Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 37. Би

Громкий стук во входную дверь будит меня. Я поднимаю взгляд и смотрю на электронные часы рядом с кроватью. Сейчас отвратительно рано.

Дверь снова сотрясается от новых ударов. Зная, что Джулс чутко спит и как плохо она спала в последнее время, я выкатываюсь из кровати и бегу по коридору, надеясь остановить шум до того, как он разбудит её. Я пытаюсь обойти журнальный столик, но ударяюсь о него ногой и закусываю губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

Ковыляя, я добираюсь до двери и рывком открываю её, собираясь переброситься парой слов с тем, кто счёл допустимым заявиться ко мне в семь тридцать утра. Но вместо этого у меня отвисает челюсть.

— Кейт?

— Наконец-то. Вот, это было подсунуто между дверью и косяком, — моя младшая сестра прижимает конверт к моей груди, а затем проносится мимо меня, таща за собой тяжёлый чемодан. Он опасно раскачивается, так как она тащит его одной рукой, и у него не хватает одного колеса.

И тут я замечаю, что её правая рука плотно прижата к груди. На перевязи.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Почему ты здесь?

Кейт с громким стуком бросает свой чемодан и направляется прямиком на кухню.

— О, хорошо, — говорю я ей. — Круто. Не отвечай мне. Просто исчезни на восемнадцать месяцев, оставив пять электронных писем и две авиапочты, составляющие основу наших отношений, а потом вваливайся в мою квартиру и чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — говорит она, возится с дверцей шкафчика, достаёт стакан, затем открывает кран, наполняя его водой. — Я так и сделаю.

Я свирепо смотрю на неё, когда она залпом выпивает весь стакан, а затем с шумом ставит его на стол.

— Катерина Уилмот. Отвечай мне.

— Джулс должна была тебе сказать.

Я морщу нос.

— Что?

— Джулс. Она тебе не сказала? — она открывает холодильник и роется в нём. — О, чёрт возьми, да. Мама готовила, — закрыв бедром дверцу холодильника, она ставит на стол запеканку, находит вилку и начинает есть её прямо холодной.

Меня чуть не тошнит. Проносясь мимо неё, я включаю кофеварку, которая была запрограммирована на приготовление кофе только через час. Мне нужен кофеин.

— Перестань говорить загадками, — говорю я ей. — Перестань отвечать на мои вопросы новыми вопросами.

— Чёрт возьми, — она роняет вилку и выглядит по-настоящему рассерженной. — Почему вы двое такие функционально дисфункциональные?

— Э-э-э… что?

— Забудь об этом, — говорит она, откусывая ещё кусочек. — Джулс расскажет тебе, когда выйдет из своей комнаты, трусиха. Что касается меня, я здесь, потому что у меня непростой участок пути.

— Что у тебя с рукой?

Она замолкает на полуслове и поднимает на меня взгляд.

— Непростой участок пути. Буквально. Я облажалась, отправляясь на работу в какой-то по-настоящему суровый шотландский пейзаж, и разбила себе плечо.

— Жуть. Ты в порядке?

— Великолепно, — говорит она. — Очень рада вернуться домой.

Я закатываю глаза.

— Как долго ты будешь дома?

Она пожимает здоровым плечом.

— Достаточно долго, чтобы залечить серьёзно повреждённое плечо и восстановить свой доход. Заниматься фотожурналистикой, имея в своём распоряжении только не доминирующую руку, практически невозможно. А без работы фотожурналистом у меня нет денег. А без денег мне негде жить — прежде чем ты это скажешь, нет, оставаться с мамой и папой — это не вариант. Я люблю их, но нет.

— Ах. Вот теперь мы подходим к сути.

— Можно я поживу у тебя? — спрашивает она, и в её голосе слышится мольба. — Я пока не могу позволить себе разделить аренду, но я поселюсь на диване. Буду убирать за собой. У меня здесь есть друзья-фотографы, которые, я уверена, заплатят мне за ретушь фото, и я смогу помочь с продуктами и коммунальными услугами, пока не решу, что делать дальше.

— Конечно, Кейт. Ты знаешь, что тебе здесь рады.

— Круто, — она уминает целый ряд запеканки на завтрак и принимается за следующий. — Итак, что с тобой происходит? Мама сказала, что у вас с парнем перерыв?

На глаза наворачиваются слёзы. Мне больно даже думать о Джейми.

— Вот дерьмо, — стонет она. — Ты плачешь. Не плачь.

