Падь

Глава 14

Покои сына хозяина оказались гораздо больше, чем ожидала Наташа. Как и в той комнате, где её поселили, возле камина находилась маленькая низкая дверь, ведущая в умывальню. На каминной полке лежала стопка тканевых отрезов.

Стрельчатое окно в эркерной нише прикрыто ставнями. Резная шкатулка на широком подоконнике притягивала взгляд. Наташа любила такие вещи. С обеих сторон от подоконника устроены скамьи с плоскими подушками для сидения. Между ними длинный узкий стол. Стены по нижней трети украшены поясной отделкой из широких деревянных панелей, придающими ей богатый вид. Девушка засмотрелась на роскошные гобелены ручной работы на морскую тематику, свешивающиеся с потолка до панелей. Произведение искусства. Хотелось подойти и убедиться, что это не сон.

Комната вице-графа не отличалась чистотой: окна давно не мылись, каминная полка покрыта слоем пыли, деревянный пол не метён.

— Живее, живее…

Наташа обернулась на усталый голос Бригахбурга. В коридоре слышался топот ног. Поторапливая кого-то, сиятельный держал бутылку с остатком горячительного напитка. М-да, неплохо приложился. Хорошо, хоть столько осталось.

В комнату вошли запыхавшиеся женщины, неся на деревянной палке медный котёл с кипятком. Девушка показала, как его поставить у огня, чтобы вода кипела не бурно.

Зашла Кива с рулоном светлого полотна и свёрнутыми отрезами.

Пройдя в умывальню, Наташа закатала рукава и задумалась. Обработать рану она сможет. Прижжёт её кто-нибудь другой. А вот как в данных условиях остановить возможно начавшееся заражение крови? Когда-то где-то она читала… Или слышала… Только правда ли всё это?

Умывшись, девушка решительно вошла в комнату. От волнения немного подташнивало. Обратилась к графу:

— Ещё мне нужен свежевыпеченный ржаной хлеб. И соль. Как можно быстрее. Найдётся?

— Зачем тебе хлеб? — удивился Герард.

— Хочу попробовать кое-что. Просто дайте. Если можете. Нужна палочка в рот, на всякий случай. Ваш сын может очнуться от боли и прокусить себе язык, — облизала она губы, вспоминая вкус палочки у себя во рту.

Мужчина кивнул, вышел в коридор и кого-то громко позвал. Прибежал мальчишка, который отдавал ей рюкзак.

— Франц, беги к Кларе, спроси хлеб. Нужен ржаной. Свежий. Если нет, пусть скачут в деревню и найдут там. Живо!

Наташа вспотела и раскраснелась, глаза возбужденно блестели. Увидев на невысокой служанке подходящий для себя передник, без зазрения совести сняла его с той и надела на себя. Выбрала из вороха принесённой ткани небольшой отрез, плотно повязала им голову, убрав волосы. Подвязала закатанные рукава. Женщины, качая головами, перешёптывались, указывая глазами на тёмные пятна синяков на шее и руках иноземки.

Впервые за последние дни Наташа чувствовала свою нужность и значимость. Она воспрянула духом.

Его сиятельство, сцепив руки за спиной, прохаживался по покою, наблюдая за приготовлениями. Пот горячими струйками стекал по его спине. Он снял кафтан, бросил его на скамью у окна:

— Сколько женщин тебе нужно в помощь?

— Нисколько. Кива поможет, — улыбнулась Наташа кормилице. — Мы справимся. Кива, хорошенько запоминайте всё, что я буду делать. Пригодится.

Кормилица с готовностью кивнула. С ярким румянцем на щеках она была похожа на уютную деревенскую женщину. Хотелось положить ей голову на колени, почувствовать мягкое поглаживающее прикосновение ладоней и… уснуть. Девушка вздохнула.

Принесли кувшин с водой. Наташа, вспомнив случай с флягой, отпила из него, убеждаясь, что в нём вода. Уточнила, точно ли кипячёная. С помощью Кивы залила раствор из растолчённых таблеток — жаропонижающие, обезболивающие, антибиотик — в рот юноши. Пять оставшихся капсул сильного антибиотика, принятые в течение пяти дней должны остановить воспаление. Хотелось верить в чудо.

