Падь

Глава 31

Выйдя из покоев Юфрозины, девушка прошла к кабинету и решительно толкнула дверь.

Здесь пахло по-особенному. Успокаивающе. Запах дерева, пыли, свечей смешивался с запахом свитков, почему-то напоминающий вкус миндаля и яблочных семечек, сладковатый аромат ванили. Неуловимый загадочный горьковатый дух мужского тела витал в воздухе. Наташа закрыла глаза, глубоко вдыхая. Запах ей нравился.

Найдя плошку со свечой, чиркнула зажигалкой.

Устроившись удобнее на месте хозяина, подвинула исписанные скреплённые плотные листы бумаги и глиняную чернильницу с остриженным пером. Вчитываться в рукописный текст не имело смысла. Замысловатая вязь букв напомнила нитку с нанизанными на неё мелкими ракушками всех разновидностей каури и тибии. Окунувшись в столбики расчётов, Наташа довольно быстро пришла к финишу. Сложение и вычитание уровня младших классов позабавило.

Наверное, стоило бы попытаться разобраться с письменностью. Слово за словом…

— Турецкая грамота, — фыркнула она, бросив попытки вникнуть в написанное.

Несмотря на это, перед ней предстал банальный бухгалтерский отчёт с приходом и расходом. Данные по выработке на медном руднике. В расчётах обнаружилась только одна ошибка, которая большого влияния на конечный результат не оказывала.

Сделав пометки на полях бухотчёта в виде птичек, где нашлись неточности, отложила его в сторону. Свою часть договора она выполнила. Остальное её не касалось.

Выбрав из стопки чистый плотный лист жёлтого цвета, осмотрела его и понюхала, ощупывая. Видимо, Наташа заблуждалась, полагая, что бумага появилась гораздо позже.

Первая линия, проведённая по шероховатой поверхности, имела корявый вид. Писать гусиным пером не так-то просто! При его толщине нужно учесть нажим и скорость высыхания чернил, в которых присутствовала сажа. Много ли грамотных людей в графстве? Наверное, не очень. Зачем простолюдинам грамота? Читать всё равно нечего, а деньги считать умеют все.

Приловчившись, девушка чертила календарь. Она привыкла жить, деля время на дни, недели, месяцы, годы. Без этого жизнь казалась безликой. Теперь, возможно, станет легче, она почувствует ход времени, станет отмечать значимые события своей жизни. Значимые? Да сейчас каждый прожитый день был значимым! На обратной стороне листа девушка коротко записала хронологию событий после появления в этом времени.

На краю стола темнела большая шкатулка, притягивая взгляд. Из неё граф извлёк брачный договор. Поддавшись искушению приобщиться к истории, Наташа привстала, открывая её. Узкая длинная «шкатулка в шкатулке», как окрестила её девушка, была на месте.

Свиток, оказавшийся не таким уж и лёгким, был вовсе не бумажным. Пропитанная чем-то ткань или кожа животного тончайшей выработки?

Бережно раскрутив раритет и пробежав глазами завитушки букв, исследовательница отметила, что выведен он — на венгерском и древненемецком языках — настолько бесподобным и затейливым почерком, что воспроизвести подобное составит огромного труда. В конце текста стояла подпись короля Иштвана и дата: месяца марта 1, индикта 2, в год от сотворения мира 6546.

— Король… — прошептала Наташа, задумавшись, сколько может стоить такой документ в наше время?

Современные учёные десятилетиями бьются над манускриптами, спрятанными за пуленепробиваемым стеклом. А здесь она держит в руках исторический документ, которому нет цены, ощупывает, дышит на него. Свернув договор, вернула в шкатулку.

При встрече Кристоф назвал дату: 4 августа 1038 года от Рождества Христова. Наташа обессилено откинулась на спинку стула. Тёмное средневековье… Ну, не такое уж оно и тёмное. 5508 лет от сотворения мира плюс текущий год, поделить на пятнадцать — даст индикт. Всё понятно. Сколько она уже здесь? Склонившись над начерченным календарём, делала пометки: «Из Минска выехали 14 августа. Сегодня… 14 августа. Как это возможно? С момента падения в реку прошло двенадцать дней. А кажется, что бесконечно долго. В двадцать первом веке сегодня 30 августа. Сдвиг во времени назад, не считая столетий, получился 16 дней. Уф!» Стало жарко. Что это дало? Ничего. На две недели продлилось лето.