Я вытираю слёзы и пытаюсь улыбаться, пытаюсь делать то, что делала последние несколько недель, а именно сосредотачиваться на хорошем, даже когда моё сердце говорит, что без Джейми в моей жизни не может быть ничего хорошего.

Но вот передо мной моя сестра, на её коже россыпь веснушек, в волосах золотисто-каштановые пряди от долгого пребывания на солнце, её изношенная одежда и израненное тело. Я скучаю по ней. Скучаю по её спутанным волосам, как скучаю по Джейми. Я полна горячей, острой тоски.

— КитКат, я говорила тебе, что ты просто загляденье?

Она прищуривает глаза и подозрительно шмыгает носом.

— Прекрати, БиБи. Не разводи меня на эмоции.

Я крепко обнимаю её, осторожно избегая её плеча.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь присоединился ко мне. Я сама сплошные эмоции.

— Почему? — она отстраняется, хмуро глядя на меня.

Слезы застилают мне глаза, когда я пытаюсь сдержать желание заплакать.

— Как много ты знаешь?

— Ничего, кроме того, что мама сказала, что твой парень дружил с придурком, который обидел Джулс. Так что сейчас всё по понятным причинам непросто.

— «Непросто» — это ещё мягко сказано. Этот придурок причинил много вреда. Он причинил боль Джулс. Он причинил боль Кристоферу. Это было ужасно.

— Хм, — говорит она, протыкая запеканку. — Я уверена, Кристофер встанет на ноги.

— Было бы чудесно, если бы однажды вы оба жили в одном полушарии и не заряжали всё вокруг наэлектризованной ненавистью.

— Это будет в другой жизни, — бормочет она, поглощая еду. — Я бы хотела сохранить аппетит, так что давай двигаться дальше. Расскажи мне о своём парне.

Я рассказываю ей об этом в перерывах между глотками кофе и сморканием. Затем я наваливаюсь на стойку и ударяюсь о неё лбом.

— Я так запуталась, я в тупике. Я не знаю, когда Джулс оправится от этого, а до тех пор мы с Джейми никак не сможем быть вместе. Но… Я так по нему скучаю.

Кейт задумчиво хмурится.

— Да, ты загнала себя в дерьмовый тупик. Но я скажу, что мне не нравится, как он ушёл от тебя. Он не должен был превращать перерыв в расставание.

Я качаю головой.

— Нет, он был прав, но я этого не признала. Я заняла оборонительную позицию и…

— Потеряла самообладание, — заканчивает она за меня. — Я это вижу.

Я сердито смотрю на неё.

— Прежде всего, посмотри в зеркало, Мисс Вспыльчивость.

Кейт усмехается.

— Я сказала это не слишком мягко. Он пережил тяжёлый разрыв, КитКат, с человеком, который заставил его почувствовать себя… ненужным. Сказав ему, что ему придётся взять паузу и ждать от меня вестей, я заставила его почувствовать это снова.

Она морщится.

— Ух.

— Да. Я всё испортила, — шепчу я сквозь слёзы. — Я сто раз хотела позвонить ему, но мне кажется бессмысленным говорить: «Эй, извини, что я так с тобой обошлась, но я всё равно попрошу тебя пока что подождать».

— Это отстой, БиБи. Мне жаль.

— Мне тоже, — я смотрю на свои руки. И тут я понимаю, что сжимаю этот конверт с тех пор, как Кейт сунула его мне и ворвалась внутрь. Моё сердце пускается вскачь, когда я читаю единственное слово, нацарапанное на нём:

Беатрис.

— Что такое? — спрашивает Кейт.

— Этот конверт. Это почерк Джейми.

Она наклоняется ко мне.

— Ну, не пялься на него просто так. Прочти, что там.

— Не могла бы ты дать мне немножко уединения?

— Конечно, — она отступает назад. — Виновата. Мы с моим чемоданом просто отойдём к дивану и займёмся своими делами.

— Спасибо.

Я смотрю на его почерк. Затем вскрываю конверт и ещё раз вглядываюсь. Буквы, как всегда, аккуратные, но немного неровные по краям. Пока я читаю, по моей щеке скатывается слеза.

«Би,

Мне потребовалось слишком много дней, чтобы понять — тебе было нелегко просить о том, о чём ты просила, но это было необходимо, чтобы заботиться о том, кого ты любишь. То, о чём ты просила, причиняло боль, но если что-то причиняет боль, это не значит, что это неправильно, это просто значит, что это тяжело. Я должен был сказать, что, хотя ждать больно, я понимаю это.