Наташа наблюдала за беспокойно расхаживающим по комнате Бригахбургом. Его нервозность передавалась ей, раздражая.

— Господин граф, вы тоже можете уйти.

Он взглянул на неё, демонстративно передвинул кресло к обратной стороне ложа, уселся в него, собираясь постоянно держать иноземку в поле зрения. Уточнил:

— Что ты собираешься делать?

— Нужно вычистить рану и заново прижечь.

Его сиятельство поморщился:

— Разве этого не было сделано? Даже лекарь не в силах изменить предначертанное свыше.

— Именно лекарь довёл вашего сына до такого состояния. Он занёс инфекцию в рану. Он прохиндей и шарлатан! — рассердилась девушка. — Если не хотите уйти, то хотя бы не мешайте.

— Поговори мне, — дёрнул плечом мужчина, подавшись в сторону нахалки.

— Сидите и молчите, господин граф. А то у меня будут трястись руки от страха, — посмотрела на него Наташа долгим колючим взглядом, словно хотела пригвоздить «помеху» к сиденью кресла.

Кива тихонько ахнула, приседая на краешек ложа.

— Когда-нибудь я доберусь до тебя, маленькая мадьярка, — сверкнул гневным взглядом Герард. Хотел добавить ещё что-нибудь предупредительно-угрожающее, но передумал. Девчонка хоть и перечит, но за дело взялась уверенно, знает, что делает. Потом. Всё будет потом. Никуда она не денется. Или денется? Вновь присматривался к ней. Никогда ему не было так трудно ни с одной женщиной. Всевышний, как он устал. Проведя ладонью по лицу, граф откинулся на спинку кресла и вытянул болезненно гудящие ноги.

Приготовив всё необходимое, Наташа с Кивой передвинули прикроватный столик. Девушка удобнее уселась у плеча Ирмгарда, попросила дополнительные свечи. Достав из сумочки маникюрные ножницы, погрузила их в мисочку с водкой.

Затаив дыхание, Бригахбург, с нескрываемым волнением следил за каждым движением иноземки, пытаясь проникнуть в её мысли: «Ты сможешь?»

Она подцепила ножницами струп на ране, отделив его. Бросив корку в приготовленную миску, с силой сдавила рану. К такому она не была готова. Рана оказалась гораздо глубже, чем показалось вначале. Её, видимо, не вычистили изначально до самого конца. Парень на боль не реагировал. Неудивительно, что он впал в забытьё.

Заметив тень на лице девчонки и сведённые к переносице брови, на лице Герарда выступила испарина. Он, подавшись вперёд, нервно отёр лоб, облизал сухие от волнения губы. Сердце гулко билось в груди.

В котле кипятились, разорванные на полоски, маленькие кусочки ткани. Кива доставала их ножом в глиняную мисочку, Наташа прикладывала к ране, выбирая из неё бурую слизь и жидкость.

Очистили и подсушили порез, посветлевший от кипятка. Предстояло аккуратно обрезать омертвевшую ткань. От напряжения у девушки выступил пот над верхней губой. Ворот платья впился в шею, натирая. Она с раздражением оттянула его, резанула ножничками вниз на ширину ладони, закладывая уголки внутрь. Сразу стало легче. Следовало это сделать раньше, а не ждать, когда воспалится от трения кожа на шее. Встретившись с настороженным взглядом хозяина, насупилась, вновь склоняясь к плечу юноши. Наверное, будут ругать, что порезала платье. Повела бровью: чёрт с ними, отобьётся.

Она не видела, как усмехнулся мужчина, прикрыв глаза, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Из-под прикрытых веками глаз он наблюдал за девчонкой.

Вот она высунула кончик языка. Проведя им по губам, прикусила нижнюю губку. Губы влажно блестят в свете свечей. Тень от длинных ресниц падает на бледные щёки. Выбившаяся из-под платка короткая прядь волос прилипла к шее. Тонкая цепочка сверкает золотом, завораживая. Девчонка смугленькая. Или это загар? Герард скользит взором по обнажённым до локтя смуглым рукам. Титулованные женщины никогда не загорают. Это считается дурным тоном. Всевышний! О чём он думает?

