Падь

Глава 9

Лес закончился, и обоз выехал к броду. Телега остановилась. Наташа узнала это место. Она теребила пальцами салфетку, пребывая в шоке от последних слов рыцаря. На подол выкатился кусочек сыра. Есть совсем не хотелось. Вертела в руках сыр и думала об услышанном. В том, что она находилась далеко от Ингольштадта, ничего удивительного не было. Дунай. Река та же самая. «Всё же разгадка кроется в ней», — решила она.

Воины спешились. Разлившийся ручей выглядел спокойным. Вынесенные во время весенних паводков камни и валуны преграждали проезд. Мужчины, обнажившись по пояс, подвернув штаны, находясь по щиколотку в воде, скатывали их в сторону, выносили те, что поменьше.

Девушка ловила на себе любопытные взгляды работающих. Поёжилась. Мужчины были рослые, физически развитые, с телами, изрезанными старыми и свежими шрамами. Их профессией стала война, и непомерные нагрузки были для них привычным делом.

По периметру прохаживались часовые. Два воина-надзирателя сверлили её неприязненными взорами.

Солнце припекало ощутимо, и Наташа решила отойти в тенёк. Нашла подходящее деревце и устроилась под ним.

Карета Юфрозины находилась в самом конце обоза, в тени деревьев. Женщины нигде видно не было. «Лягушонка в коробчонке», — хмыкнула девушка, неохотно отщипывая кусочки хлеба и сыра, машинально кладя в рот и жуя. Нужно что-то есть. Вино пить не хотелось. «Нет, я ничего не имею против этой Фроси, — вяло думала она. — Хотя, себе-то я могу не врать. Очень даже имею. Дрянь. Бывают некрасивые женщины, но с учётом их душевности и внутреннего обаяния их некрасивости просто не замечаешь. И даже считаешь симпатичными. А вот в этой, ну, ничего приятного найти не могу… Сука». Заметив, что начинает заводиться, встала и потихоньку пошла вдоль берега вниз по течению ручья.

Тень Ра́бана преградила путь:

— Вам туда нельзя, — насторожено смотрел на неё воин.

— Нельзя так нельзя, — вернулась она под дерево, достала расчёску и зеркальце, решив воспользоваться моментом.

Было неприятно осознавать, что она всё же пленница. Раздражение нарастало, плохо подчиняясь контролю. Не утешал и вид в зеркальце. Казалось, малейшее слово, жест со стороны «поклонников» и она сорвётся на крик. Хотя было понятно, чьим указаниям они следовали. Нашла глазами графа. Тот стоял возле кареты и мило беседовал с графиней. Она, нечёсаная, в том же порванном платье вызвала недоумение. Казалось странным, что женщина не соизволила привести себя в порядок. Не могло же быть у неё всего одно платье? Вон, сколько сундуков на подводах.

Дёрнув запутавшуюся прядь, Наташа пискнула от боли. Нащупав горячую рану на макушке, осторожно притронулась, поглаживая.

Юфрозина и Бригахбург смотрели в её сторону. Он махнул Наташе, подзывая. Подчиниться или проигнорировать? Она не спеша поднялась и походкой, полной достоинства и величия, направилась к карете. Лёгкий ветерок развевал полы её порванного платья. Надзиратели не отставали.

— Поможешь графине умыться и переоблачиться, — будто прочёл её недавние мысли его сиятельство.

Приказной тон вызвал бурю эмоций. Девушка, оглядев монашку с головы до ног, выдавила из себя:

— А у графини рук нет, чтобы привести себя в порядок?

— Замолчи и делай, что тебе велено!

— Если бы попросили, я бы, возможно, помогла. Хотя, — окатила Фросю ледяным взглядом, — не думаю, что стала бы это делать.

— Ты сделаешь, — выпрямилась графиня, переводя взгляд на отца жениха в ожидании его поддержки.

