Падь

Глава 10

— Бруно, — Бригахбург остановил коня возле рыцаря, — я видел, ты беседовал с…

— Наташей, — подсказал он.

— С ней, — поморщился мужчина. — Что-нибудь ещё узнал?

Обычно спокойный и выдержанный друг неожиданно резко осадил жеребца. Тот нервно гарцевал под ним, топчась на месте.

— Герард, что ты от меня хочешь? Возьми, да попытай её сам.

— Что ты злишься? Ты же видишь — я не могу с ней спокойно разговаривать.

— Я видел, как вы смеялись, и ты выглядел вполне довольным.

— Бруно, её зелье… Оно хмельное.

— Герард, на кой чёрт тебе сдала́сь эта иноземка?

— Мне сдала́сь? Я, что, должен был бросить её в лесу? Не ожидал от тебя такого…

Командующий опустил поводья:

— Я не это имел в виду. Я устал, Герард. Я в самом тяжёлом бою так не уставал, как сейчас.

Услышав лай собак, Наташа невольно вздрогнула. Отряд въезжал в деревню по широкой, хорошо утоптанной дороге. Домики, расположившись вдоль неё — длинной и единственной, — были разных размеров: от совсем маленьких до больших, и походили друг на друга.

Четырёхскатные высокие крыши, покрытые толстым слоем соломы, с двух противоположных сторон почти доходили до земли. С лицевой стороны под укороченной крышей находилась дверь. Тёмные слепые окна затянуты то ли тканью, то ли закрыты деревянными ставнями. Серость строений компенсировалась яркими цветами в палисадниках. Рядом в загонах мычали пёстрые коровы и бегали резвые овцы.

Время было ещё не позднее, и в деревне кипела жизнь. Жители, завидев конный отряд, выходили на дорогу, низко кланяясь, произнося вслед всадникам слова благодарности с пожеланиями мира и добра.

Проехав деревню и небольшую рощицу, отряд поднимался на крутой холм. За высокой крепостной стеной, уходя ввысь, внушительной громадой неотвратимо надвигался замок. У девушки перехватило дыхание и пересохло в горле. Она испугалась. В глубине души ещё теплилась надежда, что всё не так плохо. Театрализованное действие подойдёт к концу, и она окажется в своём времени. Есть же реалити-шоу, типа «Жестоких игр»… Хотелось кричать. Казалось, ещё немного — и она упадёт в обморок. Наташа лихорадочно щипала себя за руку. Больно. Её широко открытые глаза наверняка выглядели безумно.

Дорога проходила через ухоженные виноградники. Гроздья крупных ягод тяжёлыми кистями свешивались с лозы, вспыхивая янтарным светом в лучах заходящего солнца. Лошади, почуяв близость конюшни, высоко подняли головы и тихо заржали, ускоряя шаг. По мере того, как обоз продвигался к замку, путешественницу начинало трясти больше и больше. Она готова была соскочить с телеги и бежать, куда глядят глаза. Хотя, возможно, именно в замке её ждёт долгожданный финиш: включатся прожектора, опустится занавес. Снова замаячила призрачная надежда.

Наташа ожидала увидеть крепостной ров, наполненный водой, с мостом через него. Но… Отвесные крепостные стены с дозорными на них уходили ввысь, закрывая темнеющее небо. В вечерней тишине послышался протяжный скрежет цепи медленно поднимаемой массивной решётки и открываемых тяжёлых, окованных железом ворот. Обоз поглотила чернота широкого длинного прохода. Девушка крепко зажмурилась.

Раздался глухой топот копыт по булыжнику. Позади с грохотом опустилась решётка, с лязганьем закрылись ворота.

Громкие голоса приветствия наполнили воздух, и он пришёл в движение осязаемыми волнами. Казалось, что он не такой, как за стенами, а особенный: густой, влажный, с едва уловимым запахом хлора.

Всадники скрылись за углом замка. Бригахбург давал распоряжения, распускал людей, позволяя оставить гружёные телеги до утра. Слышался стук копыт, звон уздечек и нетерпеливое ржание выпрягаемых лошадей.

Чуда, которого так ждала Наташа, не произошло. Какие прожектора? Стоило солнцу спрятаться за горой, всё вокруг погрузилось в непроницаемую пугающую темноту, усиливающуюся нависающими каменными стенами. Возле телег проходили люди с полыхающими факелами. Мужчины и женщины переговаривались вполголоса, с любопытством оглядываясь на карету.

