Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 50.

— Злата, ты идешь с нами на поле утаптывать дерн? — послышался голос студентки, и я, выныривая из размышлений бодро улыбнулась.

Ни в коем случае нельзя было показывать тревогу или волнение, и я была рада, что владею навыками актерского мастерства.

— Перед последним чаккером? Это святое! Мы должны подготовить поле для победы, — бодро ответила я и, посмотрев на банковского служащего, добавила: — Каждый для своей команды.

Уже через минуту мы веселой компанией сглаживали зеленое покрывало из травы, шутили, громко смеялись, помогали друг другу не упасть, подставляя дружеское плечо, и я старалась не смотреть в сторону королевских шатров.

У меня не было цели еще сильнее злить Элеонор, но забиваться в угол и прятаться в мои планы не входило. Я вела себя правильно и продолжала интеграцию в королевство, независимо от того, какую игру вела мать Генри.

Прозвучал позывной на последний чаккер, и мы, довольные и пахнущие зеленью травы, засобирались к себе. Прежде чем уйти, я подала руку Петре, которой было неудобно стряхивать прилипшую траву с босоножек, и бросила взгляд на шатры. Элеонор уже ушла к себе, а король Улаф тем временем подозвал своих внуков, и сейчас они о чем-то разговаривали.

Сложно было разобрать тон беседы — с таким выражением лица он мог как и расспрашивать обо мне, так и отчитывать их за вождение дружбы с неблагонадежными людьми.

У ограждения же стояла Роми и, несмотря на то, что сейчас она разговаривала с братом, она бросала на меня сердитый взгляд. Опять же, непонятно, чем он был вызван. То ли она была недовольна тем, что я все же улизнула к марафонцам, то ли узнала обо мне информацию, приправленную горьким соусом от Элеонор.

Можно было предположить, что Генри бы не позволил просочиться ненужной информации, но я не хотела настраиваться на позитивный исход — я должна была быть готова к любому повороту. Даже самому нехорошему.

“Ладно, Дюнина, где наша не пропадала…” — тихо проговорила я, и мы направились на свои места за сеткой.

На поле вновь появились обе команды, а я была рада возможности вновь припасть к биноклю, чтобы рассмотреть лицо Генри. Мой король был полностью погружен в игру, но я была уверена, что от него не ушла вылазка Элеонор в скандинавский стан.

Прозвучал сигнал к старту и последнее сражение началось. И вновь я отбросила все лишнее. Вновь я сжимала бинокль и внимательно следила за игрой. Казалось, люксембуржцы оставили силы на последний поединок и старались перехватить преимущество, как это было в четвертом чаккере.

Учитывая, что в поло счет велся сквозной, и сейчас шел ровно, с небольшим преимуществом бельгийцев, я волновалась, опасаясь, что Люксембург возьмет свое.

Сам Генри был собран, и я бы не сказала, что поступок его матери как-то повлиял на его поведение на поле — он, как и прежде, был сосредоточен, жестко ориентировал свое войско на победу и не щадил ни себя, ни своего пони, ни своих людей.

Собственно, его пони Экстрим, будто перенимая настроение, играл не под всадником, а вместе с ним. Он чутко откликался на любое движение Генри, и можно было с уверенностью сказать, что они играли в тандеме.

Время чаккера стремительно неслось к финишу, до конца игры оставалось чуть больше минуты, счет на табло показывал 12:10 в пользу Бельгии, и недалеко от наших ворот в густом клубке из игроков образовалась нешуточная борьба за мяч.

Ярко-белое пятно летало от игрока к игроку и сложно было понять в этом месиве исход последней минуты.

— Борьба нешуточная! — напряженно говорил комментатор.

— Капитан люксембуржцев пасует мяч нападающему… — подхватил второй, все затаили дыхание, когда внезапно произошло нечто невероятное.

Вперед рванул поло-пони Генри и, перехватив мяч, отбил его копытом прямо в ворота.

На долю секунды все поле накрыла тишина, судья у ворот махнул флажком, засчитывая гол, и весь зрительный зал по периметру взорвался от аплодисментов.

— Ну что господа, на лицо чистый пони-гол! — с воодушевлением заговорил комментатор.

— И, кажется, у нас есть фаворит сегодняшнего кубка! Пони по кличке Экстрим! — подхватил второй ведущий, пока Генри, улыбаясь, одобрительно похлопывал своего пони по грациозной шее.

Я же стояла ни жива ни мертва и даже боялась улыбнуться. Сжимая кулон, я вспоминала свое небольшое напутствие в видео-послании к Генри, где желала ему сладкой, как мой оргазм, победы, а также на ум приходили слова о качествах поло-пони.