Есть много слов, чтобы выразить то, что я хотел сказать с тех пор, как начал писать это, поэтому я скажу это сейчас: я люблю тебя и буду ждать. Сколько бы времени это ни заняло.

Всегда твой,

Джейми»

— Там всё в порядке? — окликает Кейт.

Я прижимаю записку к груди и уродливо рыдаю.

— Нет.

Кейт со стоном встаёт с дивана, затем бочком подходит ко мне и похлопывает меня по спине, как мне кажется, чтобы успокоить, после чего забирает письмо у меня из рук.

— Будь с ним поосторожнее!

— Остуди свои сиськи. Просто дай мне посмотреть, что он скажет в своё оправдание, — она быстро пробегает текст глазами. — Чёрт возьми. Этот чувак умеет писать письма. Коротко, мило и сногсшибательно.

Я забираю письмо и вытираю слёзы, текущие по моим щекам.

— Да. И я понятия не имею, что делать.

Кейт нежно сжимает моё плечо.

— Биби. Всё сложится.

— Как?

— Привет, — говорит Джулс. Она закрывает за собой дверь спальни и катит по коридору чемодан.

Я смотрю на свою сестру, которая сейчас гораздо больше похожа на себя прежнюю, чем за последние несколько недель: тёмные волосы уложены мягкими волнами, тени под глазами скрыты консилером. На ней тёмно-синее платье, которое подчёркивает её глаза, и её любимые чёрные туфли на высоких каблуках. Она выглядит готовой покорить весь мир. Что не имеет смысла, учитывая, что прошлой ночью она была в позе эмбриона и рыдала у меня на руках.

— Куда ты? — спрашиваю я.

Выражение её лица настолько близко к улыбке, насколько это возможно за последние недели.

— Я отправляюсь в поездку.

Кейт, кажется, удивительно не удивлена.

— Ты знала об этом? — спрашиваю я её.

Моя младшая сестра демонстративно избегает моего взгляда, внезапно заинтересовавшись газетой, лежащей на столе.

— Биби. — Джулс берёт меня за руку и переплетает наши пальцы. — Я буду скучать по тебе. Что же ты будешь делать, если я перестану совать нос в твои дела?

— Прекрати. Ты уже извинилась. Я простила тебя, ДжуДжу.

— Я знаю, — говорит она, глотая слёзы. — Но я всё равно чувствую себя дерьмово из-за этого. Я не должна была давить на тебя. Я всегда буду на твоей стороне и, вероятно, всегда буду суетиться и волноваться больше, чем следовало бы, но ты сама знаешь свой путь к счастью. Я не должна была пытаться сделать это за тебя.

Я вытираю слёзы с глаз тыльной стороной ладони, всё ещё крепко сжимая письмо Джейми.

— Но почему ты должна уезжать? — шепчу я. — Почему сейчас? И куда?

Она улыбается сквозь слёзы.

— Потому что я так хочу. Потому что пришло время. Так говорит Вселенная. У Кейт было забронировано место на ближайшие несколько недель, но теперь, после несчастного случая, она им больше не пользуется. Итак, я начну оттуда, из глуши Шотландии, а дальше видно будет.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Я не могу поверить, что ты уезжаешь. Мы никогда не жили порознь.

— Это странно, я знаю. Я буду скучать по тебе. Но ты недолго будешь одна. У тебя есть Кейт. И у тебя есть Вест. Он идеально подходит тебе, Би. Я знаю, что поступила неправильно, но я рада, что это всё равно подарило тебе нужного человека.

— Джулс…

— Будь счастлива, — шепчет она, целуя меня в щёку и обнимая. — Потому что когда я вернусь, я тоже буду счастлива. Так что тебе лучше быть готовой.

Я обнимаю свою близняшку, чувствуя, как наши сердца бьются друг у друга в груди. Одинаковый рост. Такая же крепкая хватка, когда мы сжимаем друг друга.

— Я люблю тебя, — говорю я ей. — Мне жаль, что всё закончилось…

— Ужасно? — заканчивает она сквозь слезливый смех. — Мне тоже жаль. Но это хороший материал для романа, который я всегда хотела написать. Бабушка так и говорила: «Тебе нечего сказать, Джульетта, потому что ничего не случалось».

— Бабушка иногда бывала резкой, — говорит Кейт.

Джулс кивает.

— Но я думаю, она была права. А теперь подойди и обними меня на прощание.

Кейт неохотно обнимает нас обеих здоровой рукой, возвышаясь над нами и притягивая к себе.

— Типичное пятиминутное воссоединение сестер Уилмот.

Слезливый смех моей близняшки эхом отдается в нашем маленьком сестринском коконе.