Он медлил. Снова этот непокорный взор, походка, достойная королевы. Всевышний, кто она? Вынудит он её сейчас подчиниться, а потом окажется, что девчонка королевских кровей и тогда за его голову никто не даст ломаного медяка. Да что там «за его голову»! Всю семью истребят под корень, а графство отойдёт казне, и в скором времени на его землях будет хозяйничать новый владелец.

Он только на минуту отвлёкся, а ситуация уже вышла из-под контроля.

— Девка непотребная! Тебе место в придорожной канаве! — побелев от злобы, Юфрозина рыскала глазами по фигуре незнакомки.

— Ну, тварь… — зашипела Наташа.

Мужчина перехватил её, сжимая, брыкающуюся:

— Ты смеешь поднимать руку на графиню? — голос дрогнул. — Тебя за это высечь не помешало бы.

— Так что вам мешает? Давайте, бейте, — Наташа пыталась вывернуться из его рук. — Для вас это привычное дело, правда?

Герард ослабил хватку. Горячая волна раздражения прошла по телу. Развернув девчонку к телеге, он небрежно оттолкнул её от себя:

— Пошла прочь, — если в ней течёт королевская кровь, следовало бы ей быть более хладнокровной и выдержанной. Слишком она беспечна.

Бруно, подошедший в этот момент, взял растерявшуюся девицу под руку, провожая к телеге, шепнул:

— Зачем ты так себя ведёшь?

— Что? Я должна терпеть подобное? Я не прислуга, — Наташа заправила прядь волос за ухо. Внутри всё клокотало. Хотелось размазать венгерку по стенам её сундука.

В спину услышала злобный крик Юфрозины:

— Сумку её посмотрите! Она воровка!

Наташа развернулась, наклонив голову, тяжело втянув воздух, чувствуя, как в висках застучала кровь, процедила:

— Я у тебя что-то украла? — шагнула в сторону графини, но Бруно удержал её.

Граф вопросительно посмотрел на Юфрозину.

— У меня пропало кольцо, — ответила она на его немой вопрос.

— А я здесь причём? — опешила Наташа. Воровство, да ещё в средневековье?! Да ещё у графини! Вдруг эта «язва» подкинула его ей?

Юфрозина, проигнорировав вопрос, спокойно продолжила:

— Я думаю, что она могла взять его. Проверьте! — указала грязным пальцем на сумочку иноземки.

Наташа интуитивно повернула её за спину. Не хотелось думать, что будет дальше.

Проигнорировать заявление невесты сына Герард не мог. Он подошёл к девчонке, протягивая руку.

Она отстранилась, отступив на шаг.

Бригахбург хлопнул ладонью по краю телеги:

— Положи сумку сюда, — потемневшие глаза цвета грозового неба остановились на лице непокорной.

Наташа пыталась оттянуть время, уже понимая, что здесь этот номер не пройдёт:

— Вы не имеете права меня обыскивать, — оставалось добавить: «Требую присутствия своего адвоката». Её снова подташнивало. Осознание того, что сейчас отнимут самое дорогое, и она ничего не сможет с этим поделать, наполняло глухой злобой. Сжала кулаки, внешне оставаясь спокойной. Почувствовала, как медленной удушливой волной разливается по телу жар.

Мужчина вплотную подошёл к бунтарке:

— Я имею право делать всё, что захочу, — в подтверждение слов, не спеша, расстегнул ремень на её поясе, снимая.

Наташа выпрямилась, закинула руки за голову, демонстративно поднимая волосы кверху, открывая шею. Усмехнулась, глядя в глаза графа:

— Да-да, я помню, чьи в лесу шишки. Обыскать не желаете, господин доблестный рыцарь?

Бригахбург невозмутимо окинул её взглядом и ничего не сказал.

Характерный звук липучек отрезвил строптивицу. Исподтишка глянув в сторону Юфрозины, она с замирающим сердцем смотрела на руки его сиятельства.

Графиня, раскрасневшись, пользуясь тем, что на неё никто не обращает внимания, подступила плотнее к мужчине, не спуская горящих глаз с сумочки.