“Поло-пони очень чувствительны к желаниям всадника. Он должен обладать умением быстро разгоняться, совершать стремительные рывки, резко разворачиваться в галопе, быстро тормозить, а также быть смелым, выносливым и обладать плавностью хода…”

В этом последнем голе, забитым Экстримом, мне виделась параллель. Я не зря сравнила качества поло-пони с темной лошадкой. Было в этом что-то символичное и, мне хотелось верить — предрекающее победу нашего с Генри тандема.

— Что это было? — поинтересовались марафонцы, громко аплодируя.

— Есть такое понятие. Пони-гол, — пояснила я. — Пони не менее увлечены игрой, чем их всадники, и они тоже участвуют в состязании… Гол, забитый конем, тоже засчитается.

Табло тем временем отобразило счет 13:10, и уже был понятен исход игры.

Я бросила взгляд на королевские тенты — Элеонор улыбалась, а король Улаф по-прежнему оставался в шатре, и мне до сих пор было неизвестно, что же ему наговорила мать Генри. От чувства неопределенности на меня вновь накатила волна тревоги, и я аккуратно выдохнула, пряча под улыбкой беспокойство.

Уже совсем скоро прозвучал сигнал к окончанию, и комментаторы, озвучив счет, пригласили всех на чествование победителей.

Пока звучала музыка и народ покидал свои места, сотрудники выносили на поле пресс-волл и устанавливали небольшую сцену на его фоне. Здесь же стоял и стол с позолоченным кубком и небольшими призами для каждого участника игры.

Люди пестрыми стайками высыпали на поле в предвкушении награждения, а я старалась держать под контролем ситуацию и посматривала то на скандинавов, то на бельгийцев, занявших позицию недалеко от стола.

Мы с компанией обосновались в толпе сбоку от помоста, и, пока марафонцы с большим интересом наблюдали, как Элеонор и Герцог Люксембургский вручали призы от спонсоров проигравшей команде, я внезапно увидела, как Уильям отошел от своего деда и, приблизившись к Розамунде с Тео, заговорил с ними.

“Ох, чувствую, Дюнина, после турнира собирать тебе вещи в Индию…” — пронеслась горькая мысль, но я ее заблокировала.

В эту секунду мне не хотелось портить торжественность момента тревогами и неопределенностью.

“С этим я разберусь позже…” — вздохнула я, а к сцене тем временем подошла и выигравшая команда.

— А теперь встречаем наших победителей! — произнес комментатор в микрофон чуть поодаль, и все зааплодировали.

Увидев, как Генри поднимается к пресс-воллу, я тихо улыбнулась. Он был доволен результатами игры и бросал одобрительный взгляд на свою команду.

Тем временем Элеонор вместе с герцогом раздали всем небольшие позолоченные чаши, а затем понесли и самый большой кубок на сцену.

Королева-мать приблизилась к сыну и, улыбнувшись, протянула главный приз, а я затаила дыхание, наблюдая за ними. Король, принимая победу, бросил на мать спокойный взгляд, и у меня внутри все сжалось. Я уже видела ранее этот серый отблеск мантии в его глазах. Это было лицо судьи, выносящего приговор. И он был не в пользу Элеонор.

Наблюдая, как королева-мать на секунду опустила взгляд, я задумалась. Она отчетливо осознавала последствия своего поступка, не рассчитывала на пощаду, но все равно пошла на поводу эмоций. Почему она, такой стреляный воробей, не сдержалась, зная, что ее ждет казнь?

Ответ лежал на поверхности. Она смотрела на меня, но видела Бонне. Я была ее личным триггером.

Надо отдать должное Элеонор, она с достоинством приняла приговор и величаво спустилась с помоста.

По традиции вся команда, сгруппировавшись, подняла кубок вверх над головой, а герцог, который все еще находился на сцене, открыл огромную бутылку шампанского и разлил искрящийся напиток по призовым чашам, врученным игрокам.

— Заслуженная победа! — провозгласил ведущий, пока победителей, а затем и обе команды, фотографировали приглашенные СМИ.

— Но у нас есть еще один победитель! Поло-пони Экстрим! — подхватил второй.

Поле вновь заполнилось аплодисментами, и на небольшой пятачок, образовавшийся между столом и помостом, два тренера королевских поло-пони вывели еще одного призера.

Гнедой красавец в элегантной попоне с королевским гербом принимал аплодисменты в свою честь и с олимпийским спокойствием наблюдал за происходящим.