— Люблю вас обеих, — шепчет она.

Затем, словно сорвав пластырь, она натягивает пальто и выскакивает за дверь. Позади нас раздаётся глухой стук, и я слышу, как она спускается по ступенькам с чемоданом. Бросившись бегом, я добегаю до своей кровати и как раз вовремя раздвигаю занавески.

— Джулс! — кричу я, распахивая окно.

Она, прищурившись, смотрит на меня, приоткрыв дверцу такси.

— Прощай! — кричит она, изо всех сил стараясь улыбнуться. — Расставание — это такая сладкая печаль!

Я смеюсь сквозь слёзы, когда дверь закрывается и её такси исчезает за поворотом.

Кейт медленно входит в комнату, выглядя всё такой же нерешительной и страдающей аллергией на слёзы, как и всегда.

— Вся выплакалась?

— Наверное, — выдыхаю я, прежде чем высморкаться.

Она присаживается на край моей кровати, заставляя меня подпрыгнуть на матрасе.

— Я собираюсь распаковать вещи. Не возражаешь, если я поживу в её комнате, пока ты не найдёшь соседку?

— Я не собираюсь искать соседку по комнате, чудачка ты. Очевидно же, ты займёшь её кровать. Просто плати аренду, сколько сможешь. У нас всё получится.

Кейт похлопывает меня по бедру.

— Спасибо, БиБи.

Я проглатываю подступающие слёзы.

— Уф. Это так странно. Она не должна была уезжать.

— Она должна делать всё, что делает её счастливой и позволяет ей жить полноценной жизнью. И ты тоже. Почему бы тебе не отвлечься, не пойти куда-нибудь посидеть и не порисовать. Проведи несколько часов за работой. Тайком нарисуй клиторы. Продай непристойные открытки.

— Не могу, — отвечаю я ей. — Магазин закрыт на праздник. Сегодня вечеринка в честь Дня Благодарения Друзей.

— Дня Благодарения Друзей? — Кейт оживляется. — Похоже, будет много вкусной еды. Когда мы выходим?

— Я… — мой голос внезапно обрывается. Реальность обрушивается на меня.

Теперь я могу увидеть Джейми. Я могу всё уладить с ним. Джулс уехала, отдалившись от печали и боли, которые могли бы причинить наши встречи. Что я здесь делаю, плача в пижаме?

Я встаю с кровати и уже на полпути к шкафу, когда на моём телефоне появляется сообщение. Вернувшись, я вытаскиваю его из-под простыней, потому что, что, если это Джейми?

Но это не он.

«Кейт действительно вернулась или твоя мама просто снова надо мной подшучивает? Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз разыгрывала меня».

— Кто это? — спрашивает Кейт.

— Кристофер, — бормочу я, отбрасывая телефон и бросаясь к своему шкафу. Ему просто придётся подождать ответа. У меня нет времени ни на что, только бы как можно скорее оказаться в объятиях Джейми.

Кейт морщит нос.

— Он будет там? На Дне Благодарения Друзей?

— Да! — откликаюсь я из шкафа.

— Уф. Проехали. Я съем остатки запеканки на завтрак.

— Конечно, — я отвлечена, сердце бешено колотится. Внутри шкафа я срываю с себя пижаму, натягиваю толстовку Джейми, которую украла, и пару толстых тёплых леггинсов.

— Я не узнаю эту толстовку, — говорит она, когда я бросаюсь в ванную и лихорадочно чищу зубы.

— Угу, — рассеянно отвечаю я ей, ополаскиваю лицо холодной водой и быстро провожу расчёской по волосам, поправляю чёлку.

— Думаю, я выйду на улицу, — говорит Кейт, — надену нижнее бельё на голову и буду петь Yankee Doodle Dandy.

— Угу, — я мчусь обратно в свою комнату, натягиваю носки и натягиваю ботинки Doc Martens, не завязывая шнурки. — Поняла.

Кейт с веселой улыбкой наблюдает за мной, пока я натягиваю куртку и достаю телефон.

— Я полагаю, этот безумный порыв связан с той милой маленькой запиской, которую ты получила. И с человеком, чья толстовка на тебе.

— Джейми, — говорю я, затаив дыхание. Разблокировав свой телефон, я отправляю ему сообщение так, как мы начали, без предисловий, без цветистых приветствий. Шутка о шахматах. Самая банальная из всех, что были на данный момент. Надеюсь, это заставит его улыбнуться. Я надеюсь, что это скажет ему всё, что ему нужно знать. Что я получила его записку; что я тоже прошу прощения; что мы можем быть вместе.