Никто не обращал на Наташу внимания. Она, вся сжавшись и нахохлившись, как напуганный воробышек, слившись с темнотой и плотнее кутаясь в накидку, неподвижно сидела в телеге, стараясь не привлекать внимания. Спрятав лицо в складках ткани на восточный манер, она наблюдала за происходящим.

Герард остановился возле кареты графини, открывая дверцу.

Юфрозина, держась за его руку, с высокомерным видом спустилась на мостовую. Плотно повязанный серый платок закрывал лоб по самые брови.

— Ну и моська у этой Фроськи, — прошептала девушка неприязненно. — Ненавижу.

Бригахбург проводил невесту сына к ярко освещённому факелами высокому крыльцу.

Наташа хмыкнула:

— Воссоединение с семьёй состоялось.

На нижней ступеньке стояла невысокая женщина в чёрном бесформенном платье с накинутой на плечи вязаной шалью. На овальном лице блестели чёрные глаза. Чепец, низко надвинутый на лоб, скрывал волосы и возраст.

Что ей говорил граф, слышно не было. Она, глядя на него, открыто и радостно улыбалась. Что-то ответила, притрагиваясь к его руке. Он накрыл её ладонь своей, поглаживая.

Язык жестов говорит о многом. «Ну, вот и жёнушка пожаловали, — решила девушка. — В таком возрасте и при такой внешности остаться холостяком сложно».

Женщина вместе с гостьей скрылась в тёмном проёме настежь распахнутой входной двери.

Его сиятельство обернулся, переводя взгляд с одной телеги на другую. Он явно кого-то искал. Встретившись глазами с Наташей, направился к ней. Спасибо, что не забыл. Сердце болезненно сжалось. По пути он дал указание снять сундуки и перенести их в покои графини.

Подойдя к Наташе, стал вполоборота, оглядываясь по сторонам. Глянув на неё, протянул руку к её лицу. Она отпрянула, расширив глаза. Рука мужчины застыла: «Боится», продолжила движение, оттянула край накидки вниз, открывая лицо полностью. Иноземка не сводила с него настороженных глаз. Герарда окатило жаром. Он тяжело вздохнул, морщась.

На крыльце показалась женщина, проводившая Юфрозину. Едва взглянув на незнакомку, подошла к его сиятельству.

— Клара, устрой её на ночь.

Наташа сползла с телеги. Ноги дрожали. Сняла накидку, кладя на облучок, зябко ёжась. Платье, прикрытое косынкой, в свете факелов слабо мерцало разноцветными искрами. Огляделась. Двор замка оказался вымощен булыжником. Лошадей уже увели.

— Кто это, хозяин? — Клара бесцеремонно и неприязненно рассматривала незнакомку.

— Пока не знаю. В лесу нашли.

— Так куда её? В гостевые покои или к прислуге?

— В гостевые, а завтра посмотрим, — устало потёр лицо Бригахбург.

— И обслужить, как гостью? — вздёрнула женщина аккуратный носик, скривив губы в недоброй ухмылке.

— Клара, всё, как всегда, — сказал хозяин раздражённо, окидывая дрожащую иноземку сверху донизу. Добавил, обращаясь к ней: — Забери свой мешок.

Через мгновение из темноты появился мальчишка лет десяти с её рюкзачком. Он с любопытством его потряхивал, прислушиваясь к исходящим из него гремящим звукам.

Наташа приоткрыла изумлённо рот. Она не верила своим глазам!

— Спасибо, ваше сиятельство.

Мужчина пристально смотрел ей вслед: «Кто же ты?»

Клара вела гостью по лестнице к входной двери. В дверном проёме показался высокий, хорошо одетый молодой мужчина. Увидев поднимающихся женщин, он, сложив руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку и с ленивой улыбкой на красивом лице с интересом рассматривал незнакомку. Наташа скользнула по нему усталым взглядом, отметив, что он похож на графа, но немного худее. Хмыкнула: «Красавчик с завышенной самооценкой». Тот, заметив её пренебрежение, выгнул бровь в немом вопросе. Переведя взор на сопровождающую, поинтересовался:

— Брат уже прошёл в свои покои?

— Нет, господин барон, он ещё во дворе.

Дверь сзади за женщинами с шумом закрылась.

Они шли через большой полукруглый зал, освещённый единственным факелом на стене. В нос ударил слабый запах жареного мяса, ароматных приправ и мёда.