В шкатулке обнаружился поясной мешочек, туго набитый деньгами. Девушка высыпала горсть золотых монет на ладонь. Они мерцали в свете свечи, притягивая взгляд и корыстные мысли. Вздохнув, вернула всё на место.

Подхватив подставку со свечой, села у запыленного шахматного столика. Его середину занимало бежевое поле, поделённое красными линиями на квадраты.

Перебирала крупные фигуры — высотой около пятнадцати сантиметров — вырезанные из эбенового дерева двух оттенков: бежевого, в цвет поля, и красного. Король с короной на голове и ферзь; слон в виде вельможи; конь — всадник на коне; ладья — башенка с высокой заострённой ромбовидной крышей; пешки в виде присевших воинов, вооружённых арбалетами.

Пройдясь пальцем по доске, оставляя тёмную дорожку в пыли, Наташа осторожно взяла фигурку короля, рассматривая его более тщательно. Изготовленный вручную, он имел изъян в виде едва заметной щели под нависающим надо лбом широким головным убором, похожим на берет. Видно, рука мастера дрогнула, или он мог быть болен, или подслеповат. Девушка вздохнула, возвращая фигуру на место. Больше всего ей понравилась башенка-ладья, выполненная настолько искусно, что на неё хотелось смотреть, не отрывая глаз. И здесь рука мастера дрогнула. Башенка имела неровную щель под крышей и матовую потёртость рядышком. Возможно, шахматы совсем уж старые и просто рассохлись. Наташа потёрла трещину с набившейся туда грязью. Стало лучше. Желая почистить глубже, ковырнула, и… островерхая крыша отвалилась, упав на её колени, а фигурка скатилась под ноги.

Под низким столиком, в тесноте, темноте и пыли, девушка, чихая, обшаривала пол вокруг себя. Нащупав что-то круглое и зажав в руке, продолжала искать фигурку. Найдя и стукнувшись головой в дно столешницы, ойкнула. Выползая, упёрлась во что-то ногами.

— Что ищешь? Второй тайник?

Наташа вскрикнула, поднимая на Бригахбурга округлившиеся от страха глаза. Втянув голову в плечи, боялась пошевелиться.

Герард смотрел на неё, укоризненно качая головой. Так смотрят на провинившегося ребёнка, разбившего дорогую вещь. Проходя мимо кабинета и увидев свет, пробивающийся в плохо закрытую дверь, он не ожидал увидеть здесь иноземку в столь поздний час.

— Я проверяла расчёты, затем… вот, — она слегка дрожащей рукой положила на столик к крышечке от башенки вторую её часть и… небольшой блестящий шарик. — Я нечаянно уронила.

В свете свечи он переливался всеми цветами радуги. Преобладавшие в нём полосчатые сине-фиолетовые и серые цвета, создавали иллюзию внутреннего свечения.

Граф, взяв шарик, задумчиво улыбнулся, устало опускаясь в кресло. Он не сердился, и Наташа облегчённо вздохнула: ничего не разбилось.

— Это эрцблюме, — мужчина перекатывал в пальцах камень, рассматривая его, — «рудный цветок». Так его называют саксонские горняки. Это вещь моей матери. Я помню его. Она давала мне поиграть с ним. Ему лет сто и леди Леова очень им дорожила. — Бригахбург тепло посмотрел на русинку. — Моя мать саксонка и владелица каменоломен в Дербишире. — Он снова задумался. Встрепенувшись, приглашающим жестом указал Птахе на кресло напротив себя.

Девушка села, отмечая, что его сиятельство подшофе и чем-то расстроен.