Что я не могу больше ни минуты не бежать к нему сломя голову.

— Пожелай мне удачи! — говорю я Кейт, выбегая из комнаты.

Я едва успеваю расслышать её крик «Удачи», прежде чем захлопнуть дверь.

Бег — это, как правило, неразумный выбор для меня. Особенно, когда у меня не завязаны шнурки. Но мне всё равно. Я несусь по тротуару, холодный воздух обжигает мои лёгкие, осенний ветер треплет золотистые, бронзовые и янтарные листья, вокруг меня кружится природное конфетти.

Я уже в квартале от него, мои ботинки с глухим стуком топают по земле, и тут дверь его дома распахивается.

Джейми. Бежит ко мне, совершенно растрёпанный. Высокий, с прямой спиной, активно работает руками. Я уверена, что он в идеальной форме для бега. И всё же одна пуговица расстёгнута, очки сползли на кончик носа. Его мокрые волосы растрёпаны и развеваются на ветру.

Я не останавливаюсь, когда мы приближаемся друг к другу. Я бросаюсь на него, как в ту ночь в «Аллее». Наши тела встречаются, и от нашего поцелуя моё сердце грохочет, как кегли в боулинге. Этот поцелуй никогда не забудется. Лучший поцелуй в моей жизни. Поцелуй, который говорит «Я всегда хочу целовать только тебя».

— Би, — шепчет он мне в губы. Его руки обхватывают меня.

— Джейми, — мои ладони зарываются в его волосы, обхватывают его лицо. Я благоговейно изучаю его, прослеживая резкие, красивые черты его лица. Линии его подбородка, его скул, его носа. Мягкие уголки его рта. Жар, горящий в его карих глазах.

— Прости меня, — говорю я ему сквозь слёзы. Я целую его в лоб, в его верхнюю губу, в уголок рта. Я хочу зацеловать его всего и никогда не останавливаться. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Прости за то, что я сказала, за то, что попросила времени…

— Не стоит, — тихо говорит он. — Я написал тебе в своей записке, теперь я понимаю.

Наши взгляды встречаются. Он — самое прекрасное существо, которое я когда-либо видела, пока я не перестаю его видеть. Мир расплывается, когда слёзы застилают мне глаза.

— Я скучала по тебе, — шепчу я, вытирая щёки.

На его лице появляется мягкая улыбка, предназначенная только для меня.

— Я тоже по тебе скучал, — тихо говорит он. Мой терпеливый, нежный Джейми целует меня в лоб, вдыхает моё дыхание. — Очень сильно. Что изменилось? Джульетта…

— С ней всё будет в порядке, — шепчу я. — Она уехала в путешествие. Ничто не разлучает нас. Не сейчас, не больше. Никогда больше.

Он вздыхает с облегчением.

— Боже, Би, — он целует меня, глубоко и медленно, с болью и благоговением. Я обнимаю его так крепко, что надеюсь оставить отпечаток на его коже. Я хочу, чтобы он вечно носил мой след на себе. Я хочу, чтобы он всегда был моим.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, потому что больше не могу сдерживаться. — Я так сильно, чёрт возьми, люблю тебя.

— Я знаю, что любишь, — на этот раз он нежно целует меня, вдыхая мой запах. — Я знал это ещё до того, как ты это сказала. Прости, что сомневался в тебе.

— Я не говорила тебе, — шепчу я сквозь слёзы. — Потому что я никогда никого не любила так, как тебя, Джейми, и это пугает меня до смерти. Но ты заслуживаешь услышать это. Ты заслуживаешь услышать то, что я собиралась сказать тебе, когда всё рвануло на Хэллоуин: что я люблю тебя. Что я хочу целовать тебя, когда никто не видит, и рисовать тебя только для себя. Что я хочу обниматься с тобой под моим утяжелённым одеялом, смотреть, как падает снег, и смеяться над самыми странными вещами. Потому что ты мне бесконечно дорог. Ты — всё, что я хочу, такой, какой ты есть, без условий или оговорок, без даты окончания или мести, только ты.

Джейми крепко прижимает меня к груди, его губы покрывают сладкими, нежными поцелуями мой висок, щеку, переносицу и, наконец, губы. Когда он отстраняется, то заправляет прядь волос мне за ухо. Мы смотрим друг другу в глаза, когда он говорит мне:

— У меня есть ответ на твою загадку.

Я прикусываю губу, вспоминая, что написала ему.

— И? — застенчиво спрашиваю я.

