Падь

Глава 5

Вернувшись в лагерь, Бруно проводил зябко кутающуюся в накидку Наташу к телеге и отошёл к карете.

Теперь девушка, не привлекая к себе повышенного внимания, могла рассмотреть графа, ходившего среди воинов. Заинтересовала его одежда. Скорее, боевая экипировка. Кольчужная рубаха в полбедра из мелких колец с капюшоном. Такие же чулки позади с прорезью, где они закреплялись кожаными застёжками: под коленом, на икрах и на лодыжке. Подивилась: весило это немало. На ступнях ботинки из мягкой кожи, затянутые кожаными шнурками. Поверх кольчуги накинута туника без рукавов, стянутая по поясу широким кожаным ремнём. На нём с одной стороны в ножнах довольно длинный меч. С другой — кинжал, с чёрным мутным камнем на конце рукояти.

Ножны кинжала поразили строгой красотой: украшенные белыми металлическими вставками и цветными кабошонами. На тунике искусно вышит герб в виде щита с изображением двуглавого орла. Поперёк груди птицы изображён лев в миниатюре. Всё обмундирование ручной работы.

Наташу заинтересовало, по какому признаку граф главенствует над всеми: согласно родословной или всего лишь спонсор? Ролевики? Укоризненно повела головой: взрослые люди, а в игрушки играют. Хотя, какие игрушки. Вон, убитые. Может, эти люди маньяки?

Девушка с опаской присматривалась к окружающим её мужчинам. Недремлющая фантазия рисовала кровавые сцены расправ с непокорными и недовольными согражданами. Сердце стучало глухо, с перебоями. Она перевела дух, продолжив наблюдение за «маньяками», одетыми не так основательно, как их предводитель: в кольчужные рубахи до колена, тонкие вязаные гетры, ботинки из грубой кожи, простенькие туники без вышивки. Оружие без украшений.

Глядя на убитых, отвлеклась, возвращаясь к мыслям о Юфрозине. Проверить, есть ли она среди мёртвых, стало первоочередной задачей. В нерешительности направилась к обочине дороги, где лежали тела. От прикосновения к своей руке, в испуге отпрянула. Ну, разумеется, это мог быть только один человек! Именно он вызывал в ней настороженность. Казалось, мужчина читает её мысли.

Глядя в испуганные глаза женщины, его сиятельство тихо произнёс:

— Графиня, там ваши люди.

Смотрел на неё, не понимая, почему назвал графиней. Отмывшись, она выглядела иначе. Нежный овал и тонкие черты лица говорили о благородном происхождении. Цвет волос непривычный. Их женщины другие, не такие яркие. Глаза… Редкий цвет зелени. При первой встрече он показался схожим с цветом болотной ряски. Нет, они походили на цвет камня богини Исиды. Такой удивительный цвет глаз присущ либо ведьмам, либо женщинам королевской крови. Герард вздрогнул. Ведьма? Будь ею, она никогда бы не попала в подобный переплёт. Королевская особа? Смешно! Что ей здесь делать? Его осведомитель ошибся, описывая невесту сына, и перед ним истинная графиня Юфрозина Ата́ле Дригер?

— Позвольте мне взглянуть на них, — указала Наташа в сторону обочины. — Пожалуйста.

Граф пожал плечами, подзывая молоденького воина, давая ему указания.

Тот остался рядом с девушкой. Соглядатай! Зачем? Она, прищурившись и немного успокоившись, глянула вслед отходящему главарю. В стороне «ролевики» разжигали костёр, собираясь завтракать. Один из участников «игры» пытался выбить искру двумя камешками, ударяя их друг о друга. Она смотрела на высекаемые искры и от удивления не могла сосредоточиться. Древность какая-то… Хмыкнула: усложняют себе жизнь максимальным приближением к быту прошлого?

При мысли о еде Наташа испытала полное равнодушие. Медленно, будто идя на казнь, направилась вдоль мёртвых тел, разыскивая Юфрозину. Здесь был и тот насильник, которого она… Чуть поодаль лежала женщина. Остановилась у её ног, всматриваясь в застывшее лицо, представив, как та смеялась и радовалась жизни. Возможно, она была чьей-то матерью, любимой, жизнь которой так жестоко оборвалась. Среди них могла оказаться и она. Девушка поёжилась. Эти люди оказались не в том месте и не в то время.

Промелькнувшая мысль поразила. Именно так! Не в то время… Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело. Она попала в другое время?!