— Я думал, что камень утерян, — Герард прижал его к губам, глубоко вдыхая, словно надеясь услышать забытый запах рук, которые его когда-то держали. — Шахматы тоже из наследства матери. Она великолепно в них играла, и они с отцом часто ссорились из-за этого. Он не любил проигрывать.

— Все мужчины не любят проигрывать, — робко возразила Наташа. — Мой отец тоже не любил проигрывать, но на меня никогда не сердился.

— Ты играешь в шахматы? — недоверчиво вздёрнул бровь граф. — У нас не всякая женщина может играть в эту игру. Хотя, чему я удивляюсь, ты и Сократа читала.

— Но ведь ваша мать играла.

— Она была редкой женщиной. Если бы я встретил такую, то был бы счастлив, — его губы дрогнули, рассматривая иноземку. При свете колышущегося пламени свечи она выглядела загадочной и притягательной.

Он, до сих пор крутивший фигурку ладьи между пальцами, скрепил её и вернул на шахматное поле.

— Ваше сиятельство, — решительно начала Наташа, заметив, как напрягся мужчина, — позвольте мне уйти.

Герард хмыкнул, смахивая пыль с шахматной доски. Отпускать девчонку не хотелось. Сделал ход пешкой, с вызовом глядя на иноземку, жестом руки приглашая к игре. Та молчала.

— Ну, давай, делай ход, — хитро прищурился он и потёр подбородок.

— Я не хочу с вами играть, — нахмурилась Наташа.

— Понятно. Я же сказал — женщины не могут играть в шахматы.

«Провоцирует», — передвинула Наташа пешку на две клетки вперёд.

Сиятельный поднял глаза:

— Как ты ходишь?

— А что? — в вопросе прозвучал вызов.

— Так не ходят, — уголки губ графа дрогнули в едва различимой улыбке.

— А как ходят пешкой в самом начале игры? — не скрыла своей иронии девушка. — А-а, я забыла, что нахожусь в тёмном средневековье. Извините, пожалуйста, ваше сиятельство, — ёрничала, понимая, что правила игры за столетия могли измениться. — Давайте, обрисуйте в двух словах, как ходят по-вашему.

Бригахбург криво усмехнулся, сдержанно и спокойно объясняя, показывая, как перемещаются фигуры:

— Королева ходит только по диагонали и не больше, чем на одну клетку за ход. Альфен, — он указал на слона, — двигается по диагонали на две клетки через две, может при этом перепрыгивать через другие фигуры. Король ходит на одну клетку в любую сторону. Ладья — по горизонтали и вертикали, если на её пути нет других фигур. Конь — вот так, в любую сторону и через другие фигуры. Пешки — по вертикали только на одну клетку, но бьют по диагонали. Король и ладья могут делать рокировку в любом положении.

Наташа почесала затылок. Детский жест помогал сосредоточиться. Обученная игре отцом, она часто выигрывала у него, зная, что он не поддаётся. Отец считался хорошим игроком.

— Ну что, играешь или сдаёшься? — Герарду не терпелось вывести её на чистую воду. Самоуверенная русинка заслуживала «порки». Какое придумать ей наказание? Пугать нельзя. Мужчина не спускал с неё глаз.

Девушка вздохнула. Король, конь, ладья и пешки ходили, как и в двадцать первом веке. А вот к остальному нужно привыкнуть. И поле сбивает с толка. На чёрно-белом играть было бы удобнее — ходы просматриваются хорошо. Если отказаться от игры, то Бригахбург решит, что она хвасталась. Может, он слабенький игрок? Рискнуть, что ли? Была не была!

— На что играть будем?

— Что ты имеешь в виду? — удивлённо смотрел на неё граф.

— А то и имею. Что ставить будете, ваше сиятельство, если проиграете? — прищурилась Наташа.

Герард хмыкнул:

— На что ты хочешь?

— На деньги, конечно. Только они у меня в комнате.

— Не жалко будет отдавать?

— А вам?

Он покачал головой:

— Выиграй сначала. Проиграешь — поцелую, как я захочу. Долго, — замер он, многозначительно томно улыбаясь в предвкушении поцелуя. Тёплая волна желания прошла по телу.

