Жена из дома утех для генерала дракона

Эпилог

— Эмма, — послышался голос, а я скрутила бинты и поставила их на столик. — Эмма… Прости меня…

Я вздохнула, глядя на лежащего на кровати Вальтерна. Хоть он и дракон и раны должны заживать быстро, как сказала Эвриклея, но заживали они уже неделю.

— Нам еще руку бинтовать, — выдохнула я, доставая зелье и неся его в сторону больного.

— Пожалуйста, — прошептал Вальтерн. — Ты не обязана меня выхаживать…

— Я не обижаюсь, — ответила я, терпеливо рассматривая рану и отбрасывая старые повязки в тазик. — Все что случилось, останется на твоей совести. Даже если я тебя прощу, что толку? От этого твоя совесть перестанет тебя грызть?

— Что я могу сделать для тебя? — прошептал он в отчаянии. — Проси все, что угодно…

— Знаешь, ты можешь сделать для меня только одно, — выдохнула я. — Осознать то, что ты наделал, сделать выводы и жить дальше, но уже по совести. Чтобы твоему отцу не было за тебя стыдно. Сделай так, чтобы отец тобой гордился!

— Ты это уже говорила, — прошептал Вальтерн.

— Если ты хочешь вернуть добро кому-то, так верни. Не откажи в помощи, когда кому-то она будет нужна… Вот и все. Зло искупается добром. И никак иначе, — ответила я. — Ну все, с перевязкой закончили. Твой отец просил перевязать тебя первым. Он думает, что помощь тебе нужнее…

Я вручила служанкам тазик с бинтами, поставила лекарства в ряд и положила бинты поближе.

— Передай отцу, пожалуйста, что я люблю его. И мне очень жаль, — выдохнул Вальтерн, которого я поручила служанкам.

Так, теперь к Аллендару. Он сам отправил меня первым к сыну, потому как раны у Вальтерна были куда серьезней!

Я понимала, что они любят друг друга. Не смотря ни на что. Но смогут ли простить?

Я вошла в комнату Аллендара, чувствуя, как сердце расцветает улыбкой.

— Как он? — выдохнул Аллендар, сидя с книгой на кровати в окружении подушек.

— Лучше! — кивнула я. — Не бегает, но уже такой… бодренький… Просил передать, что он тебя любит и ему очень жаль…

— Пусть этот «передаст»! — выдохнул Аллендар, морщась от боли. — Лежит и думает над своим поведением!

Я присела на кровать, бережно снимая повязки и чувствуя, как все внутри замирает от одного прикосновения к мощному телу.

— Что такое? — спросил Аллендар, склонив голову. — Рана плохо выглядит?

— Нет, — замотала я головой. — Рана как раз выглядит хорошо!

— В чем дело? — спросил он.

Я подняла на него глаза и вздохнула. Мне было немного стыдно, а я пыталась подобрать слова, чтобы сказать ему самое важное. А пока что бинтовала его бок.

— Я… я всю свадьбу стояла и даже не слушала о том, что нам говорят… — начала я, делая глубокий вдох.

— Когда нас объявят мужем и женой. И мы наконец-то… — прошептала я, чувствуя, как меня разбирает смущенный смех. — Я… я ждала момента, когда…

— Когда что? — спросил он, а его голос показался мне взволнованным.

— Когда вы… — прошептала я. — Поцелуете меня…

В этот момент послышался не то тихий смех облегчения, не то стон. Я видела глаза, которые смотрели на меня.

— Неужели? — прошептал Аллендар, глядя на меня с удивлением.

Его мягкая рука коснулась моей щеки, а я смотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце разливается радостью, словно река вышла из берегов.

Меня привлекли к себе, а я почувствовала поцелуй на своих губах. За первые секунды поцелуя промелькнуло в голове: «О, боже мой!», «О, неужели⁈» и еще много чего.

Со стоном он раздвигал мои губы поцелуем, а у меня мороз по коже бежал, хотя внутри все теплело. Да что там теплело! Разгоралось.