Река, неведомые горы, дикий, а не заповедный лес.

Дороги, по которым никогда не проезжала шина автомобиля.

Небо, которое никогда не рассекало крыло самолёта.

Люди, одетые в кольчуги и размахивающие мечами, безжалостно убивающие друг друга.

Наташа блуждающим отрешённым взглядом осматривалась в поисках хоть чего-то, что сможет убедить её в обратном. Господи, почему это происходит с ней?! Неужели она успела натворить так много, за что её нужно наказывать именно таким способом? Или она спит? Да, она в коме и спит. Почему же так явственно ощущается боль и холод? Она умерла и это её загробная жизнь? Кому-то рай, а ей…

Она лихорадочно сопоставляла прошедшие события, больше и больше убеждаясь в достоверности догадки. Закрыв лицо руками, думала… Отрывки событий, лица, одежда, кольчуга, оружие, обувь нескончаемой вереницей проносились перед глазами, кружась и повторяясь. Как такое возможно?

Она очнулась в реке. Вода… Именно она является энергетическим проводником и информационным накопителем. Её энергетические и физические свойства могут меняться в зависимости от взаимного расположения небесных тел в космосе. Тогда почему в этом месте оказалась только Наташа? Какая участь постигла остальных туристов? Фантастика! Такого просто не может быть!

Не веря в происходящее, взглянула на сопровождающего:

— Как тебя зовут?

Он внимательно прислушивался к иноземной речи незнакомки.

— Кристоф.

— Кристоф… — потёрла переносицу. — Скажи, пожалуйста, какое сегодня число?

— Четвёртое, госпожа.

Наташа спокойно смотрела в его глаза, стараясь не вызвать подозрений.

— А месяц?

— Август, госпожа, — смутился парень от её пристального взгляда.

— Теперь скажи год, — улыбнулась она, отвлекая внимание от вопроса.

— Одна тысяча тридцать восьмой от Рождества Христова, госпожа.

— Сколько тебе лет, Кристоф?

— Семнадцать, госпожа.

— А выглядишь гораздо старше. Ты совсем юный, Кристоф, — вздохнула девушка.

Что?! Тысяча тридцать восьмой? Она не ослышалась? Усмиряла участившийся сердечный ритм. Одиннадцатый век… А была в двадцать первом… Десять веков разница… Почти тысяча лет… Арифметика простая… Как-то она неудачно умерла.

Не заметила, как пошатнулась. Стражник подхватил её под руку, поддерживая. Поблагодарив, взглянула в его лицо: он очень похож на графа. Только волосы тёмные и глаза карие. Парень покраснел, смущённо отступив на шаг.

В стороне лежало собранное оружие: мечи и кинжалы — в ножнах и без них, от простых, до богато украшенных камнями и кабошонами, с серебряными и золотыми вставками, — боевые топоры, арбалеты, длинные копья. Приблизившись и присев на корточки, девушка с любопытством переводила взгляд с одного раритета на другой, представляя, какое это было бы счастье для кладоискателей. Устыдилась: господи, о чём она думает!

Взгляд зацепился за знакомые ножны от оружия, которым она… Наташа поморщилась, не в силах отвести глаз от красивого позолоченного футляра. Рука потянулась к нему, но он, зажатый тяжёлыми мечами, казался недосягаем.

Кристоф, видя её тщетные попытки, ловко поддел мечи рукой, извлёк из глубины интересующие госпожу ножны.

Девушка выжидающе смотрела на него, как он, повертев их, оглянулся, разыскивая кого-то среди снующих воинов. Проследив за его взглядом, обмерла. Граф, опершись на край телеги и сложив руки на груди, не спускал с неё прищуренных глаз. Шпионит.

Получив одобрительный кивок, воин протянул ножны иноземке. Она смутилась, шагнув назад, признавая, что Бригахбург здесь не только главный, он — настоящий граф и от него зависит, если не всё, то многое.

Кристоф мягко настаивал:

— Пожалуйста, возьмите, госпожа.

— Нет, это не моё, — отвернулась она в сторону лежащих тел и продолжила обход.

Среди убитых Юфрозины не оказалось. Наташа облегчённо вздохнула. Хоть женщина ей не нравилась, но то, что они пережили вместе, объединяло. Она тоже побывала в руках насильника, потеряв всех своих людей.