Девушка захлебнулась от негодования, краснея:

— Вы снова? Извращенец! — возмущённо ударила ладонью по столу.

Хлопок прозвучал, как пощёчина. Бригахбург вздрогнул.

— Не понял, — произнёс он угрожающе, настораживаясь. Звучание незнакомого слова не понравилось.

— Не смейте мне говорить такое! — резко подалась вперёд Наташа.

— Ну, как знаешь, — протянул он разочарованно. — Так и знал, что ты хвастаешься и…

Не дав ему закончить, она поспешно проговорила:

— Сколько золотых ставите?

— Десять.

— За удовольствие нужно платить. Сто! — вот здесь он откажется. Нужно, чтобы отказался. Она не была уверена, что выиграет. Поддалась азарту, о чём уже, кажется, жалеет.

Мужчина откинулся на спинку кресла, нервно посмеиваясь, потирая шею:

— Ты вообще имеешь представление, какие это деньги? — медленно окидывал русинку взглядом.

Она напряжённо улыбнулась:

— Что такое для вас сто золотых? Когда меня убьют, вам же золото и останется. Я не стану его закапывать. Туда, — она, понизив голос до зловещих ноток, и, наклоняясь вперёд, указала пальцем в потолок, — ещё никто ничего с собой не забрал.

Ну, вот, зачем она сказала такое? С хозяином положения нужно быть осторожной и покорной, а не провоцировать его. Так и хочется подёргать спящего льва за усы. И герб у него подходящий: с изображением льва и орла.

Сиятельный поморщился.

Девушка нервно хохотнула. Уж лучше умереть от смеха, чем от страха.

Граф с удивлением смотрел на женщину, так легко рассуждающую о своей смерти.

— Ладно, сто.

Он сошёл с ума! Хотя, ей всё равно не выиграть. Почему же он нервничает? Герард довольно улыбнулся, предвкушая, с каким удовольствием будет целовать её: долго, вдумчиво и со вкусом, впитывая нежную сладкую податливость губ. Прищурился, как кот, добравшийся до кувшина со сливками:

— Одна партия на отыгрыш долга. Не больше трёх партий.

— Деньги положите сюда, — ткнула Наташа пальцем в столешницу, волнуясь, и всё ещё надеясь, что мужчина отступит.

Бригахбург прошёл к столу и достал из шкатулки знакомый мешочек. Вернувшись к шахматному столику, небрежно кинул «приз» на край. В нём приятно звякнули монеты.

— Покажите, — девушке хотелось вновь увидеть манящий блеск золота и вдохновиться его сиянием.

Его сиятельство, не спуская глаз с русинки, растянул шнурок и высыпал часть содержимого на стол. У Наташи заискрились глаза. Всё же приятно видеть одновременно столько золотых монет. Нет, она точно не в себе! В случае проигрыша придётся отдать свои деньги. Это будет нелегко.

— Да, будет жаль проиграть, — протянула она вполголоса.

— Уже сдаёшься?

— Сказать вам, господин граф, какой девиз моей семьи?

— Девиз?

— Да. То, что обычно пишут под гербом. Смеяться даже тогда, когда по щекам текут слёзы.

— Понимаю, — кивнул он. — Наш: вперёд и ввысь.

— Лев и орёл… Начнём заново? — больше не колебалась Наташа и будь, что будет.

Герард повторил прежний ход. Мысли его то и дело возвращались к сказанному девчонкой. Убийцы и их жертвы… Кто за всем этим стоит? Вопросы так и остались без ответов.

— Вы долго ещё будете думать? — донёсся до него голос иноземки.

Он встрепенулся, окинул взором поле и сделал ход конём.

— Скажи мне, если, конечно, можешь говорить об этом. Ты что-нибудь успела заметить в каморе, когда… — запнулся, беспокойно всматриваясь в лицо Птахи.

— Вы хотите знать, видела ли я, кто это был? — взглянула на него Наташа и вздохнула, тяжело сглотнув.

— Можешь не отвечать. У нас нет ни одной зацепки.

— Давайте поговорим об этом позже, а то вы меня отвлекаете от игры. Специально, да? Чтобы я проиграла?

