Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 54.

Поудобнее встав за деревом, я внимательно изучала собравшихся и сетовала, что расстояние было слишком большим, чтобы видеть выражения лиц. Все, что мне оставалось, это внимательно слушать и следить за интонациями, и я благодарила вселенную, что разговор шел на английском, а не на каком-нибудь немецком или нидерландском, который я все еще изучала.

“И чем не совет в Филях…” — пронеслась ироничная мысль, а беседа в павильоне тем временем продолжалась.

— Краузе из Австрии еще не вернулся? — поинтересовался Розен.

— Уже вернулся. Он сейчас подъедет, — Генри посмотрел на часы и повернулся к седовласому господину, которого я видела на турнире и которого Розамунда назвала “какой-то политик”. — Каково настроение Велдера? — спросил король у него.

Йохан Велдер занимал пост премьер-министра Нидерландов, и теперь было понятно, что седовласый не зря крутился рядом с ним. Видимо, он был лоббистом серого кардинала.

— С его стороны могут быть проблемы, — ответит тот, и Генри задумчиво кивнул, будто говоря “я это и предполагал”.

— Фредерик запустил ситуацию и завел у себя под носом врага, — добавил он недовольно, подтверждая мою давнюю мысль о том, что нидерландский король был не самым сильным политиком.

— Для голосования на совете министров это не существенно, но согласен. Он может стать проблемой, — добавил Розен. — Он планирует создать коалиционное правительство, а председатель сената его человек.

— Схема отработана. Вотум недоверия и перевыборы, — предложил худощавый господин, имени которого я не знала.

— Договор слияния должен быть подписан в штатном режиме. Ко всему прочему, перевыборы за год до официального референдума привлекут ненужное внимание к договору, — не согласился Штольц.

“Интересно, что это за договор слияния…” — ухватилась я за новую информацию, а тем временем послышался голос НАТОвца.

— Перенос сроков подписания? — коротко предложил он.

— Мы и планировали анонсировать договор в следующем году — после ноябрьских выборов, но болезнь Фредерика катализировала события, — вступил в разговор Герцог.

— Повестка саммита уже обозначена, — к беседе присоединился Розен. — Перенос сроков подписания привлечет не меньше внимания и вызовет ненужные вопросы.

Мне сложно было лавировать в их разговоре, но я поняла одно. Премьера Нидерландов должны были заменить на своего человека в конце следующего года, официально, не привлекая шумихи, затем внедрить договор слияния, но прогрессирующая болезнь Фредерика внесла свои коррективы в планы Генри.

— В понедельник я вылетаю в Гаагу. Поговорю с Велдером и кабинетом министров, — произнес Генри, и беседу поддержал герцог Люксембурга.

— Я следил за реакцией Велдера. Сегодняшняя новость о помолвке и передаче короны может сыграть свою роль.

— Согласен, — кивнул Штольц, и я вслед за ним.

Генри уже позиционировался, как будущий король Нидерландов и Бельгии, и этот факт будет иметь вес и задавать тон беседе.

Уверена, мой серый кардинал мог пойти и на такую меру, как шантаж, но по какой-то причине хотел договориться законным путем. Возможно, оставив подобные меры на крайний случай.

“В любом случае, я отдала бы многое, чтобы посмотреть, как Серый Кардинал ведет переговоры с врагами…” — я иронично улыбнулась.

Внезапно со стороны левого крыла дома, где были припаркованы машины гостей, появился глава службы безопасности, а за ним еще один припоздавший гость, в котором я узнала канцлера Германии Руперта Краузе.

— Напитки, как ты знаешь, в баре, — показал Генри подбородком вновь прибывшему, а Штольц добавил:

— Твой любимый Далмор мы не трогали.

Мужчины рассмеялись, а Краузе благодарно улыбнулся и, подойдя к дальней панели, бросил в хрустальный стакан пару кубиков льда и плеснул из графина янтарной жидкости.

— Как прошла поездка в Вену? — поинтересовался хозяин дома.

