Жена из дома утех для генерала дракона

Глава 48

Понимание пришло слишком поздно — я поняла, что нужно срочно возвращаться, чтобы успеть до открытия дверей. В панике я метнулась к двери комнаты, открыла ее и улеглась в кровать.

Не успела я успокоиться и выдохнуть, как за дверью послышались тяжелые, глухие шаги — кто-то приближался к моим покоям.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме появился Аллендар. Он мягко, но с тревогой в голосе спросил:

— Как вы себя чувствуете?

На его лице я заметила смесь заботы и усталости, а в глазах — странное, почти грустное выражение. Я понимала, что разговор, который я подслушала, дался ему ой как нелегко. Но при этом старалась делать вид, что ничего о нем не знаю.

Мне показалось, что мои глаза отражают всю боль, весь страх, всю неуверенность, и в них читалась просьба о помощи. Я словно просила его понять, что я на грани, что мир вокруг уже не будет прежним, и я не знаю, что будет дальше.

— А где горничные? — спросил Аллендар, нахмурясь.

— Наверное, убирают в зале, — выдохнула я,

Значит, после того, как Вальтерн получил от ответ отца: «Нет», тут же бросил меня и нашел себе утешение в другой девушке? Он так быстро забыл обо мне? Вот что значил холод нашей встречи, таинственный разговор ночью, когда он предложил мне уехать. И вот почему подарки поначалу были не от него, а от его отца.

Я чувствовала, как сердце раздирает горечь. Пряная, соленая, как комок слез, застрявший в горле. Я ношу его ребенка, а он уверяет, что это — обман. Что ребенок не его. Что я работала в борделе, и ребенок может быть от кого угодно. Он считает меня падшей женщиной. Эти слова прозвучали, как звонкая пощечина моей гордости.

— Вы уже обрабатывали раны? — спросил Аллендар.

Его голос был одновременно и мягким, и требовательным. Он внимательно смотрел на мои руки, сжимающие одеяло, и я, погруженная в свои мысли, едва смогла ответить:

— Нет еще, — прошептала я. — Еще не обрабатывала.

Мой голос звучал, как эхо, словно я говорила в пустоту.

— Так почему вы ждете? — нахмурился он, его глаза — серые, как грозовые тучи, — полны недоверия… — Раны от северных крыс надо обрабатывать каждые три часа. Они переносят все, что угодно. Вплоть до смертельной лихорадки. Я бы на вашем месте не рисковал бы. Тем более, что два раза вам уже из обработали, пока вы лежали без сознания. Остался последний.

Я взяла флакон, оставленный на столе. Судя по запаху, гадость была редкостная. Но промокнула ватный тампон и скинула одеяло. Отогнув рубашку, я проводила влажную линию, рассматривая глубокие порезы от когтей.

Аллендар тут же отвернулся, видимо, чтобы не смущать меня.

— Ай! Ай! — очешуела я от неожиданной боли. У меня чуть глаза из орбит не вылезли. Такое чувство, что я отморозила себе часть ноги. Словно иглы льда пронзали ногу аж до кости, заставляя меня шумно дышать ртом сквозь стиснутые зубы.

Пока я рассматривала царапину, просто зверея от боли, я услышала тихий звук, словно кто-то рядом дует. Воздух был горячий, почти жаркий, и мне на секунду стала легче переносить эту боль. Словно нога стала приходить в чувство.

— Не-а, — прошептала я, глядя на ватку. — Я второй раз такого не переживу!

— Нужно, — твердо произнес Аллендар, его голос — как приказ, но с тонкой ноткой сочувствия.

— Я просто не могу! — слезы наворачивались, голос дрожал, и я нервно пожимала плечами. — Я все понимаю, но это ужасно больно!

— Я знаю. Ладно, давайте сюда. Сегодня я буду вашим палачом, — его голос звучал спокойно, но в нем слышалась решимость, словно он сам ненавидел эти процедуры, но понимал необходимость.

Я посмотрела на то, как Аллендар выливает зелье на ватку, и тут же стала отползать в сторону всем видом намекая, что не дамся.

— И куда это вы собрались? — послышался голос. На меня смотрели серые глаза.

— Куда-нибудь, — ответила я, опасливо глядя на ватку в его руке.

— Придется, милая, придется, — сказал он мягко, приближаясь. — Терпи, девочка, терпи.

— Ых-ых-ых! — простонала я, съежившись.

Я зажмурилась, ощущая, как всё внутри сжимается от страха и боли. «Ых-ых-ых!» — простонала я, сжалась всем телом, предчувствуя мучение.

— Ну чего ты кричишь, я еще ничего не делал, — в голосе послышались усталость и легкая насмешка. — Я даже не прикоснулся. А вот теперь прикоснулся.