Всё-таки он отвлёк её. Девушка углубилась в воспоминания. Запомнилась обувь отравителя, его пальцы на лице. И боль.

— Ты и так проиграешь, — сделав ход ферзём, Бригахбург откинулся на спинку кресла.

— Вы так уверены? — фыркнула Наташа. Ей хотелось сказать ему, чтобы не каркал! Но… он ведь не поймёт шутки.

— Если что-то вспомнишь, услышишь или увидишь — не пытайся разобраться сама. Приди и скажи мне.

Герард сомневался: послушается ли? Ему хотелось знать, что происходит вокруг и чтобы это были не сплетни челяди. Слишком многое упущено за последнее время. Экономка не выполняет свои обязанности. Прислуга распустилась и шушукается о появлении призрака. Убийства в замке и на его землях.

Девушка, изучая положение фигур на шахматном поле, неосознанно водила пальцем по нижней губе, не замечая, как напрягся его сиятельство, наблюдая за её движениями, как потемнел его взор. Не отрывая от шахмат глаз, делая ход, она машинально ответила:

— Хорошо, — подхватившись, выпрямилась: — Дайте мне кинжал. Хотя бы на время.

— Свой потеряла или отняли?

Что она умеет владеть оружием, сомнений у Бригахбурга не было. Перед глазами встала сцена, когда впервые увидел иноземку возле мёртвого бандита. Успел ли что-нибудь почувствовать несостоявшийся насильник, когда она всадила в него кинжал? Сможет ли она убить ещё раз? Мужчина громко сглотнул, явственно ощущая остриё клинка на своей шее. Быстро глянул на русинку. Пожалуй, такая сможет убить любого, если будет угроза её жизни, и в руках будет оружие.

Она смотрела на него подозрительно, словно считывая его мысли:

— Какая разница. Опять мечтаете?

Граф сделал ход, убирая с поля её слона.

Наташа подавила вздох: непросто перестроиться на непривычные ходы фигур. А сиятельный играет очень даже неплохо. Пора переходить к психологической атаке. Она привстала, как бы невзначай взмахнув руками, окидывая сверху панораму «поля боя». Сразу увидела своё поражение. Может, он не заметит?

— Тебе шах и мат, — довольно улыбнулся Герард.

Заметил. Девушка с кислой миной нахмурилась:

— Мне непривычно играть по вашим правилам. У нас ходят немного по-другому, — зачем оправдывается? Проигрывать всегда неприятно. Особенно этому… Очень захотелось огреть его чем-нибудь тяжёлым.

Бригахбург хмыкнул, расправляя плечи и продолжая улыбаться. Заново расставил фигуры в исходную позицию.

— Зря поддалась соблазну, — прошептала она. Отступать поздно, да и не в её правилах.

Мужчина повторил первый ход.

Она, наглея, встала, нависая над столом, оглядывая его, как хищная птица в поисках добычи. Взяв фигуру, собираясь опустить на шахматную «доску», задержалась, покачивая ладьёй из стороны в сторону, словно размышляя куда поставить, прекрасно об этом зная.

Его сиятельство, прищурившись, терпеливо наблюдал за ней.

Ладья опустилась не в центр клетки, а на границе, сбивая его с толка и заставляя нервничать.

Сделав ход, девушка тёрла ладошки, сильно сжимая пальцы. Она не должна проиграть снова. Верно, она ведёт не совсем честную игру. Но желание выиграть любой ценой оказалось неожиданно сильным. С самого начала она не думала ни о чём таком. Мысль воспользоваться рассеянным вниманием мужчины и состоянием «подшофе» пришла после того, как она случайно заметила его пристальное внимание к её губам, по которым в тот момент водила пальцем.

Наташа раскраснелась, глаза беспокойно блестели. «Я ведь умница, — уговаривала она себя, подбадривая, — и красавица. И почему именно в этой дыре оказалась? Пусть бы лучше в девятнадцатый век попала. Или, на худой конец, в восемнадцатый». Ой, она отвлеклась. Опасный ход! Её рука зависла над конём, но опустилась на пешку, двигая её. Теперь его очередь. «Ага! Не ожидал? Ну, давай, делай этот ход! — мысленно толкала руку мужчины в нужное место. — Есть! Всё! Теперь попался!»