— Отлично. Прости, не смог приехать на турнир, — ответил тот, садясь на удобный кожаный диван рядом с седовласым лоббистом. — Что я пропустил?

— Обсуждали договор слияния, — ответил Штольц.

— Я считаю, что договор будет полезным инструментарием, — кивнул тот. — Он заложит основы функционирования Бенилюкса и укрепит Евросоюз на ближайшие годы.

— Согласен, — кивнул НАТОвец. — После того, как не приняли конституцию, Евросоюз долгое время находился в стагнации. После ратификации Лиссабонского Договора ситуация немного улучшилась и эффективность функционирования Евросоюза увеличилась. Но проблема дефицита легитимности осталась.

Да, теперь было понятно, почему Генри заинтересовал евросоюзовцев, и почему за ним пошли. Король не просто создавал Бенилюкс — свою вотчину, но и предлагал упрочнить влияние ЕС на мировой арене.

“Да, мой серый кардинал — тонкий политик…” — улыбнулась я, в очередной раз понимая, за что я его полюбила.

— Договор должен быть одобрен, — кивул Розен. — Таким образом он завершит многолетнюю дискуссию о реформе и закрепит баланс не только между странами Бенилюкса, но и между членами ЕС.

— Текст уже готов? — поинтересовался Краузе.

— Конечно, — кивнул сухопарый джентльмен и передал ему кожаную папку. — Преамбула. Пять статей. Одиннадцать протоколов и сорок две декларации. Сюда включены и три опоры, — продолжал пояснять он, пока немец внимательно изучал документ. — Дополнения относительно общей внешней политики и политики безопасности. Третья опора, связанная с сотрудничеством в области юстиции и внутренних дел, сейчас прорабатывается органами. Текст будет вноситься в три основополагающих документа ЕС, и после подписания и ратификации договор слияния инкорпорируется в них.

— Толково, — кивнул немец и добавил: — Договор подписываем на декабрьском саммите?

— Да, план таков, — ответил Генри, а я задумалась.

Голос Генри звучал ровно, что говорило о его уверенности, что он провернет свою схему до нового года, как и планировал, но мне почему-то так и не удалось обрести спокойствие.

— Что с нидерландцами? — тем временем спросил канцлер.

— Новость о передаче короны делает свое дело, — ответил Штольц, а я обратила внимание, что факт помолвки воспринимался окружающими, как некий инструмент в достижении цели. Возможно Генри, уже и поздравляли с семейным торжеством до моего прибытия, но сейчас мужчины никак не реагировали, собственно, как и новый гость.

— Клаус только чуть все не испортил, — послышался голос Герцога.

— Несмотря на эпатаж, появление Клауса тоже сыграло свою роль, — заговорил Юргенс.

— Да, он себя дискредитирует, — кивнул Генри, а я задумалась.

Вот почему мой серый кардинал не препятствовал Клаусову появлению на празднике. Пусть король и не приглашал его, но и не остановил на подходе. Подвыпивший Клаус только одним своим видом и неумением держать себя в руках показал, что не в состоянии вести дела, и передача короны Генри стала не просто его прихотью или прихотью короля Нидерландов, а суровой необходимостью. По крайней мере, для тех, кто знал о болезни Фредерика. А, судя по всему, все присутствующие были осведомлены.

Безусловно, служба безопасности подсуетилась бы и не позволила Клаусу разойтись в своих эмоциях на празднике, но мой ход тоже помог. Он предотвратил начинающийся скандал, который бы потом обсасывали в обществе еще не один месяц.

— Он опасен? — спросил Юргенс.

— Он не контролирует эмоции и не может завязать с наркотиками. Поэтому да. Опасен, — ответил Генри, и я вновь задумалась.

Именно поэтому он не хотел, чтобы я ехала в Швецию.

— Да, он слишком нестабилен… и молод… — произнес Герцог, а я внезапно поняла, что Генри никто не воспринимал неопытным юнцом. Да, ему было уже за тридцать, он был старше Клауса, и все же моложе собравшихся. Однако, никто не сомневался в способностях Генри и не смотрел на него с высоты своего опыта и возраста.