Наташа, чувствуя на себе мужской взгляд, словно угадав его мысли, посмотрела на него. Так и есть. Граф внимательно наблюдал за её действиями. Красивый и неглупый. В её времени такие мужчины пользуются повышенным вниманием со стороны женщин. Если они ещё и богаты, то на них ведётся «охота» согласно тщательно продуманного плана действий. Почему он не женится? Неужели в этом времени нет охотниц за его состоянием?

Его сиятельство оторвал взгляд от девчонки, всматриваясь в безжизненное лицо сына. Что бы он сейчас отдал за его жизнь? Всё.

Девушка вздохнула:

— Идёмте сюда, господин граф, мне нужна ваша помощь.

Цветочный, едва ощутимый аромат снова кружил его голову.

Рану огнём прижигал сам хозяин. Было видно, что такое ему приходилось делать не раз. Наташа смотрела на его уверенные действия, одобрительно кивая, подавляя приступы тошноты от острого приторно-сладковатого смрада.

Рана после обработки увеличилась в два раза. Её аккуратный вид не вызывал тревоги.

Над камином сохли прокипячённые куски ткани и полоски на бинты.

Доставили ещё тёплый хлеб. Девушка попросила принести соль. Разломила тёплую круглую буханку, поднесла к лицу, вдыхая изумительный дурманящий запах. От него кружилась голова. Откусила кусок мякоти, закрыла глаза и… проглотила. Очнувшись, виновато взглянула на мужчину. Он вопросительно смотрел на неё. Отломила ещё ломоть хлеба, щедро его посолила, откусила кусок и стала тщательно разжёвывать, приправляя слюной. Этой массой требовалось обложить рану, закрыть красноту до самых подмышек, покрывая тело толстым слоем. Наташа привлекла Киву к пережёвыванию хлеба, убедив её одним строгим словом: «Надо». Женщина, во всём положившись на иноземку и не задавая вопросов, вела себя сдержанно и спокойно.

Слегка влажными бинтами зафиксировали массу на теле юноши.

Девушка потребовала обтереть тело парня горячей влажной тканью, сменить постельное бельё.

Герард безоговорочно помогал кормилице поворачивать тело сына.

Наташа отошла к окну, глядя сквозь грязное мутное стекло на величаво уплывающее за далёкие горы жаркое солнце. Ничего больше не хотелось. От усталости закрывались глаза. Она измотана вконец.

Из задумчивого состояния её вывел голос графа. Оглянулась, выходя из оцепенения и вникая в происходящее. Что ещё нужно сделать?

— Погасить камин. Спасибо Кива, господин граф, — устало улыбаясь, сказала она, обводя их благодарным взглядом.

Его сиятельство вышел в коридор, давая указания. Появились слуги, унося всё ненужное.

Ирмгард ещё тяжело дышал, но температура значительно спала. Его руки потеплели, озноб прекратился. Девушка хорошо понимала, что всё произошедшее может ни к чему не привести. Если бы сразу были приняты все меры предотвращения попадания инфекции в рану, юноша уже шёл бы на поправку. Возможно, процесс заражения не удалось остановить. Надежда была на антибиотики. Завтра в это же время нужно дать ему следующую капсулу.

В умывальне она расплела волосы, тряхнула головой. Мелькнула мысль, что не помешает помыться полностью. Только как? Небрежно скрутила хвост жгутом, закрепляя «крабом».

Выйдя в комнату, удивилась тишине и покою. У окна стоял хозяин. Наташа, укрыв парня с головой, подошла к Бригахбургу:

— Нужно открыть окно. Пусть комната проветрится.

Порыв свежего воздуха поднял пыль с каминной полки, тряхнул балдахин.

— Господин граф, почему у вас в комнатах не убирают? Везде пыль, грязь, мусор. Людей же много, порядок навести несложно.

Он вопросительно поднял брови. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Грязь? Он не считал, что в замке грязно. В других местах, где ему приходилось бывать, не так чисто, как у него.

— Прикажите убрать комнату сына, — продолжила Наташа. — Ему от этого будет только лучше.

Дверь открылась и показалась Кива с подносом. На нём стояло большое серебряное блюдо с мясом и овощами, кувшин с двумя серебряными кубками, белый хлеб, глиняная миска с тушёной фасолью. Выставив всё это на низкий столик у затухающего камина, поставив туда подставку с тремя свечами, Кива ушла.