Он вытряс содержимое на накидку, откидывая сумку в сторону. Наташа отметила, что отделение под замком осталось вне поля его зрения. Подалась к графу, но он остановил её.

Герард с интересом перебирал предметы, словно ребёнок, попавший в лавку с диковинками.

— Что это? — вертел серебряную зажигалку ручной работы в виде деревенского домика с высокой крышей. Разъём прятался под крышей и для непосвящённого человека чикфайер выглядел цельным куском серебра, как сувенир. — Откуда у тебя это?

— Это вещь моего отца, — выдавила иноземка сквозь зубы. — Талисман. Оберёг.

Отложив зажигалку, Бригахбург переключил внимание на мобильник в кожаном футляре, со знанием дела осторожно его извлекая:

— Это что?

В глянцевой поверхности отразилось ясное небо. У Наташи защипало в носу. Она замялась:

— Бомба.

Его сиятельство молчал. Незнакомое слово звучало угрожающе.

Повисла пауза.

Монашка придвинулась ближе.

Надзиратели вытянули шеи.

Бруно неторопливо накручивал на палец длинный стебель пырея:

— Что?

— Господин граф, что это такое я скажу только вам и только наедине. И, пожалуйста, аккуратнее. Владельцу этой вещи не понравится, если она разобьётся.

Воцарилось молчание.

Графиня хмыкнула.

Все дружно посмотрели в её сторону.

Она пожала плечами.

Мобильник лёг рядом с зажигалкой.

Взяв ножницы, Герард удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

Шариковую ручку подержал и отложил.

Таблетки в пластинах вызвали повышенный интерес. Перебрав их, глянув на просвет, граф буркнул под нос: «Тонкое серебро» и отбросил.

Ключи от квартиры особого интереса не вызвали, но каждый ключик был испробован на прочность.

Пилкой для ногтей мужчина провёл по пальцу. Дорожный набор с нитками энергично потряс:

— Что здесь?

— Нитки.

Зубная нить его не заинтересовала, как и тюбик с губной помадой, и косметический карандаш.

А вот блокнот Бригахбург даже понюхал, дивясь его тонким белым листикам, исписанным красивым женским почерком. То, что девчонка знает два языка, он уже знал:

— Это твоё? — Наташа молчала. — Ты обучена грамоте.

— Вашей письменности я не знаю, — подступила слабость. Кружилась голова.

Расчёска. Карманное косметическое зеркальце со сломанной застёжкой. Круглое, двойное, в хромированном корпусе с мелким цветочным рисунком ювелирной глазурью и вкраплениями стразов.

Герард, рассмотрев щель, ногтем поддел створку, раздвигая, едва не выронив зеркальце.

— Аккуратнее, — занервничала девушка. — Подарок.

Мужчина поднёс его к глазам. Перевернул, погладил пальцами стразы и стёкла.

— Смотри, — обратился к Бруно, — не серебро ведь. Лалы и адаманты.

Рыцарь ткнул пальцем в стекло, буркнул:

— Дьявольщина.

— У вас зеркал, что ли нет? — Наташа пыталась вспомнить, когда стали изготавливать зеркала. Точно знала, что в Венеции. А вот в каком веке…

Юфрозина ахнула, протягивая дрожащие пальцы к зеркальцу. Глухо прошептала:

— Зерца́ло…

— Руки убрала! — угрожающе тряхнула головой иноземка. — Если разобьёшь… — Выразительно посмотрела на монашку.

Сиятельный хлопнул створками, закрывая диковинку:

— Графиня, здесь нет вашего кольца. Возможно, вы обронили его в лесу. Идите в карету, переправляться будем.

Юфрозина повела плечом, не спуская глаз с рук мужчины, неохотно отходя. Необычного кольца девки в сумке не оказалось. Обернулась, искоса всматриваясь в фигуру незнакомки. Где-то же она прячет свои украшения? А в сумочке оказалось много всего необычайно красивого и невиданного. Она мысленно восстанавливала картину осмотра. За одно зерца́ло можно отдать целое состояние. Она видела нечто подобное и даже держала в руках. Во дворце короля, у его фаворитки. Эта диковинка являлась предметом зависти всех женщин дворца. Да что там дворца. Всего королевства! Откуда у простой девки зерцало? Украла.