— Шах! — ехидно улыбаясь, радостно подпрыгнула она.

Его сиятельство нахмурился. Чёртова девчонка! Расслабился. Противника нельзя недооценивать. То, что она отвлекает его — это понятно. Вон, как старается. Болтает фигурой в воздухе над полем, чтобы он гадал, куда та опустится. Это мешало сосредоточиться на игре, и он поздно увидел свою ошибку. Увы, всё бесполезно, исправить нельзя.

Русинка положила его короля на бок, хлопая в ладоши:

— Мат!

— Пока ничья, — скривился Герард.

Теперь партию начинала Наташа. Ах, как жаль, что пешка не может сделать первый ход на две клетки. Ладно, дорогой графушка, приготовим тебе провокационную ловушку. Будем рисковать. Другого выхода нет.

Граф, видя, что она начала игру слишком примитивно, не торопился расслабляться. Собираясь делать очередной ход, замедлял действие и пристально следил за поведением противника.

В чём девушка действительна была уверена, так это в том, что ей нужно играть стоя. Непривычный размер шахматных фигур рассеивал внимание. Хорошо, что Бригахбург не против такой игры. Её бы раздражало, если бы кто-то размахивал руками перед глазами.

Игра продвигалась медленно. Каждый из них, прежде чем сделать ход, исподтишка присматривался к партнёру. Никто не хотел остаться в проигрыше. Для Наташи важны были эти деньги. Они приближали её к свободе. Граф же не хотел проиграть женщине. Он мужчина и должен быть сильным во всём, касается это игры или боевого поединка. Игра — это тоже поединок. Да и приз был очень уж желанным.

Как гром среди ясного неба прозвучал взволнованный голос девчонки:

— Вам шах и мат, — она смерила его победным взглядом.

— Ну что ж, выходит — проиграл, — спокойно отреагировал его сиятельство, расставаясь взором с россыпью монет на столе. — Можно поцеловать победителя? — встал, шагнув к русинке.

Девушка, поспешно сгребающая в мешочек золотые монеты, опешила. Медленно разогнулась, краснея:

— Странно, господин граф, слышать от вас такое. Вы же проиграли, — грустно вздохнула, напряжённо всматриваясь в его лицо. Для него поцелуй — забава, развлечение с новой понравившейся игрушкой. Он, как хозяин, может позволить себе любой каприз и пойти дальше поцелуя.

Герард подступил к ней вплотную.

Девушка стояла, опустив голову. Грудь тяжело вздымалась.

— Отчего же? Признайся, ты ведь намеренно загнала меня в ловушку, — за подбородок поднял её лицо. — Ты умна и хитра. Отвлекала меня, мешая сосредоточиться. Всё рассчитала, — его губы тронула слабая улыбка.

— Да, намеренно, — не стала отрицать Наташа, встретившись с ним взглядом, отстраняясь. Хитрить не имело смысла. — Разница в том, что вы играли ради забавы, не считая меня достойным противником. Это всего лишь игра, пусть даже и не совсем честная. На этот счёт никакого уговора не было.

— Честность должна быть всегда и во всём. Об этом не нужно договариваться.

— А́ la guerre comme à la guerre (франц.)

— На войне как на войне, — усмехнулся Бригахбург. — Мне нравится твой азарт и прямолинейность, и ты знаешь французский, — снова её глаза засасывали его в болотную трясину. Чёртова ведьма!

— Только пару выражений на слух.

Хитрит? Кивнул, принимая на веру:

— Ты недооцениваешь силы игры в шахматы. Азартные игроки проигрывают состояния, замки, земли. Бедняк может мгновенно стать богатым. Проигрыш способен развязать войну, — он скользнул взором по её губам.

— А карты? Они азартнее шахмат, — чувствовала себя неуверенно Наташа. От близости мужчины кружилась голова.