Бригахбург жестом пригласил иноземку сесть.

Наташа, вдыхая запах, исходящий от горячего ароматного мяса, только сейчас поняла, насколько голодна.

— Спасибо. Я хотела бы уйти.

— Разве ты не останешься у ложа моего сына?

— Я не сиделка, господин граф. У вас для этого есть прислуга. Как только ваш сын очнётся, меня позовут.

— Сядь, — в глазах его сиятельства полыхнул огонь: неугомонная какая, всё наперекор делает. Он взял кусочек белого хлеба, опуская взор на поднос, осматривая его содержимое.

Усевшись в кресло, девушка неприязненно смотрела на мужчину. Ну вот, что за гад такой? Видит же, что она едва на ногах стоит, а всё равно нужно свою власть показать. Подождите, отольются кошке мышкины слёзки.

Герард, кинжалом отрезав кусочек сочащегося жиром мяса, протянул его иноземке. Она взяла, поблагодарив, выискивая, на что бы его пристроить. По примеру хозяина положила на кусочек хлеба. Оглядев поднос, ни ложек, ни вилок не обнаружила. Можно и руками, как первобытные люди. Замков понастроили, а ложку выстругать не могут. О порционной тарелке для себя даже не мечтала.

Мясо оказалось нежным и сочным, но излишек специй перебивал его естественный вкус. На блюде вокруг него лежали тушёные овощи: морковь, репа, лук, капуста крупными кусками. Всё выглядело аппетитно. Граф налил вина, и один кубок подал Наташе. Она взяла, рассматривая тонкую изящную чеканку, обернулась на ложе и, глядя на спящего Ирмгарда, тихо произнесла:

— Пусть всё будет хорошо, — сделала несколько глотков, озадаченно посматривая на миску с крупной продолговатой фасолью. Как они её едят? Китайские палочки тоже подошли бы для еды. Решила посмотреть, как будет есть мужчина. А пока отправила в рот ярко-жёлтый кусочек моркови.

Выпив и закусив куском мяса, Герард с угрюмым видом смотрел на девчонку. Весь день он наблюдал за ней. Она казалась ему слишком простой для аристократки и слишком воспитанной для простолюдинки. Дьявол! Он ничего не понимал! Тяжело вздохнул, продолжая задумчиво рассматривать её руки, не знавшие тяжёлой работы. От неразрешимых загадок портилось настроение. Он привык всё держать под контролем, знать обо всём и обо всех, ни в чём не сомневаться. Разгадывать загадки он не любил.

В дверь, громко стуча подошвами обуви, вошла Кива, неся на подносе чашку с бульоном и блюдо с пирогами. Наташа, в очередной раз болезненно морщась, подумала: «Чем они так громыхают? Что за обувь на них? Будто барабаны стучат. Голова раскалывается».

Она неожиданно почувствовала, что захмелела. Пьянеть нельзя! Хмель развязывает язык, можно наговорить лишнего. Нужно хорошенько поесть. Только при этом деспоте ничего в рот не лезло.

Бригахбург ел фасоль, выбирая её из миски тремя пальцами, вытирая их о кусочек хлеба вместо салфетки.

Наташа отметила, что мужчина ел прилично: не чавкал, из его рук и рта ничего не падало, на одежду не капало. Он ловко орудовал кинжалом, отрезая кусочки мяса, аккуратно отправляя их в рот.

— Почему не ешь? По-моему, вкусно, — Герард сделал несколько глотков бульона из чашки.

— Вкусно. Спасибо, — соглашаясь, кивнула Наташа. Разумеется, хотелось попробовать всё, но что-то мешало расслабиться. Прислушалась к себе. Внутренний голос кричал: «Молчи!» А она хотела спросить, как он ест кинжалом, который использовал в бою по его прямому назначению? Омыл его лезвие человеческой кровью, затем им же и ест.

— Ты боишься меня, — усмехнулся граф довольно, отправляя в рот кремовый кусочек тушёной капусты. — Правильно делаешь.