Юфрозина, отойдя к карете, всматривалась в «чернавку». Мысли, одна тревожнее другой, сплетались, рвались и снова сплетались. «А ведь девка вовсе не чернавка», — содрогнулась она. Как же раньше она не замечала её стати, её гладких рук и маленьких ножек? Её дерзости и непокорности? Будь она простолюдинкой, разве граф стал бы с ней церемониться?

Венгерская графиня присмотрелась к Бригахбургу. Несомненно, этот мужчина вызывал у неё восхищение: выправка, внешность, манеры. От его пронзительного взгляда её тело покрывалось мурашками, сердце беспокойно трепетало в груди. Она знала, что он вдовец. Если его сын так же хорош… Юфрозина облизала пересохшие губы, приходя в себя и осторожно оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто её горящих глаз? Напрасно беспокоилась. Внимание всех было приковано к иноземке. Воины не спускали с неё восхищённых взоров, внимательно прислушиваясь к разговору. Монашка поджала свои и без того тонкие губы.

— Кто твои родители? — его сиятельство пытался заглянуть в лицо девчонки. Она молчала, глядя в сторону. Он твёрдо взял её за подбородок, поворачивая лицо: — Смотри мне в глаза.

— Руки убрал, — брезгливо скривившись, произнесла сквозь зубы Наташа.

— Не скажешь? — рук не убрал. — Может, ты сбежала и прячешься? Вещицы-то не простые.

— От кого мне прятаться? — подняла она на него глаза.

Герард увидел в них откровенную неприязнь:

— Убила кого-нибудь или обокрала, вот и сбежала.

С виду он был спокоен, но непонятное чувство тревоги снова овладело им. Эта бунтарка умудрялась выводить его из себя. Ему хотелось вытрясти из неё душу. Но, похоже, вместе с душой вытряхнется и жизнь. А лишать её жизни в его планы не входило. За возврат беглянки домой могло быть назначено приличное вознаграждение.

— Что, только убив или украв, кидаются в бега?

— А почему ещё? — усмехнулся граф.

— А от придурков-женихов не бегут?

— Женихов? — подобная мысль не приходила ему в голову. — Должна радоваться, что берут такую… — окинул её косым взором: «Какую же?» Нужное слово не шло на ум.

— Какую, «такую»? — у Наташи всё кипело внутри. Она с превеликим наслаждением вцепилась бы в его самодовольную рожу. Защитник обиженных монашек!

Он молчал, поймав себя на мысли, что видит перед собой не просто красивую женщину, а ещё дерзкую и бесстрашную. Она его не боялась! В чём же крылась причина такого бесстрашия? И вещицы в сумке дорогие, иноземные. Украла или принадлежат ей?

— Даже если старый хрыч нетрадиционной ориентации с замашками садомазохизма? — потешалась девушка, видя, как он пытается постичь смысл сказанного.

— Что? Говори так, чтобы я тебя понимал. Или молчи, — его сиятельство зло всматривался в девчонку. Руки чесались проучить её за чрезмерную болтливость. — Я тебя предупреждал.

Наташа фыркнула, отворачиваясь. В спину услышала от удалявшегося мужчины:

— Всевышний, вразуми эту барсучиху. За какие грехи ты мне её послал?

Бруно последовал в сторону брода. Воины заканчивали работу.

Девушка тяжело вздохнула, собрав всё в сумочку. Отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел её слёзы. На душе было погано. Она почувствовала себя смертельно уставшей и совершенно беспомощной. Этот граф казался до безобразия невыносимым. Может быть, ей повезёт, и он забудет о мобильнике? А если не забудет, то она успеет придумать, как выкрутиться. Будет решать проблемы по мере их поступления. А с венгеркой нужно быть осторожнее. Вот, что сейчас произошло? Какое кольцо она искала в её сумке? В момент встречи никаких украшений на Фросе Наташа не заметила. Какого чёрта нужно от неё этой заразе?

