Дюна. В Королевстве. Четвертая Книга

Глава 49.

Приближаясь к своим, я бросала взгляд на шатер Генри — он с командой уже стоял на низком старте, давая указания своему войску, и мне хотелось верить, что у него не было более причин показывать недовольство.

— Вам нравится турнир? — поинтересовалась я, подходя к марафонцам.

— Да, все очень интересно! Крутой матч, — закивал Гийом — учитель из Льежа.

— Очень болеем за Бельгию. Наш король на высоте! — подхватила сухопарая медсестра Петра из Брюгге.

— Здесь очень интересно! Будет что рассказать сокурсникам, — добавила еще одна победительница, студентка из Брюсселя.

— Я в меньшинстве, и болею за принца! — усмехнулся служащий банка, приехавший с юга Намюра, и все улыбнулись. Незлобно, по-дружески.

Пусть здесь и присутствовала гремучая смесь фламандцев и валлонов, марафонская компания казалась очень дружной и речь с нидерландского переходила на французский и наоборот.

“Марафон — хороший повод к сплочению”, - тут же заработала мысль, и я краем глаза отметила, как за нашей беседой наблюдает шведская компания. И не только Ингрид с Уильямом. Учитывая, что мы топтали дерн почти посреди поля, я отчетливо видела, как позади них в глубине шатра безопасник что-то рассказывает королю Улафу, и тот иногда бросал взгляд не только на своих внуков, но и на нашу марафонскую компанию.

“Если бы здесь был шпионаж, то ребята не говорили бы так открыто об этом. Скорее всего, безопасник докладывал обстановку и рассказывал о блондинке, которая крутится рядом с его внуками…” — тут же успокоилась я, но, переведя взгляд на соседний шатер, вновь напряглась. За нами наблюдала не только шведская компания, но и Элеонор. В отличие от спокойных скандинавов, ее взгляд казался недовольным.

“Судя по всему, Луиза сработала верным информатором…” — вздохнула я, и мне было понятно раздражение Элеонор. Она с самого начала препятствовала моей интеграции в бельгийское общество, а сейчас наблюдала при помощи Луизы, как я легко и непринужденно смешиваюсь с ее подданными на всех уровнях. С подачи и при незримой поддержке Генри я пользовалась статусом сотрудника ее фонда и налаживала контакт не только со знатью и прочими VIP-ами, но и с простыми людьми “из народа”. Ее это не просто раздражало, а должно было выводить из себя.

Надо все-таки перемещаться к трибунам, а то, как сказала бы моя сестра — “ты здесь стоишь, как три тополя на плющихе”.

— Жаль что здесь нельзя фотографироваться. А то бы мы сделали селфи, — между тем продолжала студентка.

— Таковы правила, — покачала я головой и не врала. Не только членам королевской семьи, но и работникам фонда и поместья запрещалось давать интервью или делать селфи.

— Вам удобно наблюдать за матчем? Где вас разместили? — я знала, где сидят марафонцы, но подготавливала почву, чтобы уйти с ними на трибуны.

— Как раз недалеко от ворот! — махнул рукой архитектор из Антверпена.

— Когда его величество забил гол, он летел прямо на нас! — кивнул Гийом.

— А когда король вместе с мячом пролетел через ворота, я даже пригнулась!

— Как интересно! — искренне улыбалась я, чувствуя спиной взгляд Элеонор. — Вы так вкусно рассказываете, что мне захотелось к вам. Примете меня в свою дружную компанию?

Возражений не возникло, а тем временем охрана дала нам понять, что пора бы и уйти с поля, и мы быстрым шагом направились к воротам.

Места на невысокой трибуне были удобными, обзор отличным, и меня устраивали в полной мере. Тем более, что мои марафонцы не сидели на стульях, а стояли за сеткой у ворот и болели за бельгийскую команду.

Я с благодарностью присоединилась к ним и, бросая взгляд на королевские шатры, задумалась. В голове переплелись два вопроса.

Увидев интерес Уильяма ко мне, посмеет ли Элеонор пойти против своего сына, чтобы подорвать мою репутацию? Мне казалось подобное поведение нелогичным. Скомпрометировав меня, она скомпрометирует и весь королевский фонд, а заодно и сорвет помолвку.