Мысль о побеге пришла неожиданно, взволновав и окрылив. Бежать отсюда прочь! Спасаться! Вернуться к реке и в её водах найти ответы на все вопросы. Она обязательно найдёт выход! Иначе и быть не может! Сердце отчаянно трепыхнулось.

Незаметно осмотрелась. Скрывая волнение, окликнула Кристофа, красноречивыми жестами показывая, что ей нужно отойти по нужде. Тот согласно кивнул. Наташа направилась от дороги в лес.

Неторопливо зайдя за сомкнувшийся кустарник, показала парню, чтобы тот отвернулся и, стараясь не шуметь, пригибаясь, устремилась вглубь зарослей, ускоряя шаг. Не выдержав нервного напряжения, рванула со всех сил, огибая препятствия и углубляясь в чащу.

Сердце громким стуком отдавалось в висках, пульсирующая боль долбила в рану на макушке, тело дрожало от возбуждения. От мысли, что с ней сделают, если поймают и поймут, что она не Юфрозина, прошибло липким потом. Подгоняемая паническим страхом, задыхаясь, неслась очертя голову от насилия, смерти, крови, от пугающей неизвестности.

Увидев поваленное дерево, она с размаха прыгнула под него. Потирая ноющее плечо, протиснулась в узкую щель между стволом и землёй, заползая под колючие высохшие сучья, высвобождая цепляющуюся накидку и платье. Прислушалась, успокаивая отрывистое хриплое дыхание.

Вдали слышались крики. Её искали.

Плотнее укуталась в накидку, затихая.

«Ну, уж нет, буду лежать здесь хоть до ночи, — довольно улыбаясь, удовлетворённо думала девушка. — Сидите сами в своей дыре, а я домой хочу».

Голоса то приближались, то затихали. Пахло сыростью и смятой травой. Под накидку заползали букашки, Наташа вздрагивала, осторожно стряхивая их. Знобило. Она натянула капюшон на лицо и блаженно закрыла глаза, стараясь согреться и думать о чём-нибудь хорошем.

Совсем близко под чьей-то ногой хрустнула ветка. Беглянка вздрогнула, широко открыв глаза. Затаила дыхание. «Господи, пронеси! Помоги мне, прошу тебя, — просила неистово. — Я поставлю тебе самую большую свечу, когда вернусь. Если вернусь…» Снова била мелкая дрожь. Чтобы унять стук зубов, прикусила палец. Треск раздался уже рядом.

У горящего костра сидели воины, доставая из седельных сумок завёрнутые в куски ткани ломти хлеба, сыра и вяленого мяса.

Его сиятельство, намереваясь поесть, окликнул рыцаря:

— Бруно, поди сюда.

Тот, следящий за сбором обоза в путь, подошёл к хозяину:

— Осталось совсем немного и можно отправляться.

Герард расстегнул поясной ремень и, снимая тунику, задумчиво произнёс:

— Эта женщина… Похоже, она и есть Юфрозина.

— Не думаю, — отвёл взгляд командующий.

— Она что-нибудь говорила у ручья?

— Поймёшь разве? Лопотала по-своему.

— Странная. Вроде и не походит на монашку. Прислуга? Где тогда Юфрозина? — стягивая кольчугу, граф беспокойным взором обшаривал округу. — Попытать её, что ли.

— Как ты собираешься это сделать? Она твердит, что ничего не понимает. Рану на голове нужно прижечь. Только, вот, не знаю как ей всё объяснить, — просматривал Бруно окружающее пространство. Незнакомки нигде не было.

— Как-то надо. Если не поймёт, будем держать, — тяжело вздохнул сиятельный, направляясь к коню, оглядываясь по сторонам. — И где это Кристоф её водит?

Из леса на них выскочил перепуганный, раскрасневшийся и вспотевший стражник.

— Кристоф, ты куда подевался? Я тебя приставил за госпожой смотреть, а ты… — глянул за спину парня Бригахбург, неожиданно взрываясь: — Где она?!

— Хозяин, она сбежала, — мямлил юноша перепугано, — это… попросилась в кусты… и след простыл. Я всё обыскал. Как сквозь землю провалилась. Не иначе нечистая сила помогла. — Перекрестился дрожащей рукой.

— Дьявол! — задохнулся Герард, багровея. — Найти немедленно! Бруно, поднимай всех! Искать! Прочесать округу! Далеко не могла уйти. — Он кинулся в сторону, откуда пришёл Кристоф.

