— Но твоя свадьба с Эмми быстро закроет всем рты. Никто не посмеет ничего сказать. А это злополучное письмо спишут на происки недоброжелателей. Сее отцом я лично поговорю. Если найду живым, разумеется. Думаю, что помешаться от горя может каждый. Быть может, ее отец сам даст опротестование в газету. Напишет, что кто-то воспользовался его честным и добрым именем и написал всю эту ерунду. Он заявит об этом лично. И газеты принесут извинения за неверную информацию, — я повысил голос, чтобы он услышал каждое слово, почувствовал мою тревогу.
Вальтерн прижал руку ко рту, глядя на мой письменный прибор. В его взгляде было столько страдания, что я чувствовал себя монстром.
— Отец, ты же понимаешь… Она была там, в доме утех, — прошептал Вальтерн. — Там не ягодки перебирают и не портки стирают. И как мне смотреть на жену, зная, сколько мужчин до меня побывало в ее постели?
— Мамаша сказала, что девочка находила предлог не работать, и была ей ужасно недовольна, — произнес я.
— Отец! — глаза сына вспыхнули. — Нашел, кому верить! Да любая мамаша все что угодно скажет, чтобы клиент остался доволен!
— И откуда же такие сведения? — с подозрением спросил я, внимательно глядя на сына.
— Эм… Мне знакомые рассказывали. Они там часто бывают, — заметил Вальтерн, отведя взгляд.
«Врет!», — подумал я, скрипнув зубами.
— Ты понимаешь, что я не уверен, что смогу к ней прикоснуться, как к женщине, — прошептал Вальтерн. — Я… я… прости, брезгую!
— Брезгуешь? — обалдевшим голосом произнес я, поднимая голову и глядя на него сверху вниз.
— Да, — твердо ответил Вальтерн. — Я уверен, что все не так, как тебе описали. Я уверен, что у нее были мужчины. И ничто меня не переубедит в том, что находясь целый месяц в борделе, она ни разу ни с кем не спала! Это просто невозможно! Я в это никогда не поверю! И тебе не советую!
— Так тебе девственницу подавай? — рассвирепел я. — Как в старые добрые драконьи времена? Ну, поздравляю. Девственницей она уже была до тебя. Считай, что ты был первым!
Я думал. Хоть чаша весов и качнулась в пользу любви, но я понимал, что на кону честь семьи. Я почувствовал внутри себя всю тяжесть ответственности.
— Отец, прошу тебя! Не молчи! — взмолился Вальтерн, понимая, что я близок к окончательному решению. — Когда ты вот так молчишь, мне не по себе.
— Хорошо, — произнес я, глядя ему в глаза. — Не вашим, не нашим. Брак будет временным. И продлится ровно год. Этого будет достаточно, чтобы отмыть репутацию Эммы. А потом вы разойдетесь. Она получит содержание и поместье. Ты сможешь жениться на той, которую любишь!
Пары секунд хватило сыну, чтобы осмыслить мои слова.
— Да, но если Шарли выдадут замуж раньше? — прошептал Вальтерн. — Год это очень много!
— Год. И точка! — произнес я. — Если твоя Шарли тебя любит так же сильно, как ты ее, то она скажет «Нет!» любому претенденту на ее руку. А зная ее родителей, они не станут ее заставлять. Так что вот мой ответ. Брак на год. О свадьбе объявим завтра. Помолвка у вас уже была.
Послышался стук в дверь.
— Господин. Там беда! — произнесла молоденькая горничная, поджимая губы. Она казалась изумленной и напуганной.
Я вскочил с места.