Наташа едва не подавилась слюной, поняв, как голодна. Голова закружилась. От слабости подгибались ноги.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и свернули вправо в тёмный длинный коридор, слабо освещаемый одиночными факелами в прикреплённых к стенам держателях. В тишине гулко стучали подошвы обуви Клары. Пройдя немного, она обернулась, убеждаясь, что за ней следуют. Распахнув тяжёлую двустворчатую массивную дверь, вошла, растворяясь в темноте. Через мгновение девушка услышала:

— Входите, — зажгла женщина две свечи на каминной полке. — Вам принесут бельё, воду и немного еды. Здесь умывальня, — толкнула маленькую дверь сбоку от камина. Доброй ночи. — Поспешно вышла.

— Спасибо вам, — сказала ей в спину Наташа. Ответа не последовало. — М-да, ну и мымра, — прошептала протяжно. Графа назвала «господин». Значит, не жена. Но не чужой человек. Экономка?

Повернулась, рассматривая комнату. В высокое эркерное стрельчатое окно ярко светила луна.

Толщина стен позволила устроить скамьи, примыкающие с двух сторон к широкому каменному подоконнику, на который можно было спокойно улечься. Девушка облокотилась на него и кончиками пальцев дотянулась до волнистого грязного стекла, через которое диск луны казался слегка размытым. Слева от окна возвышался большой закоптелый камин с кучей золы и двумя горящими свечами на полке. Напротив камина — широкая кровать с деревянными стойками по углам, скреплёнными перекладинами, с которых свешивался тяжёлый тёмный балдахин. В ногах кровати пристроился сундук на кованых ножках, обитый медными пластинами, а у кровати — красивый резной деревянный стул с широким пыльным сиденьем и высокими подлокотниками. На высоченном потолке просматривались огромные потолочные балки из массива дерева, а под ногами скрипел песок. Комнатой давно не пользовались.

Повесив рюкзачок на спинку стула, Наташа чихнула. Аллергии на пыль у неё не было, но на её переизбыток нос реагировал сразу. Со свечой в руке девушка прошлась по углам комнаты, убедившись, что скелетов забытых затворников в ней нет. Вернулась к креслу-стулу, смела пыль, усаживаясь удобнее. Светлые деревянные панели на стенах обнадёживали: если комнату привести в порядок, то станет довольно уютно.

В дверь постучали и вошли две женщины. Одна несла поднос, накрытый салфеткой, который она опустила на низкий столик у кровати. Вторая — стопку белья и деревянное ведро с водой. Присев в приветствии, они неслышно задвигались по комнате. Первая, прихватив свечу, удалилась в умывальню. Вторая, подняв облако пыли, перестелила постель. Пожелав спокойной ночи, служанки тихо вышли.

Наташа, открыв дверь, поискала на ней замок, озадаченно рассматривая на распашных створках деревянные круглые ручки. Запереться на ночь не выйдет. Придвинуть стул к двери? Если кто-то и пожалует в гости, то шум сдвинутого стула разбудит её.

Заглянув под салфетку на подносе, обнаружила медное блюдо с ломтиками мягкого ароматного жёлтого сыра и жареного мяса, хрустящими хлебцами, квадратным печеньем, мисочку с творогом и янтарным мёдом, кубок с красным вином. Неплохо. Отправив в рот кусочек мяса, запила глотком вина. Несмотря на усталость, хотелось смыть с себя дорожную пыль.

Умывальней оказалась маленькая комната. Свеча освещала её небольшую часть. Через закрытые ставни лился слабый лунный свет. Пахло мятой.

Просунув пальцы в щель между закрытыми ставнями, Наташа потянула створку на себя, открывая их.

За ними обнаружила стрельчатое окошко с толстым серым стеклом.

В глухой нише у окна хорошо просматривался широкий каменный стульчак с круглым отверстием, накрытым деревянной съёмной крышкой с ручкой. Рядом стоял рыжий глиняный кувшин с водой.

— Ничего себе каменный век, — присвистнула удивлённо Наташа, осматриваясь. — Такого я, точно, не ожидала.

В углу комнаты белел аккуратный маленький камин. Рядом с ним из плетёной корзины выглядывали сухие дрова. Напротив него возвышалась деревянная бадья, выстланная изнутри простынями. Над ней с потолка свисал полог из светлых полотняных штор с грязными разводами на уровне края «ванны». Рядом — скамейка со свёрнутыми двумя простынями на ней.