Проверив в сумочке отделение под замочком, девушка вздохнула, гладя пальцем кольца. Достав крестик, поцеловала его, пряча за вырез горловины. Решительно затянув замочек, возвратила сумку на пояс.

Переправа через брод оказалась непростым делом. Один из воинов вёл коня под уздцы, а остальные, обступив телегу со всех сторон, толкали её, помогая проскочить через каменистое дно ручья. Когда очередь дошла до телеги, в которой находилась Наташа, девушка поспешно соскочила, отходя в сторону.

— Тебе не обязательно было спрыгивать, — Бруно с другими воинами ухватился за края телеги.

— Вам и так трудно, да и лошади тяжело, — снимала Наташа балетки, намереваясь пойти следом за ними.

Она толком не успела испугаться, как чьи-то руки подхватили её. Ахнув, схватилась за шею мужчины, прижимаясь к нему, чувствуя тугие узлы мышц, и только потом подняла глаза на своего рыцаря. Кристоф. Парень, насупившись, пряча глаза, нёс её, неловко соскальзывая с плоских камней, покрытых зеленовато-бурым мхом. В глазах загадочной незнакомки ему хотелось выглядеть взрослым и умелым. А она вот взяла и сбежала от него. Не от хозяина сбежала, а от него. И что теперь? Кто он теперь для неё? А для хозяина? Скоро об этом будет знать каждая псина в деревне, ребятня будет показывать на него пальцем, будут смеяться женщины. Позор! Кристоф нахмурился, придав лицу суровости.

— Кристоф, а ты уже убивал? — рассматривала Наташа парня, оказавшегося так близко к ней. «Господи! У него такие длинные ресницы! И губы ещё по-юношески пухлые, не целованные».

— Убивал, госпожа, — сглотнул он тягучую слюну. В горле пересохло. Руки слегка дрожали. Глянул на её губы, почувствовав сильное волнение.

— А страшно было?

— Поначалу было, потом нет, — смотрел вперёд, выбирая, куда ступить.

— Ты герой, мой рыцарь.

Он опустил госпожу на землю. Разве ему стало легче от её слов? Хотя, было очень приятно.

— Спасибо, Кристоф, — улыбнулась Наташа и, поддавшись внутреннему порыву, обвила его шею руками. Поднявшись на цыпочках, приникла к губам опешившего парня.

Его губы, мягкие и податливые, пахли полынью. Тепло медленной волной разлилось по телу Наташи.

Он не ответил на поцелуй, только вздрогнул, втягивая воздух, и крепче прижал девицу, чувствуя волнующее влечение к соблазнительному женскому телу.

Наташа отрываться не торопилась. Она пила этот поцелуй, не спеша, как пьют родниковую воду: ледяную, кристально чистую и живительную. Она была виновата перед ним: за то, что сбежала, за то, что его ругали и смеялись над ним. И она была благодарна ему, что он не злился, не мстил и был неизменно рядом, хоть и в роли незадачливого поклонника.

Послышался громкий свист и смех:

— Эй, Кристоф, становишься настоящим мужчиной!

— Кристоф, я бы тоже не отказался от такой красотки!

— Кристоф, держи крепче, а то отобью!

Он только смущённо опустил голову, направляясь к следующей телеге.

На послышавшийся позади торопливый стук копыт, девушка оглянулась.

Через брод, взметая фонтаны радужных брызг, скакал Бригахбург. Поравнявшись с Кристофом, не останавливаясь, взмахнул рукой. Отрывистый свист плети рассёк воздух.

Парень вскинул руку, прикрывая голову, вздрагивая от неожиданности. Боль молнией обожгла его спину.

Наташа подбежала к Кристофу, всматриваясь в его побледневшее лицо:

— Это из-за меня, да? — обернулась в поисках ненавистного графа. — Почему он так?

