Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 42.

[Музыкальная тема в буктрейлере]

Генри повернулся, и мне стало не по себе. Что-то изменилось в моем сером кардинале. Он по-прежнему оставался спокойным, но от него исходило какое-то странное ощущение пустоты и разочарования.

“Лучше бы он рассердился”, - пронеслась мысль, и, несмотря на то, что он остался стоять на месте, я машинально сделала шаг назад.

Пустой взгляд короля окатил меня, словно ледяной водой, и я, немного придя в себя, начала анализировать ситуацию.

Генри не врал. Он действительно все сказал. Раскрыл планы, насколько это было возможно, и я даже понимала, почему он не хотел, чтобы я уезжала. Так ему не нужно было отвлекаться на обеспечение моей безопасности. Всё, что мне оставалось — ждать. Но меня не устраивало такое положение вещей. Вспомнился сон и это неприятное ощущение прыжка в неизвестность. Я не хотела неопределенности. Я хотела гарантий здесь и сейчас. Я их требовала.

— Я вижу ситуацию, как ты мне ее раскрыл и понимаю причину твоих поступков. Но не хочу ждать. Мне нужна стабильность, — упрямо дернула я головой.

Пока шел мой монолог, Генри не перебивал, но, едва я замолчала, почувствоала, как под сенью дерева воцарилась странная тишина. Казалось, нас накрыло непроницаемым туманом — наш дуб будто сжался, зелень листвы стала бледной, а звуки природы глухими. Генри коротко кивнул, будто говорил “ну понятно”, и я поежилась от озноба — мне показалось, будто мне вынесли приговор.

Король посмотрел куда-то в сторону, словно давая незримой службе безопасности какой-то знак, прошелся по мне флегматичным взглядом, и я машинально сделала еще один шаг назад. Это был взгляд палача на приговоренного. Равнодушный. Хладнокровный. Без тени участия. Словно те немногие эмоции, которые у него были, Генри полностью отключил за ненадобностью.

Вдалеке возникло шевеление — Паскали перегоняли табун куда-то на другое место, на нас не оборачивались и ушли из поля зрения. Казалось, сейчас в мире никого не осталось. Только я, Генри и наш дуб, окутанный туманным вихрем. От чувства этой странной пустоты я поежилась и перевела взгляд на короля.

Он посмотрел поверх моей головы, будто что-то прикидывая, и в следующую секунду пошел на меня.

В одной руке он держал жесткий стек, а другой отстегивал от ремня длинный чомбур с цепью.

“Господи, он меня сейчас забьет…” — глаза расширились от страха, и я на инстинктах дернулась в сторону.

Но было поздно.

Все произошло в считанные секунды. Не успела я вздохнуть, как Генри обхватил мои запястья и, больно обмотав их чомбуром, перекинул жесткую веревку через толстую ветку. Я пыталась сопротивляться, но понимала, что это бесполезно — движения профессионального всадника были отточены многолетним опытом. В нем чувствовалась неимоверная физическая сила — он знал как накидывать петлю и был натренирован усмирять строптивую лошадь. Руки до боли в суставах тянуло вверх, веревка впивалась в запястья, ноги почти не чувствовали земли, и чем больше я извивалась на жгуте, тем больнее мне было. Сердце стучало, конечности холодели, в глазах темнело от страха и казалось, будто меня подвешивали на дыбу. Собственно, это и была дыба. А сень нашего дуба — эшафот.

Генри тем временем проверил чомбур на прочность фиксации и, поправив кожаные перчатки, прошелся ладонью по хлысту, будто проверяя его на гибкость. От этого простого жеста внутри все сжалось, и я вновь дернулась, подчиняясь инстинкту самосохранения.

Предплечья вновь заныли, а король никак не отреагировал на мои телодвижения и приблизился вплотную.

Нас разделяло всего несколько сантиметров, но даже сейчас чувствовалось, что Генри не нарушал моего пространства, молча изучал мое лицо и был настолько безучастным, от него веяло такой отстраненностью, что я замерла.