На низком столе чадила свеча в подставке, стояли глубокая бронзовая миска и блюдо с пучками сушёных трав, кувшин с водой для умывания, лежали полотняные полотенца.

Девушка вздохнула с облегчением: «Господи, как хорошо», предвкушая купание в горячей воде. Но не сегодня. Ведро с едва тёплой водой было одно. Её хватило, чтобы вымыть голову, выуженным из рюкзачка чудесным мыльцем, и слегка обмыться. В раздумье подержав грязное бельё, Наташа сложила его на скамейке.

Укутавшись в холщовую прохладную простыню, вышла в комнату. Холодно не было. На подносе с едой не нашла ни одного прибора. Наверное, забыли положить. Быстро всё съела. Хотелось ещё.

Вино, совсем непохожее на то, что она пила в дороге, приятно удивило. Освежающий карамельный вкус с лёгкой горчинкой, с ярким запахом сока Лидии и оттенком муската напомнил вкус хорошего марочного вина из супермаркета. Наташа, удовлетворённо вздохнув, облизала губы. Расчесала волосы. Обработать раны было нечем. Бутылка водки на «родину» так и не вернулась.

Девушка ощущала себя чистой и обновлённой. Своё дело сделали таблетки. О том, что было бы без них, думать не хотелось.

Утро вечера мудренее.

Бригахбург с беспокойством смотрел в воспалённые глаза сына и не верил происходящему.

— Почему ему так плохо? — шептал он отрешённо.

Несмотря на тёплую погоду, в камине пылал огонь. Душный запах горящих дров смешивался с тяжёлым духом больного тела. Ирмгард, бледный, с бисеринками пота над верхней губой, остановил взгляд на взволнованном лице отца. Вопросительно поднял бровь и чуть приоткрыл сухие потрескавшиеся губы, как бы спрашивая: «Отец, всё в порядке?»

Герард понял его:

— Всё хорошо, сын. Твоя невеста здесь. Завтра вы встретитесь.

Вице-граф едва заметно кивнул в ответ, закрывая глаза, тяжело надрывно дыша.

Его сиятельство обернулся на кормилицу. В душе нарастало беспокойство. Перед его отъездом рана наследника не вызывала опасений.

— Кива, что происходит? Почему ему так плохо?

Немолодая миловидная заплаканная женщина в сером платье и полотняном переднике не первой свежести, в перекошенном чепце, с выбившимися из-под него светлыми прядями волос, неслышно двигаясь по покою, тихо произнесла:

— Я сама ничего не понимаю, хозяин, — теребила в руках холщовую выбеленную салфетку. — Ещё сегодня утром его милость выглядели довольно бодро. К вечеру стало хуже, а сейчас… — Уткнулась лицом в салфетку.

Сдавленные рыдания разрывали душу отца.

— Почему здесь нет лекаря? Где он ходит? Убью скотину, — наклонился Герард к сыну, сжимая его горячую руку в своих ладонях.

— Руперт? — утирая слёзы и шмыгая носом, Кива смотрела на вице-графа. — Он был, хозяин. Всё время был.

— Почему повязка грязная? И чем здесь пахнет? — осматривался Бригахбург, пытаясь определить источник зловония.

— Так это лекарь приложил к ране снадобья. Для заживления, — вздохнула женщина, отряхивая невидимые соринки с передника.

— Какая гадость, — поморщился сиятельный. — Кива, лекаря сюда, живо! И пусть только попробует уйти…

Бригахбург не был дома чуть меньше недели, и сейчас привычным маршрутом шёл на обход. Выйдя из оружейной и обойдя замок, зашёл в конюшню, заглянул на псарню. В отдельном вольере размещались более двадцати охотничьих собак. Разномастные, от мала до велика, они, завидев хозяина, подняли невообразимый лай и визг. Перескакивая друг через друга, окружили его плотным кольцом.

Для каждой из них у Герарда нашлось ласковое слово. Рука опускалась на гладкие головы, поглаживая.

Его любимая пара аланов — собак крупной породы, выпускаемых ночью на территорию замка, заслышав визг и лай, выбежала из парковой зоны. Собаки приблизились к вольеру, прыгая на ограду, хрипло лая и подвывая. Мужчина вышел, закрывая калитку, угодив в плен к аланам. Они тяжело прыгали вокруг него, стараясь дотянуться до лица, облизывая руки шершавыми горячими языками. Он трепал их за холки, хлопал по массивной груди, любовно оглаживал бока, угощая кусочками печенья, захваченными специально для них, ласково приговаривал:

— Ну, всё, всё, успокойтесь. Я дома. Я тоже рад вас видеть. — Собаки крутились вокруг него, садились под ноги, мешая движению. — Ладно, уговорили, как только поскачу в лес, обязательно возьму вас с собой.

