Жена из дома утех для генерала дракона

Глава 59

Вальтерн повернулся и вышел за дверь, оставляя меня одну, погруженную в тяжелое состояние бессилия и боли. В кресле я сидела, словно сломланная кукла, с ощущением, будто сердце разрывается на части. Внутри — обломки надежды, а я, словно пытаюсь склеить из них что-то новое, с чем я могла бы жить дальше, но у меня пока ничего не получается.

Дверь распахнулась так внезапно, что я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял Аллендар — высокий, статный, с грустными глазами, полными тревоги и сострадания. Его лицо было слегка побледневшим, будто он всю ночь не спал.

— Девочка моя, — тихо произнес он голосом, полным ласки и тревоги, — девочка моя…

Я убрала руки от лица, и вдруг почувствовала, что пытаюсь изо всех сил сдержать поток слез.

— Почему вы мне не сказали! — вырвалось из меня, голос задрожал от слез и отчаяния. — Это ведь правда? Правда, что папы больше нет?

Аллендар глубоко вздохнул и тихо кивнул. Его глаза пристально смотрели на меня, и он опустился на одно колено перед креслом. В его взгляде было столько боли и сожаления, что сердце у меня сжалось до предела.

— Правда, — прошептал он, — правда, что твоего папы нет. Я не хотел тебе говорить. Иногда легче, если остается хоть маленькая надежда… Я знал, как тебе будет больно… И хотел осторожно подготовить тебя к этой новости уже после свадьбы.

Я почувствовала, как губы задрожали. Мне вдруг стало невыносимо.

— Как я без него теперь! — воскликнула я, всхлипывая. — Что мне теперь делать? Мне так жаль его… Но единственное, что меня утешает, так это то, что он рядом с мамой… — мои слова отдавались эхом в пустоте. — Вот и всё! Но я не умею жить без него. Всё это время я жила с одной лишь мыслью: «Найти папу!» — и слезы катились по щекам. — И теперь…

— Двигайся! — прозвучало резко, и меня подняли на руки. Я оказалась на коленях у Аллендара. Он крепко обнял меня двумя руками, словно пытаясь согреть и удержать.

Я почувствовала сильные, теплые руки, которые обхватили меня, словно защищая от мира, и в этот момент всё мое тело затряслось — от боли, страха и бессильной тоски. Я не могла сдержать слез и рыданий, мои крики смешались с тихими вздохами, и я ощущала, как он держит меня крепко, не давая встать и уйти.

— Я могу тебя защитить от внешней опасности, — услышала я. — Но я не могу защитить тебя от внутренней боли. Если бы я мог как-то помочь и облегчить ее, я не раздумывал ни минуты. Я не могу вернуть тебе твоих родителей. Это не в моих силах. Но я могу вместе с тобой пережить эту боль… Помочь тебе ее пережить…

— Как? — всхлипнула я.

— Как скажешь. Я могу выслушать, могу просто быть рядом, могу уйти… — послышался голос, а меня усадили поудобнее.

Я рассказывала, окунаясь в воспоминания. И, казалось, в этот момент все оживает перед глазами. Сад, розы, мама, папа.

Мне казалось, что в такие моменты становилось легче. Все это время меня слушали внимательно. Часы тикали, за окном темнело. Мои воспоминания были бессвязными. Я рассказывала, как мы готовились к гостям, потом вдруг вспомнила, как потерялась любимая папина книга, и мы всей семьей искали ее. Но тут же новое воспоминание всплывало перед глазами, как мы выбирали кружево вместе с мамой, а папа бурчал, что они одинаковые!

Казалось, им не будет конца и края. Кусочки бессвязных воспоминаний складывались в картинку моей жизни.

Потом я устала. Словно выплеснула все, что было на душе. И теперь вместо боли — пустота. Слезы просохли, горечь прошла. А я язык ворочался лениво, и я забывала, что хотела сказать, тысячу раз начиная одну и ту же историю сначала.

Меня отнесли на кровать, бережно укрыв одеялом. Тяжелая рука легла поверх одеяла, словно успокаивая меня.

Я чувствовала себя совсем обессиленной, словно внутри меня не осталось ни капли слез. Наверное, так будет лучше. Может, завтра, когда наступит новый день, я смогу наполнить себя радостью и счастьем? Или нет?