны, было страшно ощутить себя оторванной от земли, и у меня с непривычки закружилась голова. С другой, это было неимоверное ощущение — чувствовать под собой энергию коня. Его стальные мышцы и густую щетину, его мощь и тепло.

— Не выпускай из рук кордео и держи баланс, — жестко произнес Генри, и я, прижимаясь к коню, кивнула.

Король, прицепив к уздечке шнур, тоже переданный конюхом, повел коня вперед, а я, чувствуя амплитуду движений, как подо мной перекатываются мышцы скакуна, вцепилась в поводок, опасаясь упасть.

Дерзкий, будто осязая мой страх, недовольно дернул головой, и Генри жестко произнес:

— Не дергайся и не наклоняйся. Конь чувствует твое состояние, и ему некомфортно.

— Да, конечно… — сосредоточенно произнесла я и, в момент трансформируя эмоции, выдохнула и успокоилась.

— Прости меня, Дерзкий. Больше не буду. Я тебе полностью доверяю, — тихо произнесла я, погладив шею коня, и, судя по тому, что тот возобновил ровное движение, у меня получилось.

Мы медленно шли по пастбищу, а я, сжимая кордео, ощущала жесткую шерсть Дерзкого под собой, ехала вперед и старалась держать баланс, пока мои бедра ритмично ходили вперед-назад.

Однако, эта сосредоточенность не мешала мне наслаждаться происходящим, и эмоции от прогулки верхом было не передать.

— Спасибо тебе за эту поездку, — тихо проговорила я.

— У тебя хорошая посадка, — ответил Генри, бросая на меня профессиональный взгляд, и я поняла, что не только знакомство с конем, но и поездка верхом тоже была экзаменом, а вовсе не подарком. Король планировал посадить меня на коня с самого начала и не поручил мою первую выездку конюху, потому что хотел посмотреть лично, как хорошо я держу баланс и насколько гармонично вписываюсь в его конный мир.

Я бросила взгляд на огненно-рыжих поло-пони и вновь тихо продолжила:

— Жан-Жак рассказал о королевском кубке.

— Есть такой, — кивнул Генри.

— А ты будешь играть?

— Буду, — кивнул Генри.

— Могу я поприсутствавать? — аккуратно спросила я.

— Для тебя зарезевировано место. Пойдешь, как сотрудник фонда.

Я поблагодарила, но не стала развивать тему, почему мы с Генри пока не выходим на публику вместе. И так было понятно, что сначала, я должна интегрироваться в бельгийскую среду.

— Мне кажется, Жан-Жак знает, что я твоя любовница и живу в гостевом доме.

— Все, что происходит в поместье, здесь и остаётся, — последовал ответ.

— За пределы этого забора с металлическим ограждением ничего не выходит… — улыбнулась я и вновь посмотрела на пасущихся скакунов. Теперь мой взгяд упал на Ориона, грациозно пощипывающего травку, и я, секунду подумав, все же произнесла:

— Я для тебя тоже призовая лошадь, потенциал которой ты увидел. Как в свое время потенциал Дерзкого или Аккорда?

Генри усмехнулся.

— Мне нравится твой цинизм.

— Я не права? — бросив на Генри внимательный взгляд, я постаралась сосредоточиться на балансе.

— Ты изабелловой масти, — честно ответил он, и я поняла, что не ошиблась в своих выводах. В его устах это звучало не обидно. Скорее наоборот.

— Видимо, это белая масть, — предположила я, и Генри кивнул.

Мы продолжили неспешный шаг в умиротворяющей тишине, я наслаждалась ездой на Дерзком, вдыхала аромат зелени, впитывала энергию коней и отдыхала душой и телом в этом райском уголке, принадлежащем Генри.

Наша поездка длилась не более пяти минут, мы начали приближаться к нашему дереву, и только сейчас я обнаружила, что невдалеке стоял автомобиль. Как я поняла, он специально не выезжал на поле, чтобы не нарушать покой табуна, и ждал нас в отдалении.

— Тебя отвезут домой, — проговорил Генри, а я обратила внимание, что все вещи уже собраны.

— А ты? — я хотела повернуться, но вовремя остановилась, опасаясь потерять баланс, и следила за своей посадкой.

— У меня еще дела в конюшне, — ответил он, и я предположила, что он в числе прочего, видимо, захотел переодеться и потренироваться перед королевским кубком.

Дерзкий под управлением хозяина начал медленно останавливаться, давая понять, что наша прогулка подошла к концу.

От того, что наш совместный отдых закончился, мне стало грустно, но я скрыла эти эмоции, понимая, что они лишние.

— Спасибо за прогулку, — тихо проговорила я и, чтобы скрыть грусть, добавила: — Я бы отдала многое, чтобы посмотреть на твои тренировки.

Генри улыбнулся.

— Посмотришь игру, — ответил он и внезапно добавил: — Завтра я уезжаю на несколько дней в командировку. Не скучай.

— Не буду, — я старалась, чтобы мой голос звучал бодро, но от новости, что король уезжает, щемило сердце.

Генри помог мне спешиться и, более не сказав ни слова, грациозно запрыгнул на коня и, развернувшись, рысью поскакал на пастбище.

Уже в салоне автомобиля, протирая влажными салфетками бедра и ступни, чтобы обуться, я грустно вздыхала.

Завтра начиналась моя трудовая деятельность на новом месте работы, а также моя интеграция в новое для меня общество в целом и в королевский двор в частности. Иногда, бросая взгляд на густую зелень деревьев, я все еще слышала шелест листвы и топот копыт, чувствовала запах Дерзкого и Генри и знала — воспоминание об этой удивительной прогулке будет придавать мне сил и уверенности в новом для меня мире, огороженном забором.