— Ах, не так быстро, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, освобождая её от моих зубов. — Сначала ты должна повторить её.

— Это так банально! Ладно. Хорошо, — я прочищаю горло, затем повторяю: — Как любовники называли друг друга, когда играли в шахматы?

Его большой палец скользит ниже, вдоль моего подбородка, когда он целует меня.

— Шах и мат.

(Шутка в том, что в слове checkmates — «шах и мат» во множественном числе, содержится слово mates, означающее «наречённые партнёры, вторые половинки» и пр., — прим)

— Я удивлена, что после этого ты побежал ко мне, а не убежал куда подальше, — говорю я ему.

— Это ещё одно доказательство того, как сильно я тебя люблю, — он подхватывает меня на руки как невесту, заставляя визжать от восторга.

— Куда мы идём?

— В мою кровать, — говорит он. — Потом на диван. Потом в душ. У меня весьма авантюрное настроение: может быть, даже в кладовку заглянем. Кажется, у нас хороший послужной список с кладовками.

— Ооо, кладовка.

Когда мы оказываемся в его квартире, Джейми пинком захлопывает дверь, затем ведёт нас в свою спальню и закрывает и эту дверь, отчего мир становится мягким и тихим. Скользя вниз по его телу, я подхожу ближе, чтобы увидеть его, почувствовать и убедиться, что он реален. Он здесь. Он мой.

Он медленно снимает с меня куртку, отбрасывая её в сторону. Он встречает мои губы нежным поцелуем, который становится глубже, который обещает больше. Сегодня. Завтра. Навсегда.

— Би, — он утыкается носом в мою щёку, а затем целует. — Ты такая красивая.

— Ты тоже, — шепчу я. — Хотя я тебя почти не узнала. На твоей одежде появились складки.

— Мой телефон зазвонил, когда я был в душе, — ещё один медленный, глубокий поцелуй. — Потом я увидел, что это ты. Что привело к самой быстрой в мире смене гардероба.

— Мой драгоценный Козерог, — я поправляю его воротничок. — Ты всё ещё гладишь своё нижнее бельё, не так ли?

— Я никогда не гладил своё нижнее бельё, гремлинка ты этакая.

— А ты знал, — спрашиваю я, когда Джейми подводит нас к своей кровати, садится и сажает меня к себе на колени, — что Раки и Козероги — идеальная пара?

— Да, — говорит он, берёт меня за руку и целует ладонь, скользит кончиками пальцев под мою толстовку, поглаживая мой живот, талию. — Поскольку они противоположные знаки, их объединяет сильное взаимодополняющее влечение.

— Ух ты. Сначала складки. Теперь ты знаешь свой Зодиак. Кто ты такой вообще?

— Тот самый мужчина, который любил тебя, когда видел в последний раз, и чертовски рад, что обнимает тебя сейчас. Я действительно обнимаю тебя, — говорит он, целуя меня в шею и обхватывая мою грудь. Я втягиваю воздух и ёрзаю у него на коленях, где он такой твёрдый и упругий в штанах.

— Ты это правда делаешь, — тихо говорю я ему. — И я люблю тебя. Я упоминала об этом?

Его кривая усмешка наполняет моё сердце до краев, окрашивая мир в сочный, влюблённый лавандовый цвет.

— Упоминала, — моя толстовка слетает с моего тела, а я оказываюсь прижата спиной к кровати. — Но я весь день напролёт готов слушать, как ты говоришь это.

— Я люблю тебя, — я наблюдаю, как он снимает очки, рубашку; стягивает через затылок облегающую белую майку и отбрасывает её в сторону. Наблюдаю, как он снимает с меня ботинки, затем носки, стягивает леггинсы. Восхищаюсь, когда он снимает ботинки, брюки и трусы, когда он поднимается выше и прижимает наши тела друг к другу.

— Ещё раз, — грубо говорит он, и его горячее дыхание обдает мою шею, когда он целует меня, пробует на вкус, чистое тепло его кожи согревает мою, заставляя меня дрожать. — Скажи мне ещё раз.

— Я люблю тебя.

— Как сильно? — его руки приподнимают мои груди, большие пальцы дразнят соски. Его поцелуй более жёсткий, собственнический. Таким мужчиной он бывает только для меня, только со мной.

— Хмм, — я прикусываю губу, когда он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моему телу. — Я люблю тебя… в разумных пределах.

Он поднимает голову. Хмурится.

— В разумных пределах.

— Угу, — я дразню его, и он это знает. Он знает, как сильно я его люблю. Я сказала ему об этом. И теперь я показала ему. Я здесь, в его объятиях, и никогда больше не покину их.