От вольера он направился вглубь парка. Аланы не отставали, выискивая моменты, чтобы лизнуть хозяина, выражая этим свою любовь и преданность.

Столетние деревья, с густыми тёмно-зелёными кронами, росшие здесь ещё со времён постройки замка, почти не пропускали лунный свет. Лёгкий туман окутывал всё вокруг. Мощёная булыжником дорожка слабо угадывалась под ногами. Слышался звук падающей воды.

— Это ты, Бруно? — опустился граф на траву, скидывая обувь.

Аланы, высунув языки, шумно дыша, развалились рядом.

— А кого ты хотел встретить здесь? — из невесомых облачков пара к каменному бортику купальни подплыл командующий с улыбкой на мокром лице.

— Да мало ли…

Его сиятельство, скинув одеяние, прыгнул в воду.

Родовой замок Бригахбургов не случайно был построен именно в этом месте. Удобное расположение на холме, близость реки и бьющий горячий источник с необычной на вкус водой, некогда привели в восторг прадеда Герарда.

Первоначально был выстроен обычный донжон (башня). Затем к нему пристроился деревянный двухэтажный дом. После пожара приняли решение остаться на полюбившемся месте и выстроить замок из камня, которого в горах предостаточно. Строили пятнадцать лет, несколько раз меняя внутреннюю планировку. Так, не очень давно перестроили покои под умывальни.

Один из самых хорошо укреплённых замков в округе, он поражал гостей своей практичностью и основательностью.

Прислуге не дозволялось пользоваться господской купальней. Челядь ходила за пределы замка в лес к другому горячему источнику. Мыльными средствами и там и здесь пользоваться запрещалось.

Распластавшись на воде у бортика, Бруно довольно жмурился, глядя, как Герард растирает плечи и грудь.

— Что Ирмгард?

Тёплая вода расслабляла, благотворно действуя на организм, снимая нагрузку с мышц и суставов. Пары прочищали дыхательные пути, наполняя лёгкие чистым целебным воздухом.

— Что-то мне не нравится его вид. И Руперта не видно.

— А иноземку куда определил?

— Пока в гостевую. А там посмотрю.

— А смотреть на что будешь?

— Тебе-то что? Понравилась? Может, в жёны возьмёшь?

— Может, и возьму, — рассмеялся рыцарь.

— Смотри внимательнее, — не понимал граф, шутит друг или нет. — Эрна ей косы выдергает. Лучше бы ей признаться, кто она. А так ведь хлеб и кров отрабатывать нужно. Не мне тебе говорить об этом. Дармоедов у меня нет.

Видя, что Бригахбург выбрался из купальни, натягивая на себя одеяние, Бруно нырнул, отплывая к противоположному бортику:

— Что-то ты быстро.

— Тревожно как-то. Пойду к сыну.

Затухающий факел освещал небольшую часть полукруглого зала. Герард, минуя его, уже собрался взбежать по лестнице, как появившаяся из темноты фигура привлекла его внимание.

— Не ожидал увидеть тебя в такой час.

— А разве вы не ко мне направляетесь, хозяин?

— Нет, Клара, — мягкий голос его сиятельства звучал в тишине завораживающе.

— Разве вы не скучали обо мне? Мы так давно не были вместе, — женщина бесшумно, не спеша, ступала по каменному полу зала. — Вы совсем не думали обо мне тёмными холодными ночами?

Бригахбург, молча, ощупывал экономку горящим взором.

Она приблизилась к нему, заглядывая в лицо:

— Я вас ждала. Очень ждала. Идёмте со мной, — взяла его руку, поднося к своим губам, целуя. Удерживая её, положила на свою грудь. Томно вздохнув, слегка откинула голову назад.

Граф обнял Клару за плечи, привлекая к себе. Приятная податливость женского тела не вызвала в нём отклика.

— Я отвлеку вас от тяжких мыслей, мой господин, — шептала Клара.

Герард решительно отстранил женщину от себя. Слишком сильна была тревога за сына, чтобы предаваться плотским утехам.

— Не сейчас. Сказывай, что было нового в моё отсутствие.