Герцог с Элеонор передали Генри медаль и огромную корзину с различными лакомствами, и Экстрим, учуяв морковку, бананы и вкусные лакомства из орехов с сухофруктами, тут же оживился.

Наблюдая, как пони подбирает морковку с ладони короля и с аппетитом ею хрустит, пока хозяин поглаживает его по холке, я улыбнулась этому трогательному моменту.

— Надо же! Даже для коня подготовили медаль… — прошептала Петра. — А ведь никто не знал, что он забьет гол.

— Это тоже традиция, — тихо пояснила я. — На каждом поло-турнире выбирают самого проворного и профессионального пони.

— А, понятно! — закивали марафонцы, а тем временем Генри передал Экстрима в руки профессионалов, а сам вместе с командой направлся в здание клуба переодеваться для продолжения мероприятия.

На меня он так ни разу и не посмотрел, но, во-первых, я и не ожидала от него никакой реакции, а во-вторых, я растворилась в толпе.

— А теперь нам куда? — поинтересовалась студентка, наблюдая, как перед помостом вновь закружил персонал, натягивая тенты и расставляя столы по всему полю.

— Скоро у нас обед и аукцион. Если хотите, пока можем посидеть в лаундж-зоне, — бодро добавила я, решив не отходить от марафонцев, хотя мне было забронировано место за столом рядом с Роми.

— Нет, мы лучше погуляем, порассматриваем здесь все.

Толпа с бокалами начала рассеиваться по полю, многие, включая Бенилюкс и скандинавов, вернулись в свои шатры, а я краем глаза заметила, как в нашу сторону направляется Розамунда.

Вид у нее был странный — то ли она сердилась, то ли была немного удивлена, и я, чувствуя новую волну тревоги от неизвестности, постаралась подготовиться.

“Будем принимать удар стоя, с гордой осанкой и улыбкой на лице”, - я нарисовала приветливую маску, а марафонцы, завидев Розамунду вновь оживились.

— Маркиза Сен-Флор, — первая отреагировала Петра на появление Роми.

— Да, но вы можете звать меня Розамундой, — она мило улыбнулась всем марафонцам.

— Мы все очень сочувствуем вашей семье… — затараторила Петра.

— Благодарю за вашу доброту, — улыбнулась Роми и, пожав каждому руку, посмотрела на меня: — Мне необходимо переговорить с мадемуазель Дюниной. По работе. Протокол требует ее присутствия в другом месте. Надеюсь, вы не возражаете…

Мило улыбнувшись гостям, она повела меня в сторону шатров, и, едва мы отошли от марафонцев, стерла улыбку с лица.

— Роми, мне лучше остаться с марафонцами… — начала я, но она покачала головой.

“Так мат или гамбит…?” — затаила я дыхание, чувствуя ее серьезный взгляд.

— С тобой хочет познакомиться король Улаф, — произнесла она важным тоном.

— Зачем? — аккуратно спросила я, опасаясь делать поспешные выводы.

— Элеонор так тебя расписала Улафу, что даже я удивилась, — наконец произнесла она. — Рассказывала, какой ты превосходный специалист и какая серьезная, ответственная девушка. В общем, она на полном серьезе хотела сосвать тебя Уильяму.

“Значит все-таки гамбит”, - пронеслась мысль, и я задумалась. Ее ход был стремительным. Завидев в шатре скандинавов владельца автомобильного концерна с его желанием выдать внучку за крон-принца, она решила надавить своим авторитетом и выступить в качестве моего представителя. Королева-мать Бельгии в качестве свахи — очень серьезный аргумент в глазах шведского короля.

Однако, все еще оставалось непонятным одно. Почему Генри показал мне свое недовольство. Даже если дед одобрит мою кандидатуру, и Уильям предложит встречаться, последнее слово оставалось за мной. И мой король знал, что я откажу. Элеонор своим поведением лишь сделала хуже себе и нарвалась на немилость сына, но никак не повлияла на ситуацию в целом.

— Сейчас мы освежимся перед аукционом, — тем временем продолжала Роми, ведя нас в шатерный будуар. — А на обеде ты сядешь за стол шведов. Король Улаф хочет с тобой побеседовать. Элеонор даже уже отдала распоряжения, чтобы тебя пересадить…

— А меня кто-нибудь спросил? — я недовольно посмотрела на Розамунду, но она, казалось меня не слышала.

— Считай это официальным приглашением и знакомством со шведским монархом! Все будут видеть, что ты сидишь в кругу шведской семьи… — добавила она и, схватив меня за руку ускорила шаг.