— Я считал тебе мудрее, — наконец заговорил король, и в его тихом голосе звучало разочарование. — И взрослее, — добавил он все с тем же выражением пустоты в глазах.

Эти слова резанули по сознанию и до конца отрезвили. Позволили взглянуть на себя со стороны. Я внимательно смотрела в его серые глаза и теперь понимала, откуда шла эта пустота в его тоне и взгляде. Он утратил веру в меня. За нетерпение. За неумение держать эмоции под контролем. За жалость к себе. За неспособность держать удар. Это был самый важный экзамен, и я его провалила.

Я требовала гарантий, но он дал мне их ранее. Насколько это было возможно ожидать от такого неординарного мужчины. Из всех мною встреченных самодостаточных любовников он был первым, кто ввел меня в свою жизнь. Коул отказался — он не захотел возиться с неоперившимся цыпленком и воспитывать под себя. Нолон вообще всегда оставался одиночкой и, тем более, меня не держал. Он выкинул меня из гнезда и сказал “лети. Не научишься махать крыльями — твои проблемы”, да и я не планировала становиться независимой самодостаточной единицей. В тандеме мне было комфортнее функционировать и расти. Генри был первым, кто увидел мое развитие, увидел мой потенциал и решил научить меня своим играм. Он сделал многое, чтобы показать, что я часть его жизни, часть его планов, часть его игры длиною в долгие годы. Но я расслабилась, и забыла, что имею дело не с обывателем. Едва возникли первые трудности, едва Генри повел себя не так, как мне хотелось, я начала требовать от него дополнительных гарантий, будто он среднестатистический мужчина, которые толпами ходили по улицам и мне и даром были не нужны. Которых я могла заполучить одним щелчком пальца.

Приравняв Генри к обывателям, я начала диктовать условия, вставать в позу, устраивать истерики и собирать вещи, грозя изменой, — одним словом, вести себя так, будто имею дело не с самодостаточным мужчиной, управлявшим страной и ведущим сложные многоходовые игры, а с обычным заурядным человеком. Я с какого-то перепуга почувствовала себя Золушкой в сказке с хэппи эндом, хотя и говорила Генри на этом самом месте о том, что если я пойду против него, он выведет меня из игры. Такая, как сейчас — детским садом с претензией на оригинальность, с диктованием условий в позе королевы, я была не нужна ни Генри, ни Нолону, ни Коулу, ни любому другому самодостаточному мужчине, с которым бы я захотела отношений. С таким поведением я сама опускалась до уровня обывателя и становилась неинтересной для мужчин, которые меня цепляли.

— Это первое и последнее наказание. Урок за неподобающее поведение, — между тем продолжил Генри спокойным тоном, отходя на шаг назад. — Еще раз повторится истерика — держать не стану. Жизнь — как шахматы, Злата. Учись делать правильные ходы. Мне не нужна такая королева. Моей стране тем более.

Я опустила взгляд — он резюмировал все то, что я только что осознала. Я сделала неверный ход, и меня чуть не снесли с шахматной доски. Потому что это была реальная жизнь, а не сказка про Золушку. Потому чо Генри был не офисным планктоном, а королем с реальной властью. У него можно было многому научиться даже сейчас, не участвуя в основной игре, а находясь на шахматной доске и наблюдая. Этот опыт я бы не набрала сама. Но король-гроссмейстер все еще давал мне шанс остаться, шанс увидеть, как он доведет свою игру с Нидерландами до конца, шанс стать его партнером. Его королевой. Я по ошибке провела параллель с покойным королем Филиппом. Но Генри имел мало общего со своим отцом. Он был Генрихом Дерзким. Я понимала, что будет нелегко, и, возможно мне еще не раз предстоит пройти по краю пропастив неизвестность. Но я была готова пойти на этот риск. Оно того стоило. Обывательская жизнь с Пьером Безуховым была не для меня.