“Он впитал в себя мудрость веков, мудрость Генриха Дерзкого”, - тихо улыбнулась я, в очередной раз любуясь своим серым кардиналом.

— Надолго Клаус в Стокгольме? — поинтересовался премьер.

— Через неделю я верну его в Нидерланды, и его закроют в клинике, — ответил он, и я вновь машинально кивнула. Как мне и дал понять Генри взглядом на празднике, он держал ситуацию под контролем и позволил Клаусу уехать, чтобы дать ему иллюзию свободы и показать окружающим и тому же премьер-министру Нидерландов, что опального кронпринца никто не удерживает силой, и он волен в своих перемещениях.

— Как здоровье Фредерика? — спросил Юргенс.

— Не очень, — ответил Генри, и Штольц задумчиво кивнул, будто таким образом в очередной раз соглашался со схемой Генри.

— Что с твоим энергетическим проектом? — поинтересовался канцлер. — Мы еле отбились от зеленых. В стране кризис из-за перебоев с газом.

— Идет полным ходом, — ответил Генри.

— Что за проект? — спросил худощавый незнакомец, а я вновь навострила уши. Видимо, речь зашла о проекте отца Генри, который задушила Элеонор.

— Ядерный синтез.

— Неужели? — с иронией поинтересовался худощавый незнакомец. — Очередное удержание плазмы при температуре миллиард градусов на 10 секунд? Никаких новостей за последние полвека?

— Ядерный синтез на основе водорода и бора, — возразил Генри. — Никакой радиации, никаких тепловых взрывов, топливо широко распространено в природе, а установка строится значительно дешевле, чем классическая АЭС.

— Хм, интересно, скинь мне данные, — задумчиво произнес Штольц, и его поддержали другие гости.

Я продолжала внимательно слушать присутствующих и была благодарна Генри, что он дал мне возможность понаблюдать за его игрой. Он, как и подобает талантливому гроссмейстеру, ловко передвигал шахматные фигуры по доске и вел свою партию. Я была рада, что в свое время сумела усмирить свои истерики и осталась рядом с Генри — как я и предполагала, даже не участвуя в его проектах, у меня была возможность наблюдать за его работой, за ходом его партии, расширять собственные границы и учиться у него тонкостям игры под названием “жизнь”. Этот опыт я бы не смогла получить ни из одного учебника, равно как и вряд ли мне бы удалось взаимодействовать на таком уровне с политической и королевской элитой, если бы в мою судьбу не вмешался серый кардинал.

— Ну, нам, пожалуй, пора, — первым встал герцог Люксембургский, и я, опасаясь, что меня могут увидеть, быстрым шагом направилась к дому, стараясь не выходить на свет.

Правда, за мной никто и не гнался — очутившись в гостиной, я некоторое время ждала, что кто-то из гостей зайдет вслед, но этого не произошло.

Минуя здание, приглашенные направились к своим машинам по внешней дорожке, их водители уже стояли и открывали дверцы, и я наблюдала из бокового окна, как хозяин дома прощается с гостями.

Он улыбался, кому-то жал руку, кого-то похлопывал по плечу и шутил, и со стороны казалось, что эта картина ничем не отличалась от дружеской посиделки, пришедшей к своему логическому завершению. За исключением одного — пять минут назад здесь, в скрытом густой зеленью патио, решалась судьба Европы.

Наконец, автомобили стройным кортежем устремились по подъездной дорожке к воротом, а я, видя как Генри направился к крыльцу, от волнения сжала холодными пальцами юбку и вернулась в зал. Несмотря на массу полезной информации и уверенность Генри в успехе своей партии, я продолжала чувствовать неопределенность, как моя Дюна хаосом кружит над головой.

Генри зашел в дом и, скользя взглядом сначала по моему лицу, потом по моей руке и платью, направился в гостиную. Он медленно подходил ко мне, в его серых глазах отображалось спокойствие, и я, улыбнувшись, пошла навстречу ему.