Он прищуривает глаза, но его губы подёргиваются, словно он борется с улыбкой.

— Беатрис.

— Джеймс?

— Не дразни меня, — его рука скользит по моему бедру, затем опускается ниже.

— А не то что? — застенчиво шепчу я. — Я заработаю себе ещё один «любящий хлопочек»?

Низкий стон вырывается из его горла. Затем одним плавным движением он переворачивает меня на живот и приподнимает мои бёдра. Его ладонь быстро и сладко шлёпает меня по заднице, отчего я издаю предсмертный стон. Если можно умереть от удовольствия, то я только что это и сделала.

— Это тебе и было нужно, да? — говорит он, прокладывая дорожку из поцелуев вверх по моей спине, его рука гладит мою попку, согревая её.

Я лихорадочно киваю.

— Ещё.

— Посмотрим, — его голос хриплый, но его губы сладки, а прикосновения ещё слаще, вызывая у меня острый, восхитительный оргазм. Я всё ещё ошеломлена блаженством, когда слышу, как Джейми за моей спиной смазывает себя смазкой, прежде чем одним медленным движением бёдер войти в меня. Мы оба ахаем, когда я принимаю каждый его дюйм.

— Я люблю тебя, — шепчу я сквозь слёзы, сквозь радость, которая словно восход солнца в моей душе.

Меня снова разворачивают, его тело прижимается к моему, его руки обнимают меня.

— Би, — его голос хриплый, его руки находят мои и переплетаются у меня над головой. — Mon cœur.

Кровать скрипит. Когда он берёт меня, из меня вырывается воздух, и с каждым глубоким толчком по мне проносится наслаждение, горячее, дрожащее, острое и жаждущее между бёдер, ноющее в груди. Мы касаемся друг друга и пробуем на вкус, делим дыхание, мольбы и обещания.

Боль внутри меня сжимается всё сильнее, вознося меня на такую высоту, что я одновременно и в ужасе, и в восторге от осознания того, что скоро упаду.

Я обхватываю ногами его талию, чувствую, как сбивается его ритм, чувствую, как он набухает во мне.

— Кончи для меня, Би, — его зубы скользят по моему горлу, сопровождаемые долгим, горячим поцелуем. — Вот так, милая. Кончи для меня.

Когда я выгибаюсь над кроватью и разбиваюсь вдребезги, падаю в свободное плавание, парю, Джейми следует за мной.

— Ваш чай с хвойным чистящим средством, сэр, — я ставлю на прикроватный столик чашку Джейми в форме кота, а свою кофейную кружку — рядом с его.

Он улыбается мне, всё ещё без рубашки, волосы растрёпаны, блестят от пота, на щеках румянец. Портрет, который я напишу и назову «Удовлетворённый».

Мысли об этом напоминают мне...

— Куда ты идёшь? — спрашивает он. Его голос низкий, тихий и немного грубоватый, и я начинаю понимать, что его голос меняется, когда он хочет меня.

Я оглядываюсь через плечо из своего согнутого положения, роясь в кармане куртки в поисках телефона.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Что бы это ни было, это не может сравниться с тем, что я вижу сейчас.

Улыбаясь, я встаю и одёргиваю его майку, которая на мне надета и которая едва прикрывает мою задницу.

— Я не уверена насчёт этого.

Я запрыгиваю на матрас, усаживаюсь верхом ему на колени и медленно, горячо целую Джейми.

— Вот. Это для тебя.

Он щурится, разглядывая фотографию на экране моего телефона. Крупный план холста, который всё ещё стоит на мольберте в моей домашней студии. Осторожно протягивая руку мимо меня, Джейми надевает очки, чтобы лучше разглядеть. Его взгляд скользит по картине, его лицо искажается от эмоций.

— Би.

Я соскальзываю с его колен и устраиваюсь рядом с ним, когда он обнимает меня одной рукой.

— Я работала над этим несколько недель. Он основан на фотографии, которую сделала Грейс в «Рисуй, сколько сердцу угодно», но я проявила некоторую креативность. Вместо того, чтобы стоять, мы сидим за шахматной доской, которая символизирует…

— Конечно же, наше первое свидание, — говорит он.

— На заднем плане, рядом с витриной «Рисуй, сколько сердцу угодно», караоке-баром, тату-салоном и «Аллеей», которая символизирует самую неловкую ночь в моей жизни.

Джейми смеётся.

— Я просто помню, как стоял на коленях у твоих ног перед тем, как мы ушли, и зашнуровывал твои ботинки, — его глаза встречаются с моими. — Я не хотела вставать.

