Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 5.

Между тем, наш разговор с Франсуазой продолжался. Она иногда поворачивала голову к окну и посматривала то на моего широкоплечего водителя в черном костюме, то на выделенный мне автомобиль представительского класса, припаркованный у входа в отель. Ловя ее взгляд, я смущалась и догадывалась, какие мысли возникают у нее в голове в связи с этой картиной. ООН не предоставляло своим сотрудникам “бентли”, а я не получала такую зарплату, чтобы позволить себе подобный автомобиль и охрану. Мои мысли подтвердил ее следующий вопрос.

— Так чем вы занимаетесь в ООН?

— Представляю русское направление и курирую работу фондов, открытых в регионах России. Основные задачи проекта — поддержка и укрепление мирового сообщества. В частности, в области экологии, образования и общественного управления. Мы также сотрудничаем с такими негосударственными и частными фондами, как “Евразия” и “Сорос”.

— Я не очень хорошо разбираюсь в благотворительных фондах, но понимаю, что это очень серьезно, — задумчиво ответила Франси и, скользя внимательным взглядом по моему строгому наряду, добавила: — Вы полностью сменили род занятий.

— Я занимаюсь не только административной деятельностью, — покачала я головой. — Я веду семинары, устраиваю благотворительные выставки, аукционы, акции и прочие мероприятия.

Я не стала говорить, что сама взваливала на себя большой объем работы, лишь бы не думать о прошлом, и добавила:

— Кстати, в начале марта намечается благотворительная акция, посвященная Всемирному Дню дикой природы. Если захотите поучаствовать или выступить, или предоставить лот для аукциона, будем вам благодарны.

— Благодарю за приглашение. У меня концерты в это время. Не смогу отменить, — она с сожалением покачала головой. — Но обязательно пришлю лот.

— Большое спасибо, — улыбнулась я.

— А как вам Женева? — она внимательно изучала мое лицо, а у меня возникало странное чувство — будто она она что-то хотела спросить и не решалась.

— Мне нравится этот город, — я повернула голову к мосту Мон-Блан, поблескивающему в вечерних огнях. — При все своей интернациональности, он сохранил особый дух и колорит.

— Я очень люблю Женеву, — согласилась со мной француженка и поинтересовалась: — Где вы поселились?

— Здесь. Совсем рядом, — улыбнулась я. — На набережной Мон-Блан.

Она бросила на меня быстрый взгляд, и я понимала его смысл. Недвижимость в центре Женевы, тем более на первой линии, была не просто дорогой, а чудовищно дорогой.

— Очень рада, что вы прилетели из Цюриха, — я с теплотой посмотрела на нее, переключаясь на другую тему.

Она улыбнулась и вновь скользнула по мне внимательным взглядом.

— Не буду скрывать. Когда я узнала, что вы переехали в Европу, у меня возник личный интерес… — она замолчала, а я с любопытством посмотрела на нее.

— Какой?

Она вновь прошлась взглядом по моему закрытому платью и, наконец, ответила:

— Я хотела предложить вам сотрудничество, но… — и она вновь замолчала.

— Какое сотрудничество? — я внимательно смотрела на нее.

— Записать несколько совместных русско-французских песен для нового альбома.

— Франсуаза, я же не певица, — это была моя первая мысль.

— Вы были очаровательны на сцене, — парировала она с улыбкой на лице. — У вас хорошие вокальные данные и артистизма вам не занимать. Менеджер записал ваше выступление на телефон, и многие мои знакомые, включая продюсера, согласились со мной. У нас получился бы хороший тандем. Но я передумала…

— Почему?

— Вы откажете.

Я задумчиво посмотрела на нее и теперь понимала суть ее смущения. Даже если я захотела бы принять ее предложение, это было невозможно. Я помнила инструктаж от Генри наизусть, и его слова “избавишься от налета Голливуда” ясно давали понять, что моя артистическая карьера завершена. Собственно, имелась в виду любое моё участие в шоу-бизнесе.

Однако, смущало другое. С Генри мы пока что официально не встречались, а, следовательно, о нас никто не знал, кроме узкого круга лиц, как сказал сам король. Да, машину и жилье мог предоставить богатый бойфренд, но это не значило, что я могу отказаться от ее предложения.

Я сделала глоток шабли и, аккуратно поставив бокал на стол, внимательно посмотрела на Франси.

— Почему вы решили, что я откажусь? Из-за работы в ООН? — предположила я очевидное.

— Ваша новая деятельность накладывает некие обязательства. Но не это главное…

— А что? — я продолжала внимательно изучать ее лицо.

— Вы изменились.

— Я все та же… — покачала я головой.

— Нет, — мягко возразила она. — Уехав из Голливуда, вы как будто избавились от его кричащих утрированных красок и неоновых вывесок. Вы светитесь сейчас совершенно по-другому.

— Блекло? — нервно усмехнулась я.

— Нет, — она задумчиво покачала головой, подбирая слова. — Вы сменили статус, и это отражается на вашем поведении.

— Работа в ООН еще не смена статуса…

— Я не о работе в ООН.

Над нашим уютным столиком повисла тишина, и мне казалось, Франсуаза догадывается, что я состою в отношениях с непростым человеком, и сейчас намекала мне о своих догадках. Возможно, она вычислила, кто именно стоит и за моим назначением, и за всей этой статусностью — на Мэт-Гала Франси иногда посматривала на Генри и, возможно, сейчас складывала “два плюс два” и делала свои выводы.