Воины, выстроившись цепью, шли через лес, заглядывая под каждый куст и за каждую ёлку.

Его сиятельство нервничал.

Если он не найдёт женщину, дело примет серьёзный оборот. Ей не выжить в лесу больше пары ночей. То, что не сделает зверьё, сделает голод и отсутствие питья. Почему она убежала? Чем так напугана? Неужели в лесу ей кажется безопаснее, чем с ними?

Если он не доставит её в замок, его земли и люди будут обречены. Король Иштван не простит гибели своей любимицы. Замок будет разграблен и сожжён, мужчины будут убиты, женщины пленены. От этих мыслей кровь прилила к лицу, жаром окатило тело. Глупая девчонка! Она ведь не улетела, а значит, он её обязательно найдёт.

Юфрозина устало опустилась на мох. У лица назойливо звенели комары, гнус лез в глаза. Лицо опухло от укусов и слёз. Из чащи тянуло влагой и гнилостным запахом стоячей воды. Её графиня боялась панически. Поэтому, чем добираться до жениха — на подводах и в дорожной карете или рекой — вопрос не стоял. По Истре было, если не быстрее, то безопаснее. Король Иштван настаивать не стал, сославшись на безграничную милость Всевышнего. Воспитанница монастыря вспомнила, что пропустила заутреню. Если бы только эти молитвы помогали, она бы не вставала с колен денно и нощно. Она мелко закрестилась, беззвучно шевеля губами. По щекам текли слёзы.

Когда её спутницу утащили в лес, она, онемевшая от страха, брошенная у телеги дожидаться своей участи, поняла, что больше никогда не увидит эту странную девку. Ну и пусть не увидит! Своя судьба беспокоила гораздо сильнее. Вот только жалко украшений, которые были на незнакомке. Уж очень они ей приглянулись. Особенно кольцо на две фаланги пальца, изготовленное из серебра, свитое в затейливый ажурный рисунок. Такого ей никогда не приходилось видеть.

Юфрозина взглянула на свои крупные руки с тонкими длинными пальцами, представив завораживающее кольцо на указательном, как у девки. Тяжело вздохнула. И платье у неё, хоть и варварское, но славное: на чёрном шёлке серебряными и золотыми нитями выткан причудливый иноземный узор.

Неподалёку послышался крик дикого зверя. Графиня вздрогнула, опасливо осматриваясь по сторонам. Торопливо встала и, ускоряя шаг, оглядываясь, не разбирая дороги, ринулась через заросли.

Как она провалилась в яму, понять не успела. Неглубокая, образованная вывернутым с корнями деревом, она наполовину была заполнена протухшей водой. Полусгнившие ветки и стебли растений, листья — скользкие, липкие, размазывающиеся от малейшего прикосновения — издавали удушающий зловонный запах, вызывая омерзение и тошноту. Юфрозина, скривившись и стиснув зубы, сдерживая острые позывы рвоты, цеплялась руками за корявые ветви мёртвого дерева, покрытые бурым лишайником.

Выбравшись из ямы, сняв туфли и выкручивая мокрое по пояс платье, брезгливо сплюнув, позволила себе выругаться. В монастыре ругаться не дозволялось. Что такое «не дозволено»? Ей было позволено всё. Она, являясь воспитанницей монастыря, пользовалась особой благосклонностью настоятельницы. «Ещё бы!» — недобро усмехнулась монашка. Сколько было передано монастырю золота и серебра на её содержание за все эти годы! Его хватило бы на строительство не одного сиротского приюта. И подношения лично матушке-настоятельнице.

Юфрозина, передохнув, решительно поднялась: надо идти.

Почувствовав боль, она нащупала на предплечье порванный рукав, пропитанный кровью. Под ним — глубокую кровоточащую царапину. Крови она не боялась и лишь слабо поморщилась от вида рваных краёв раны.

Кривясь от заливающего глаза пота, сопя от раздражения, с остервенением раздвигая упругие неподатливые ветки кустарника, она напролом пробиралась к маячившему впереди просвету.

Животное или человек, громко и тяжело втягивая воздух, двигалось вдоль поваленного дерева, под которым спряталась Наташа. По её спине пробежала дрожь, вспотели ладони. Невозможность оглянуться и увидеть, кто это, усиливало страх перед неведомым существом. Страх парализовал.