— Уйдите, госпожа, — плотно сжатые губы парня удерживали готовый сорваться стон. — Всё правильно, госпожа.

Он пошёл догонять воинов. Удар плети не вспорол полотно рубахи. Хозяин пощадил его, всего лишь проучив, предупредив: не тронь того, что тебе не принадлежит.

— Прости, я не знала, что так нельзя, — вдогонку крикнула девушка. А у самой закипала злость. Бригахбург мог выстегать мальчишке глаза. За что? За невинный поцелуй? Неужели всё так плохо? Господи, куда она попала?

Немного придя в себя, Наташа наблюдала, как переправляется через ручей карета. Ждала, что Юфрозина не выдержит напряжения и выскочит наружу. Громоздкая «коробчонка» несколько раз опасно кренилась на бок, и тогда у девушки перехватывало дыхание. Так хотелось увидеть распластавшуюся в воде графиню. Но она так и не показалась. Наташа разочарованно вздохнула.

Обоз без приключений неспешно продвигался по лесной дороге.

Наташа уже не обращала внимания, что возле её телеги конные воины сдерживали ход своих скакунов, пытаясь привлечь внимание. Они собирались в небольшие конные группы, негромко переговаривались, на ходу попивая из фляг и жуя хлеб. Девушка несколько раз спускалась с телеги и шла рядом. Тряска и качка выматывали. Старалась не смотреть в сторону графа, однажды наткнувшись на его косой задумчивый взгляд.

С Бруно было то же самое. Он считает её лгуньей. Что она могла возразить? Сама не понимала, как могло так получиться? Упав с моста в Ингольштадте, она оказалась совсем в другой стороне да ещё в шести днях пути! Сколько это километров? И какого пути: на лошадях или пешком? Скорее всего, на лошади. Значит, по дороге — это километров триста-четыреста, в зависимости от того, как быстро ехать. Действительно далеко. В конце концов, Наташа пришла к выводу, что она, в самом деле, похожа на лгунью. Да ещё какую! Если бы ей кто-нибудь сказал там, дома, что попал в её время из прошлого или будущего, то она такого, точно, приняла бы за психа. Вот и она, если признается, будет здесь чокнутой лгуньей. Кто ей поверит? И запрут её в психушку с тараканами и крысами. «Больная» поёжилась.

День клонился к вечеру. Воины заметно оживились. Всё чаще слышались громкие возгласы и обрывки смеха.

Лес закончился. Местность перешла в холмистую, покрытую низкой, густой и сочной травой. Одиночные огромные деревья, в тени которых днём можно спрятаться от палящего летнего солнца, отбрасывали причудливые фантастические тени. Иногда встречались извилистые тропы, ведущие в соседние поселения или город. Туман мягко оседал в низинах. Острый влажный запах дышащей земли щекотал ноздри.

Мимо Наташи, пришпорив коня, проскакал Бригахбург. Она проводила его взглядом и замерла, расширив глаза.

Вдали, на холме, в лучах заходящего солнца чётко выделялись башни старинного замка. На самой высокой из них величаво развевался флаг с фамильным гербом.

— Ой! — только и смогла выдавить из себя девушка, втягивая голову в плечи.

Она смотрела на замок и чувствовала, что он не вызывает в ней того благоговения и восторга, на которые она так рассчитывала, когда ехала в туристическую поездку. Сердце замирало не от того, что она сможет окунуться в историю, мысленно притрагиваясь к сохранившимся раритетам и экспонатам за непробиваемыми стёклами демонстрационных витрин музея. Сердце замирало от того, что она сама станет участницей истории и кто знает, что сможет измениться в будущем за ту ошибку, за тот сбой во времени и пространстве, из-за которого она оказалась здесь.

А замок приближался. И выглядел он вполне обжитым и живым, без всякого намёка на ветхость или разруху.

Лёгкий ветер раскачивал кроны деревьев, привнося в неторопливо уходящий день влажную свежую нотку близкой реки.