Я эффектно краснею и сжимаю бёдра, вспоминая, как талантливо Джейми владеет языком, руками, всем остальным.

— Перестань искушать меня. Я пытаюсь вести себя романтично.

— Мне это нравится, — говорит он, украдкой целуя меня, прежде чем снова изучить изображение. На его лице появляется улыбка. — Наконец-то у меня будет моя собственная картина Беатрис Уилмот.

— Первая из многих.

Его улыбка так безумно широка, что заставляет моё сердце петь.

— Как она называется? — спрашивает он.

— Минус на минус даёт плюс.

Джейми медленно опускает мой телефон. Он моргает. Затем снова моргает, прежде чем промокнуть уголок глаза. И тут я понимаю, что происходит.

Моё сердце ухает в пятки.

— Джейми? Я заставила тебя плакать. Мне так жаль...

— Иди сюда, ты, — говорит он, крепко сжимая меня в объятиях и кладя мой телефон на тумбочку рядом с собой. — Не извиняйся, — бормочет он, утыкаясь в меня носом. — Это просто опять эта надоедливая осенняя аллергия.

Меня охватывает облегчение.

— Значит, у меня не единственная квартира с астрономическим количеством пыльцы в помещении.

Он тихо смеётся, затем прочищает горло и вытирает нос. Я протягиваю руку мимо него в поисках салфеток, но не вижу их ни на прикроватной тумбочке, ни когда осматриваю комнату.

— Сейчас вернусь, — говорю я ему и бегу к маленькому шкафу в прихожей. Я распахиваю дверцу и на цыпочках тянусь к полке, на которой стоят коробки с салфетками, расставленные, конечно, по цветам. Именно тогда я чувствую его — это тёплое, высокое тело рядом со мной, восхитительный аромат прохладного туманного утра. Совсем как в ту первую ночь в другом шкафу, тесном и тёмном, когда наше дыхание эхом отдавалось в маленьком пространстве.

— Ты не можешь, честное слово, убежать в одной моей майке, которая едва прикрывает эту твою, — он произносит это на богатом, мягком французском, — beau cul и не ждать, что я последую за тобой.

Я улыбаюсь, поворачиваюсь к Джейми как раз в тот момент, когда дверь за ним закрывается, и он прижимается ко мне, а затем поднимает меня на полку.

— Я просто брала тебе салфетки.

— Мне не нужны салфетки. Мне нужна ты, — бормочет он мне в шею, покрывая поцелуями мою ключицу, раздвигая мои бёдра, притягивая меня ближе, пока я не чувствую, какой он горячий, твёрдый и готовый.

— Снова? — шепчу я.

— Снова. И снова. Ты всегда будешь нужна мне, — он заставляет меня обвить ногами его талию, а я руками сжимаю его плечи.

Его поцелуи дразнят моё горло, мою грудь. Я откидываю голову назад от удовольствия и ударяюсь ею о полку.

— Чёрт.

Джейми гладит меня по затылку, обхватывая его своей большой ладонью, и запечатлевает поцелуй на моём виске.

— Хорошо. Всё же никакого секса в кладовке.

— Это небольшая шишка на голове, а не сотрясение, — жалуюсь я, крепче обхватывая его за талию.

— Учитывая, что врач тут я, Беатрис, диагнозы буду ставить тоже я, — он поднимает меня на руки и целует, прежде чем я успеваю возразить. — А теперь открой дверь.

Надувшись, я протягиваю руку к дверной ручке, затем делаю вид, что не могу её повернуть, и дёргаю для пущего драматического эффекта.

— Чёрт возьми. Она застряла. Похоже, нам всё-таки придётся остаться здесь и заняться сексом.

Его улыбка мягкая и удивлённая.

— Это, безусловно, было бы поэтично, — говорит он, — учитывая, что всё началось с того, что мы оказались заперты в кладовке, и здесь довольно уютно вдали от всех этих дурацких сводников и любопытного, шумного внешнего мира. Но, — он протягивает руку мне за спину и легко поворачивает ручку, — я думаю, мы доказали, что можем постоять за себя, не так ли?

— Да, — говорю я ему, когда он ведёт нас по коридору, и покрываю поцелуями его красивое, дорогое моему сердцу лицо. — Да.

Джейми улыбается и прижимает меня к себе, сердце к сердцу. Его поцелуи шепчут о любви. Его объятия — мой дом.

Если это неправильно, я буду жить долго и счастливо, никогда не будучи правой.

Продолжение следует…