Под тяжестью шагов послышался треск сухих сучьев. Существо было не одно. Девушка вжалась в землю, оставляя глаза открытыми. Кто бы это ни был, ему нужно смотреть в глаза.

Шаги неторопливо удалялись.

Она облегчённо вздохнула. Желание выглянуть и посмотреть, кто же это, было сильным. Но ещё сильнее было желание оторваться от преследователей. Она выйдет к реке, нырнёт в пугающую глубину и вынырнет уже в своём времени. Только так!

А пока осталась лежать в полумраке под поваленным деревом, чутко прислушиваясь к звукам и шорохам леса. Не заметила, как успокоилась и провалилась в крепкий глубокий сон.

Наташа открыла глаза, сразу же вспомнив, где находится. На душе стало тоскливо-муторно. Тело затекло от неподвижности и невозможности вытянуть ноги. Холодно. Одежда, натянутая на тело влажной, так и не высохла. Сколько прошло времени с тех пор, как она забралась под ствол? Прислушалась. Ветер беспокойно шумел в кронах деревьев. Вот и отлично, её уже не ищут — отступились.

Пятясь, выбралась из своего убежища. Солнце стояло высоко. Девушка замёрзла, лёжа на сырой земле без движения, и теперь, оказавшись на жарком палящем солнце, с удовольствием нежилась в его лучах. Выбрав направление и откинув накидку за спину, пошла вперёд. Самочувствие улучшилось: рука почти не болела, отдых придал сил.

Лес выглядел диким и запущенным. Ступала ли сюда нога человека? О зверье, затаившемся в чаще, старалась не думать.

Ей казалось, что она идёт бесконечно долго, кружа вокруг одного места. Забираясь в непролазные дебри и осыпая проклятиями ничего не стоящую жизнь, выбиралась назад. Ориентируясь по солнцу, старалась придерживаться одного направления.

Выбившись из сил, прислонилась спиной к стволу дерева, успокаивая беспокойно бьющееся сердце. Идея с побегом уже не казалась удачной. Воды не было, еды тоже. Проглотив обезболивающую таблетку и не почувствовав её вкуса, тяжело вздохнула.

Смешанный лес незаметно сменился сосновой рощей. Окружающей красотой любоваться не хотелось. Но вот воздух был действительно чудодейственно хорош: густой и ароматный, он сам проникал в лёгкие, вызывая головокружение.

Наличие в таблетках толики снотворного значительно облегчало жизнь, притупляя чувства и вызывая сонливость. Устроившись под молоденькой сосенкой и привалившись к шершавому стволу, широко зевнула, закрывая глаза. Тёплое течение понесло её по волнам небытия. Ах, как сладко и приятно! Вот только беспрерывно повторяющийся скрежет портил накатившую идиллию. Наташа нехотя приоткрыла глаза, распахивая их в немом изумлении.

Огромный медведь, стоя на задних лапах, вытянувшись во весь рост, потягиваясь и покряхтывая от удовольствия, точил когти о ствол сосны. Во все стороны летела содранная кора. Он казался не просто огромным, а чудовищных размеров. У страха глаза велики! Девушка, млея, боялась вздохнуть. Малейший шорох выдаст её присутствие.

Медведь лениво опустился на землю. Бурая гладкая шерсть лоснилась, могучее тело сотрясалось от его медлительных движений. Он глянул на Наташу, и ей показалось, что хищник облизался в предвкушении обеда.

Беглянка, пригвождённая к стволу, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, не мигая, наблюдала за великаном. Читала, что перед медведем нельзя вставать в полный рост: прямой походкой люди напоминают им сородичей, они видят в человеке соперника или добычу и нападают.

Наверное, зверь был сыт. Не обращая внимания на человека, он, лениво покачивая головой, побрёл в сторону.

Девушка перевела дух. Она оказалась близка к тому, о чём боялась думать, от чего стыла кровь в жилах, и мелко дрожало тело. В горле застрял ком. Умереть в лапах хищника она не хотела. Лес пугал враждебностью, и за каждым кустом мерещилась притаившаяся опасность.[1]

Наташа задумалась: что её ждёт впереди? Ночь в лесу у костра, холод, голод, дикие звери. Она не знает, в какую сторону податься, чтобы выйти к реке. С горечью призналась, что заблудилась.

Услыхав едва слышный позывной стон рожка, прижав руки к груди, усмиряя радостно встрепенувшееся сердечко, зорко вглядываясь в лесные заросли, поспешила на его зов.