Боялась ли Наташа сиятельного? Пожалуй, нет. Но опасалась. Видя, какой неограниченной властью он обладает и как все безоговорочно ему подчиняются, понимала, что с таким мужчиной нужно быть очень осторожной. Она видела его в дороге, видела его одежду, пропитанную чужой кровью, видела, как он наказал Кристофа, как блюдёт интересы себе подобных. Он слепо защищал невесту сына, не вникая в суть происходящего, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ты ниже статусом, значит, ты виноват. Ему нельзя перечить. Она едва не попала в подвал. Какой же замок без камеры пыток? Что там? Кольца с цепями в стенах? Дыба? Пыточные приспособления? Там есть заключённые? Там смерть.

Пирог с румяной корочкой притягивал взгляд. Наташа поспешно, чтобы отвлечься и занять рот, откусила кусочек. Пирог оказался с черникой и мёдом. Густой фиолетовый сок медленно потёк по подбородку. Девушка тыльной стороной указательного пальца провела по сладкой дорожке к уголку рта, облизывая липкие губы.

Герард проследил за её пальцем, останавливая взор на губах.

Запив эту вкусность глотком вина, Наташа расслабленно откинулась на спинку кресла. Голова гудела и кружилась.

— Позвольте мне уйти, — неповоротливый язык, определённо, не хотел её слушаться. Как-то быстро развезло. Что за вино такое пьяное? Девушка встала, придерживаясь за спинку кресла, старательно отгоняя головокружение, пытаясь сосредоточиться.

Мужчина подошёл к ней, приподнял голову за подбородок, встречаясь с осоловевшим взором зелёных глаз иноземки.

Слабая попытка высвободиться ни к чему не привела.

Подушечкой большого пальца его сиятельство провёл по нижней губе девчонки. Наклонившись, заменил палец губами, нежно касаясь её губ, чувствуя мягкую медовую липкость.

Наташа, ошеломлённая, широко открытыми глазами смотрела в его потемневшие глаза цвета вечернего неба после дождя и видела в них подрагивающие огоньки пламени горящих свечей. Дыхание перехватило, язык прилип к гортани. И что теперь? Ударить его? Разозлится. Проигнорировать? Тоже нельзя — пойдёт дальше. Мысли взвились, капитулируя, в панике разлетаясь.

— Пожалуйста, не нужно, — прошептала растерянно, пытаясь отстраниться. А по телу разливалось приятное тепло. Это всё вино.

— Придёшь ко мне после обхода, — жарко шепнул в губы девчонки Бригахбург, выпрямляясь.

Слова жгучей крапивой хлестнули по лицу. Хмель улетучился мгновенно. Наташа вздрогнула, густо краснея:

— Что? Какого обхода? — хмуро смотрела в спокойное лицо хозяина, надеясь, что неправильно поняла сказанное.

— Могу к тебе прийти сам.

Всё встало на свои места.

— Вы что, издеваетесь таким изощрённым способом? Это ваша благодарность такая? — не сдержалась Наташа, выплескивая негодование на самодовольно улыбающегося мужчину, завладевшего её мечущимися руками.

— Я видел, как ты смотрела на меня, маленькая мадьярка, — Герард держал её за руки, не давая вырваться.

— Когда это я смотрела на вас?! Да ещё та́к! — крикнула возмущённо, делая ударение на слове «так», приправив его особым смыслом. Разум отказывался принимать происходящее. Хотелось указать на бестактность мужчины, хотелось наговорить гадостей. Хотелось дать пощёчину.

Ей удалось вывернуться из крепких мужских рук. Или он сам её отпустил? Зорко следя за каждым его движением, забежала за столик у камина.

Пламя свечей плясало от потоков воздуха, то опадая, то взвиваясь. Бесформенные тени беспорядочно метались по стенам.

— Не упирайся, тебе понравилось, как я тебя поцеловал, — улыбнулся граф. Вид возбуждённой девчонки привёл в восторг, будоража воображение. Хотелось поймать её, скрутить… Он не спускал глаз с её разгорячённого лица, изогнутых приоткрытых губ, с которых готовы сорваться бранные слова. Пусть только попробует!

Наташа чувствовала себя добычей в когтях кота, который вдруг решил поиграть с мышкой. Горящими глазами ощупывала пространство, двигаясь вокруг стола в поисках чего-нибудь увесистого. А «кот» с едва заметной улыбкой наблюдал за ней, неотступно следуя за добычей с завораживающей грацией хищника, словно ожидая от неё одного неверного шага.