“Ей, скорее, выгодно тихо-мирно избавиться от меня, а не привлекать ко мне внимание скандалом. К тому же у Генри, определенно, есть рычаги давления на мать, иначе она бы давно уже вышвырнула меня из фонда. Однако, здесь было одно “но”… - делая вид, будто рассматриваю поле, я скользнула биноклем по королевским шатрам, и мне показалось, что мы с Элеонор сейчас смотрим друг на друга. Не сговариваясь, мы отвели нашу оптику в сторону, и я продолжила размышления. — Мать Генри сейчас в таком состоянии, что может сделать ошибку…”

Второй вопрос вытекал из первого — не эту ли ситуацию предвидел Генри и показал недовольство…

[Музыкальная тема в буктрейлере]

От размышлений меня отвлек топот копыт, команды собрались по центру, и игра началась. Как и прежде жесткая, безжалостная. С резкими столкновениями, с пеной под седлами, летящими во все стороны кусками земли, выкриками под громкий топот копыт она, скорее, напоминала суровое сражение, а не благотворительный матч.

Марафонцы не врали — когда мяч вместе с конем и всадником летел к воротам, так и хотелось пригнуться. Был лишь один минус — пока шел четвертый чаккер, в наши ворота летели голы, но только пассованные Генри, а я так хотела, чтобы он лично забил мяч, как это было в первом чаккере.

Отбросив все вопросы на потом, я, прильнув к сетке, в полной мере наслаждалась этим действом вместе с остальными болельщиками. Мне нравилось наблюдать за таким Генри — жестким и бескомпромиссным, несущимся на своем коне на бешеной скорости. Нравилось его целеустремленное лицо и плотно сжатые губы. Теперь, очутившись у ворот и наблюдая за игрой под другим ракурсом, я получала еще большее удовольствие. Сейчас Генри был неимоверно сексуален — брутален и в то же время аристократичен. Я откровенно любовалась своим серым кардиналом и в очередной раз ловила себя на мысли, что мне не интересны удобные Пьеры Безуховы с их пониманием, нежностями и болотом любви.

Вновь почувствовав возбуждения, я аккуратно выдохнула и посмотрела на табло. Бельгия вела, а до конца пятого чакка оставалось меньше минуты.

— Третий номер перехватывает мяч! — послышался голос комментатора, а я сжала кулаки и тихо прошептала “только не пасуй, веди мяч в ворота сам…”

И мое желание услышала Вселенная.

— И ведет его к воротам! — напряженно добавил второй комментатор, и я, сжавшись в пружину, затаила дыхание. Я стояла ровно, не отводя взгляда, и без страха смотрела вперед, желая принять мяч от своего короля.

Генри на бешенной скорости занес клюшку и ударил по мячу. Белое пятно пролетело мимо меня и отскочило от сетки, а Генри на Аллегро скользнул мимо нашей стены и вернулся на поле.

Пока марафонцы радовались очередной победе, я усмиряла бешенно колотившееся сердце и незаметно улыбалась, благодаря моего короля за этот подарок. Конечно это было совпадением, но мне хотелось верить, что таким образом он меня поощрял за то, что я оторвалась от шведов.

— Пятый чаккер наш! — провозгласила Петра, а я чуть не залилась краской, чувствуя возбуждение.

“Ох, и оторвусь я, когда встречусь с королем…” — я сдержала порыв улыбнуться, но, бросив взгляд на королевский шатер, замерла.

Элеонор, мило улыбнувшись Алексе, оставила ее на свою сестру и племянницу, а сама направилась к королю Улафу. Не нужно было быть психологом, чтобы увидеть ее сдержанную решимость и почувствовать ее скрытый гнев, направленный на меня.

Наблюдая, как она неформально, по-соседски общается с королем Улафом, я затаила дыхание. Генри, уже спешившись, направился в шатер игроков и никак не отреагировал — но он мог держать эмоции под контролем, и отсутствие реакции еще ничего не значило. Свое недовольство ранее он проявлял намеренно. Я же, внешне оставаясь спокойной, чувствововала, как по спине пробегает озноб. Несмотря на то, что я контролировала эмоции, Элеонор все-таки увидела в этом забитом голе нашу с Генри связь и не сдержалась. Весь матч она наблюдала за моими успехами в интеграции в бельгийское королевство, и этот гол стал последней каплей. Королева-мать настолько хотела избавиться от меня, что пошла в наступление, не дожидаясь конца матча, не прячась, у меня и у Генри на глазах. В ее стремлении вычеркнуть меня из своего королевства и из жизни сына я видела два варианта — либо у нее был какой-то козырь, чтобы уничтожить меня, и сейчас она планировала объявить шах и мат, либо попытается разыграть гамбит. Пожертвует фигуру ради достижения стратегического преимущества.