— Вы считаете, я лишилась своего артистизма? — мне хотелось знать, насколько сильно я изменилась в глазах окружающих.

— Нет. Ваш талант трансформировался на другой уровень. Более серьезный…

— Я этого не чувствую… — грустно улыбнулась я.

— Со временем вы это поймете, — философски отметила она, повторяя слова Генри, и тактично добавила: — Я рада, что вы теперь в Европе. Я вижу ваш прогресс.

Я внимательно смотрела на нее и понимала, что сейчас она сказала “ты сделала правильный выбор”.

— Возможно, — задумчиво ответила я и была благодарна ей за то, что она не задавала неудобных вопросов о моем бойфренде и не ставила меня в неловкую ситуацию.

Собственно, даже если бы и прозвучали какие-то вопросы, точных ответов я не знала.

За все время моего пребывания в Женеве я ни разу не встречалась с Генри, и он никак не давал о себе знать, будто его и не существовало. Я не знала, по какой причине он не проявлялся — возможно, из-за свалившихся на него дел. Как он сказал, “у каждого из нас будет много работы”. Возможно, потому, что хотел, чтобы я привыкла к новой жизни и освоилась на новом посту. А возможно, он давал мне ощутить самостоятельность в новом для меня мире.

Однако, сейчас, наблюдая за Франси и ее реакцией на меня, я отчетливо почувствовала его незримое присутствие. Словно он меня укутал новым статусом и какой-то странной защитой, которую ранее я не ощущала, а сейчас почувствовала ее позвоночником. Генри поставил незримый барьер, который мгновенно сработал. Даже не зная о моих взаимоотношениях с королем, Франси сразу отметила налет нового статуса вокруг меня. Словно ей уже не было хода на тот уровень, который обеспечил мне Генри, и она даже не стала предлагать мне возврат в мир шоу-бизнеса.

— Ну, мне пора, а то менеджер меня потерял… — засобиралась Франсуаза, и я ловила странные эмоции, исходившее от нее. Будто ей было неуютно рядом со мной. Будто барьер, поставленный Генри, выдавливал ее из моего мира.

Мы вышли из отеля, где нас уже ждали машины, меня обдало вечерним февральским ветром, а Франси, кутаясь в теплое пальто, внимательно посмотрела на меня.

— Прощайте, Злата. Желаю вам удачи в вашей новой жизни, — проговорила она, и я уже не удивилась ни ее “вы”, ни тому, что она не потянулась ко мне с прощальным поцелуем на французский манер.

Тепло улыбнувшись, я протянула ей руку, а она, попрощавшись, пошла к своему автомобилю, но, бросив взгляд на мой “бентли”, едва заметно кивнула. Она в очередной раз убедилась в том, что я уже не та, что прежде.

Мой телохранитель Вигго молча открыл дверь машины, но я не торопилась садиться в салон. Я смотрела вслед уходящей Франсуазе, и ее силуэт словно заволакивало дымкой забвения.

— Прощайте, Франсуаза… — я говорила “прощай” не только ей, а моей карьере в шоу-бизнесе. Моему прошлому с Иэном. Моей жизни в Голливуде.

Я села в теплый прогретый салон, и наша машина мягко тронулась с места.

Мы ехали по набережной домой, а я снова и снова прокручивала в голове разговор с Франсуазой, вспоминала ее слова, ее поведение, ее прощальный жест, и грустно вздыхала. Только сейчас, после встречи с француженкой я почувствовала, что подвела черту под своим прошлым, и от этого сердце болезненно сжималось.

“Дюнина, хватит ныть”, - одернула я себя и, решив проверить рабочую почту, уверенно потянулась к сумке, где лежал телефон.

Активировав его, я обнаружила новое письмо от Вероники Островой и, открыв его, приподняла бровь то ли от удивления, то ли от радости.

Подробный отчет, который я требовала к завтрашнему дню, пришел уже через несколько часов после моего разговора с Москвой, а в прикрепленном документе были вложены новые списки участников, и все фамилии, которые я подчеркнула, были заменены на другие.

“Приносим извенения за неточности. Впредь такого больше не повторится”, - гласила приписка к отчету, и я понимала, что Острова очень не хотела терять свое теплое насиженное место.

— Надо же… получилось… больше у них не возникнет желания мухлевать… — улыбнулась я, чувствуя себя победителем, взявшим свой первый рубикон.

Я просматривала новые списки участников, их немалые заслуги в деятельности по защите окружающей среды, и внезапно поймала себя на странном ощущении, которое ранее никогда не испытывала. Мое грустное настроение улетучилось, и на смену ему пришло чувство удовлетворения от своей работы. Я чувствовала возможности вершить справедливость, находясь на посту координатора.

“Благодарю за оперативность”, - написала я ответ и, едва письмо ушло адресату, как мне пришло сообщение с неизвестного номера.

“Поздравляю с первой заслуженной победой. Быть святым — исключение; быть справедливым — правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы. Правильный ход, Королева”

Я блуждала взглядом по тексту и не была удивлена осведомленностью Генри. Однако, перечитывая цитату из “Отверженных”, я хмурилась, не понимая, как Генри поймал мои мысли о справедливости и то чувство глубокого удовлетворения от работы, которую я делала.