— Я не знаю такой игры, — прошептал он, наклоняясь к её лицу.

Девушка вздрогнула, закрывая глаза:

— Я ведь не проиграла, — почувствовала его руку на своей шее и лёгкое движение пальцев по скуле. В горле пересохло. Жар окутал душным облаком. Руки сжались в кулаки. Она приготовилась к худшему. Снова подвал?

— Ты знаешь, что проиграла, — его губы коснулись её губ, замерли в ожидании ответа.

На её движение отстраниться, удержал за спину, не желая отпускать. Русинка рванулась сильнее. Герард увидел, как из-под опущенных ресниц, тускло сверкнув, по щеке медленно скатывается слеза. Чёрт!

Его сиятельство отступил на шаг. Подавляя вспыхнувшее раздражение, быстро собрал оставшиеся монеты в мешочек. Взяв девчонку за руку, вывел из кабинета.

Она, не поднимая глаз, послушно шла сзади, разумно полагая, что сопротивление вызовет лишь агрессию.

Дойдя до её покоев, мужчина толкнул дверь ногой. В душе поднималась волна недовольства, и он хорошо знал его причину. Ему нравилась эта женщина. Очень нравилась. С другой не стал бы возиться. А с этой всё не так. Хотелось быть в её глазах самым умным и самым благородным. Хотелось нравиться ей: дикой, своенравной, непонятной.

Ничего не говоря, он вложил выигрыш в безвольно опущенную руку непокорной и вышел, громко хлопнув дверью.

Наташа пошатнулась. Пальцы дрожали. Мешочек с глухим стуком упал на пол. Несколько монет, звякнув, выпали из его неплотно затянутого отверстия.

Чуть помедлив, она зажгла свечу. Тронула губы пальцами. На них, словно клеймо, горел поцелуй Бригахбурга. И не поцелуй вовсе. Так, прикосновение. Задумалась, тяжело вздыхая, подбирая монеты. Странно, что в этот раз граф не стал настаивать на своём. Что его удержало от насилия?

Прошедшая игра не давала покоя. Выигрыш морального удовлетворения не принёс. Утешить себя было нечем. Отправив мешочек в тайник, девушка с грустью отметила, что теперь у неё пятьдесят семь шиллингов, не считая аванса за работу. Надо же, приданое простолюдинки уже в кармане и зажиточный муж-крестьянин обеспечен. Она грустно усмехнулась.

Собачий лай вернул к действительности. Они теперь каждую ночь будут выпрашивать вкусненькое под окном? Мы в ответе за тех, кого приручили. Достала из кармана припасённые с ужина печенюшки и открыла окно. Обдало свежестью и запахом хлора. Манила тёплая купальня. Хорошо господам — они могут купаться, когда им вздумается.

После сыгранных шахматных партий усталость чувствовалась особенно остро. Очень хотелось спать. И пить.

Крадучись полутёмным коридором, Наташа озиралась по сторонам. Луч фонарика бегал по стенам, ступеням, полу. Достигнув заветной двери кухни, девушка, облегчённо выдохнув, прошмыгнула в святая святых замка. Знакомая чёрно-белая кошка, спрыгнув с мешка, тёрлась о её ноги.

Найдя чистый кувшин, Наташа набрала горячей воды. Выглянув в зал, прислушалась и осветила лестницу. Услышав у входной двери лай собак и мужской голос, выключила фонарик, прячась за выступ камина. Прижала кувшин к груди, будто защищаясь им.

Хозяин шёл с обхода. Не задерживаясь в зале, стремительно поднялся на второй этаж. Сделав несколько шагов в сторону правого крыла, остановился в раздумье. Мелькнула мысль навестить Клару. Нет, душа на порыв не отозвалась. Развернулся, устремляясь к лестнице, поднимаясь в свои покои.

Наташа выходить не торопилась. Выждав, едва ли не бегом поспешила к себе. Подтянутый к двери стул занял сторожевую позицию. Девушка приложилась губами к горячему горлышку кувшина, смакуя обычную воду. Как хорошо! Вот теперь можно спать.