Я подняла взгляд на короля. Ни он, ни я не получали от этой мизансцены удовольствия. Генри не был садистом, а я не была любителем БДСМ-игр. Это наказание было последствием моих неверных действий. Ошибочным ходом, который я должна была отработать, чтобы усвоить свой урок, чтобы подобное не повторялось, чтобы выйти на следующий уровень и продвинуться еще на один шахматный квадрат вперед.

Чувствуя, как мои руки некомфортно тянет вверх, я выпрямилась и тихо произнесла:

— Я готова принять последствие своего неверного хода, король.

Генри кивнул, и я зажмурилась до белых пятен.

Размах. Свист хлыста и мои ребра обожгло. От боли я вскрикнула, но Генри никак не отреагировал. Он обошел меня с другой стороны, и я вновь зажмурилась.

Размах. Свист хлыста и мою спину пронзила боль. Острая. Нестерпимая. От силы удара меня покачнуло. Я попыталась сдержать стон, но у меня не получилось.

Размах. Свист хлыста. Жгучий удар пришелся по внутренней стороне колена. Я сцепила зубы, и мой голос стал гораздо тише. По крайней мере, мне так показалось — от этой пытки у меня заложило уши.

Размах. Свист хлыста. И мою грудь пронзило обжигающим током.

Казалось, король наращивал силу удара и бил по самым болезненным точкам.

Размах. Свист хлыста. Теперь орудие пытки плясало языками пламени на моих бедрах.

Я сжала кулаки, но от сдерживающих порывов у меня пошли искры из глаз.

Размах. Свист хлыста. И обжигающая боль. И так до бесконечности.

Я потеряла счёт времени и потерялась в пространстве. Все, что я слышала и ощущала — это свист плетки и огонь. Мое тело горело настолько, что в какой-то момент мне показалось, что меня сжигают на костре.

Размах. Свист хлыста. И вновь мой позвоночник прожгло током.

Генри не щадил и наносил точные удары. Я же не просила пощады, не просила помилования. И лишь сжимала челюсти, старась не стонать.

Размах. Свист хлыста. И язык пламени обжег мой живот.

Лицо короля было настолько отстраненным, неживым, безучастным, что мне стало еще страшнее, и я закрыла глаза.

Размах. Свист хлыста. И я, уже не в состоянии сопротивляться этому огню, почувствовала, как отключаюсь. Медленно. Неторопливо. Словно меня покачивало на горящей лодке и уносило за горизонт небытия.

Звуки приглушались все сильнее. В глазах постепенно белело, последние силы, позволявшие мне держаться на ногах, стали сходить на нет, и в какой-то момент я не ощутила земли под ногами.

Сознание до конца не ушло. Я чувствовала, как Генри снял меня с дыбы, слышала его спокойный голос, дававший распоряжения охране. Ощущала его ладони на лице. Он поил меня водой из бутылки, а я с жадностью глотала прохладную жидкость, чувствуя, как она растекается прохладой по моему горящему телу, но у меня не было сил, чтобы открыть глаза.

Совсем скоро послышался звук подъезжающей машины, Генри поднял меня на руки и уже через минуту мы тронулись.

Все тело горело, суставы рук ломило, но я была в сознании и через боль чувствовала, что лежу головой на коленях Генри, а его рука уже без перчатки покоится на моем плече.

В салоне слышался тихий голос короля — он давал распоряжения своему врачу, чтобы тот подъехал в гостевой дом. Разговор был коротким, и уже через полминуты в машине вновь воцарилась тишина.

Я открыла глаза и повернула голову к Генри.

Он смотрел в окно и думал о чем-то своём, но, почувствовав движение на коленях, опустил взгляд на меня.

Его лицо было спокойным, а его взгляд уже не излучал той отталкивающей пустоты и разочарования. Я вновь ощутила своего серого кардинала. Он стал прежним.

— Больше так не делай, — тихо проговорил он.

— Не буду, — так же тихо ответила я.

Король кивнул и вновь поднял взгляд к окну, а я, чувствуя его ладонь на плече, закрыла глаза.

Урок был усвоен, и я была готова сделать шаг на следующий квадрат шахматной доски.