— Мамочки, — прошептала я, чувствуя, как мне дали передышку. Никогда в моей жизни такого не было, чтобы один поцелуй довел меня до состояния, что я сама готова была содрать одежду и с себя и с мужчины.

— Давай пока не надо, — прошептал Аллендар, тяжело дыша. — Иначе я возьму тебя прямо сейчас.

— А как же рана? — прошептала я, глядя на бинт.

— Да ла-а-адно, — вздохнул Аллендар, глядя на рану насмешливым взглядом. — Но я отличие от сына подожду свадьбы. Я же должен быть примером? Не так ли? Все драконы одинаковы, если ты не заметила. Разница только в одном. В воспитании. Но это не значит, что я не люблю тебя. С того момента, как ты переступила порог дома я потерял покой. Я не знаю, что со мной случилось, но так я раньше себя никогда не вел. И да, я действительно готов был убить сына.

Эти слова прозвучали довольно страшно.

— Иногда проще любить мертвых, — произнес он. — Но я рад, что все так обернулось. Я был просто ослеплен. У драконов такое бывает, когда кто-то посягнул на его.

Тяжелая рука легла мне колено.

— В такие моменты плевать, кто перед тобой. Отец или сын, — произнес Аллендар. — Скажи ему, что я простил его. Но это не значит, что он будет жить здесь. С этого момента он начинает самостоятельную жизнь. И из всех неприятностей выкручиваться будет сам!

Я вздохнула, чувствуя, как меня кладут рядом и обнимают.

— А вот теперь у меня другая проблема, — послышался голос. — Как дотерпеть до свадьбы, когда рядом ты… И, кажется, я начинаю в чем-то понимать своего сына.

Сознаться честно, мы с трудом дотерпели до свадьбы. Как только нас объявили мужем и женой, мы просто покинули зал, оставляя гостей в легкой степени недоумения. Но они быстро нашли чем заняться, обсуждая закуски и убранство.

Тетя Дита, когда узнала, что придется шить третье четвертое платье не то плакала, не то смеялась. «Ты — первая невеста, которая на моей памяти выходит три раза замуж за месяц!». И я понимала, что свадьбами сыта по горло.

Конечно, моя репутация еще долго не могла отмыться, но годы делают свое дело. И сейчас я удостоена чести посетить королевский бал, что раньше могло мне только снится.

Сына мы назвали Камиэль. Ситуация получилась глупая! Он в первый раз проявил себя рядом с камелиями, когда я гуляла по саду. Я тогда подумала, что эти цветы ему понравились, ведь я взяла привычку рассказывать ему все, что вижу. И мне очень понравился этот розовый сорт камелий.

Аллендар исполнил свое обещание, поэтому маленький Камиэль считал его своим папой. И в этом даже никто не усомнился. Они были так похожи, даже ходили одинаково.

По поводу Вальтерна, мы потеряли его из виду. Он вернулся в армию, но уже рядовым. За шесть лет он добился звания генерала, был награжден за доблесть. В последний раз, когда я его видела, на меня смотрели такие же холодные глаза, как у его отца. Он стоял рядом с нами, изредка обмениваясь с отцом фразами.

Королевский бал, который давался один раз в год, подходил к концу. Настроение у всех было веселым и праздничным, как вдруг все услышали крик.

Сначала он был неразборчивым из-за музыки и шума гостей, но гости притихли, а следом стихла музыка.

«Противник вторгся на северные земли!», — закричал кто-то в воцарившейся тише. — «Часть наших северных земель захвачена! Захвачены…».

Музыка моментально стихла. Гонец прокашлялся.

— Захвачены целиком земли Лисмирии, часть Фалендора! Они двигаются с северо — запада, наплевав на все мирные соглашения!

Я выдохнула: ' О, боже мой… '

В этот момент все молчали. Вальтерн стоял в центре зала, как вдруг к нему бросилась молодая женщина: «Умоляю! Мой маленький сын остался в поместье в Лисмирии! Один, со слугами! Я прошу вас, господин генерал! Нет, я умоляю вас… Спасите моего сына…»

На нас смотрели заплаканные глаза Анны — Шарлотты.