— Не дождётесь, — шепнула девушка, останавливаясь, вдруг поняв, что её провоцируют на заведомо неверные действия, намеренно загоняя в ловушку, туда, куда нужно ловцу.

Бригахбург — охотник! Не нужно в этом даже сомневаться! Она может представить, чем закончится такая охота. В азарте этот мужчина способен на многое. Способен на жестокость и насилие? Проявление его жестокости она уже видела на переправе. Что изображено на фамильном гербе сиятельного? Двуглавый орёл и лев. Орёл — царь в воздушном пространстве, а лев — царь зверей на земле. Это символы безграничной власти, победы и отваги, величия и духовности. Недремлющие стражи, которые видят всё. Льву, как и орлу, приписывается способность, не моргая, смотреть на солнце. Лев в геральдике олицетворяет стойкость и благоразумие, является символом грубой, физической силы.

Герард, тяжело дыша, вплотную подошёл к Наташе и, коснувшись её плеча, глухо произнёс:

— Что же ты остановилась?

— Я не буду играть по вашим правилам.

— Давай поиграем по твоим.

— Давайте, — неожиданно легко согласилась она. — Проводите меня, пожалуйста, до моей комнаты.

На лице мужчины появилось выражение заинтересованности. Он сжал локоть непокорной, увлекая к двери, за которыми стоял вооружённый стражник. Кива с накренившейся свечой в руке ожидала поодаль.

Во время шествия по коридорам Бригахбург и его пленница не проронили ни слова.

Клара, поднимаясь по лестнице им навстречу, вжалась в стену, пропуская хозяина, видя, что его внимание полностью занято его спутницей, которую он крепко держал под руку. Он её даже не заметил. Немного подумав, экономка последовала за ними, придерживаясь плохо освещённой стороны коридора.

Доведя иноземку до покоев, граф открыл дверь, пропуская ту вперёд. Сделав шаг следом, наткнулся на её руку, упирающуюся в его грудь.

— Я просила вас провести меня до́ моей комнаты, господин граф. Спасибо, — всю фразу Наташа произнесла тоном, не терпящим возражений, особо выделив слово «до».

Её аккуратный настойчивый нажим ладонью в грудь вынудил Герарда шагнуть назад в коридор. Дверь захлопнулась перед самым его носом. Мужчина отпрянул. Был бы сутулым, точно получил бы удар по лбу.

Брови сиятельного поползли вверх. Он шумно коротко выдохнул и, процедив сквозь зубы ругательство, с силой хлопнул ладонью по дверному полотну. Даже не успел заметить, как всё это у неё быстро получилось! И вообще, что это сейчас было?!

Казалось бы, такое неприятное завершение вечера в обществе бунтарки должно вызвать досаду и желание без промедления настоять на своём, но совсем неожиданно для него принесло полное удовлетворение. Довольная улыбка тронула его губы: «Что ж, посмотрим, маленькая мадьярка. Так даже интереснее».

Взъерошив волосы, ощущая себя мальчишкой, граф, всё ещё недоумевая, лёгкой пружинящей походкой направился на обход.

Наташа, прислонившись спиной к двери, с замирающим сердцем ожидала дальнейших действий Бригахбурга. Она вздрогнула от удара по двери с той стороны, сопровождённого коротким рыком и облегчённо выдохнула, услышав удаляющиеся шаги. Это была её маленькая победа. Призрачная, зыбкая, как ранняя дымка тумана, готовая моментально рассеяться под порывом мощного урагана, сметающего всё со своего пути. Закралась беспокойная мысль, что так просто это не может закончиться. Расплата неминуемо ждёт её впереди.

Забежав в умывальню, схватив длинное полотенце, девушка вернулась к входной двери. Закрутив ткань восьмёркой вокруг ручек, завязала свободные концы. Приложив ухо к щели, вновь прислушалась. Не раздеваясь, упала в кровать и, протяжно вздохнув, обняла подушку. Глаза закрылись. Мерное покачивание, словно в лодке, погрузило в крепкий безмятежный сон.

Клара, выйдя из тёмного угла коридора, теряя ориентацию, удивлённо приоткрыв рот и плечом задев стену, бессвязно помянув всех блудниц и грешниц, поплелась в свои покои. Ей нужно как следует обдумать то, что она только что увидела и услышала.