— А! — открыла я рот в беззвучном крике. Нет, я раньше умру от боли, чем от всего остального!

Внутри будто что-то взорвалось, и я чуть не выскочила из кровати. Такое ощущение, будто иглы льда пронзили мою ногу до самой кости, заставляя задыхаться, бороться с желанием вырваться и убежать. Зубы сжались, и я судорожно задыхалась, стараясь не кричать.

— Тише, девочка моя, тише, — услышала я голос, сосредоточенный и теплый. Он склонился ко мне, обдавая рану горячим дыханием. И вдруг внутри стало легче, словно рана зажила, а боль ушла.

— Еще грудь, живот и спина, — послышался голос, пока я пыталась сфокусировать взгляд на руке, с ватой.

— Крысы продрали корсет? — спросила я, по-детски пытаясь заболтать его, чтобы отсрочить пытку.

— Да, есть немного. А теперь потерпи, — послышался голос над ухом. — Все хорошо, сейчас будет чуть-чуть больно…

Я зажмурилась, сжала зубы, и, несмотря на ужас, внутри зажглась слабая искра надежды — скоро это все закончится. И я терпела и надеялась, что боль отступит, и я смогу наконец-то вздохнуть свободно.

Я уже поняла. Боль нужно терпеть на вдохе. Пока боль длится, нужно просто медленно и глубоко вдыхать. Конечно, отсутствие стонов я не гарантировала, но так казалось намного проще.

— Все хорошо, тише- тише… — слышала я голос, закрывая глаза. — Почти все. Сейчас еще спина, и мы закончили… Придется потерпеть…

Я повернулась спиной, удерживая волосы. Я попыталась заглянуть себе через плечо, но ничего толком рассмотреть не смогла.

— Ыыыы, — окосела я, замерев в одной позе, почувствовав леденящий холод лекарства. — Ыыыы!!!

— Все, все…. Я больше не трогаю, — слышался голос, а мне на спину осторожно дули, словно горячим феном. — Готово.

Я перекинула волосы через плечо, залезая под одеяло. Нет, ну мало ли? А вдруг он решит, что недостаточно?

— Зачем вы это делаете? Зачем вы обо мне заботитесь? — спросила я, глядя на него с усталостью. — Вы просто чувствуете себя виноватым?

— Не только, — коротко ответил Аллендар. — Меня в детстве укусила такая крыса. Мне всей семьей дули на ногу. Папа дул, дед дул, прадед дул… Поэтому я знаю, что это такое.

«Он заботится в первую очередь о ребенке, который пока что находится во мне!», — пронеслась мысль. — «Я даже и подумать не могла, что я забеременела! Это пока что звучит так странно. Я пока еще не привыкла к этой мысли!».

— Вас сильно расстроил сын? — спросила я, глядя на него с участием. «Девочка моя!», — снова услышала я внутри. И это были самые лучшие слова. Они были для меня чем-то вроде проблеска надежды. Надежды на взаимность.

— Очень сильно расстроил. Нет, даже разочаровал, — произнес Аллендар, нахмурив брови. — Я ведь никогда в детстве не повышал на него голос. Никогда не поднимал руку. Я старался воспитать в нем чувство ответственности, но у меня, видимо, ничего не вышло. О чем я очень сожалею.

«Если он и правда предложит мне стать его женой, соглашусь ли я?», — подумала я. Мой взгляд скользнул по его фигуре.

Он говорил, а я наблюдала за ним со стороны. Его глаза всегда холодные, но в них есть искра, которая говорит о внутренней страсти и глубине.

Плечи — широкие, движения отточенные уверенные, а губы — сжаты в тонкую линию, будто он всегда держит что-то важное внутри. И сегодня я впервые узнала, что он способен на невероятную нежность.

Внутри что-то приятно сжалось, когда я остановила взгляд на его профиле. И тут же вспомнила момент смущения, когда он вломился в ванную. А ведь я тогда почувствовала что-то странное. Я прислушалась к себе, на мгновенье представив его взгляд, которым тогда обожгло меня. И мне показалось, что взгляд растекается у меня по венам, словно электрический ток, вызывая приятное чувство. И в этот момент я захлебываюсь какими-то странными чувствами, будто мне вдруг резко перестает хватать воздуха. Это было необъяснимо.

Так, все… Тихо, хватит… Просто сделай глубокий вдох. И все пройдет.

— Спокойной ночи, — послышался голос. Я почувствовала в этом голосе холод и стужу.

— И вам спокойной, — прошептала я, видя, как его фигура в приглушенном свете направляется к двери. Дверь закрылась так мягко и тихо, словно боясь потревожить мой покой.