Падь

Глава 11

Как ни старалась Наташа, заснуть не получалось. Тысячу и один раз она переворачивалась с бока на бок. И не жёсткий матрас был тому виной. Простыни… Там, дома, яркие и мягкие, они радовали глаз и тело. Здесь же, грубые и серые, они натирали его.

Свечу погасить не решалась, в полумраке и так мерещилось чёрт-те что. Рой мелких мошек вился над пламенем свечи, её сальный запах действовал на нервы. Хотелось пить.

Исследовав — в очередной раз — кровать по диагонали, девушка соскочила на пол. Обернулась простынёй и сорвала рюкзачок со спинки кресла. Нащупала банку с кофе, открыла, глубоко вдыхая его дразнящий запах. Перед глазами всплыла кухня с белоснежными ажурными занавесками на окне, свистящий оранжевый в белый горошек чайник на плите, бормочущий жк-телевизор на стене.

Застыла с банкой в руке, вдруг отчётливо поняв, что никогда больше не увидит того, что было так дорого, и чего не замечала в повседневной жизненной суете. На могилах родителей некому будет выполоть сорную траву и положить свежие цветы. А она? У неё не будет могилы. Она там никому не была нужна, здесь её тоже никто не ждал. Судорожно всхлипнув, Наташа опустилась в кресло и заплакала: громко, навзрыд, срываясь на крик. И столько в этом крике слышалось горького отчаянья, выплеснувшейся нестерпимой боли, что свело скулы и скрутило в ознобе тело. Внезапно затихнув, она отёрла лицо, решив, что пойдёт и найдёт кухню. И там обязательно будет горячая вода.

На стене возле чьей-то двери неярко горел факел. Дальше горел ещё. Ну, не так уж темно и страшно. Разобравшись, как вела её Клара, девушка уверенно направилась по коридору. Кухня, по её предположению, могла располагаться на первом этаже. В такое время встретить кого-нибудь она не опасалась. Да и не сильно думала об этом.

В тёмном тихом коридоре не слышались её осторожные шаги.

Цепочка дверей одного цвета и размера с классическими строгими линиями и замысловатым тонким резным рисунком казалась бесконечной. Дверей так много. Что или кто за ними? Впереди выделился поворот. На широкой лестничной площадке Наташа остановилась, глянув вниз через перила. Тихо. Только слабое мерцание факела и лёгкое дыхание сквозняка, писк мышей, шуршащих по тёмным углам. Неуютно. Свеча бы не помешала. Возвращаться за ней не хотелось. Узкая лестница, лепившаяся к стене, круто уходила вниз и вверх, растворяясь в темноте.

В левом крыле третьего этажа из коридора лился свет. Оттуда слышался тихий разговор.

Оглядываясь и прислушиваясь, девушка не сразу заметила, что по лестнице поднимается парочка. В темноте их лица казались размытыми. Женщина, идя впереди, что-то возбужденно говорила, часто останавливалась и оборачивалась к спутнику, идущему позади неё. Мужчина, молча, следовал за ней.

Наташа, едва не выронив банку с кофе, юркнула за угол и побежала назад в свою комнату. Закрыв за собой дверь и прижавшись к створке, облегчённо вздохнула. Шагнув в сторону кровати, попятилась. Комната была не её.

Испуганно выдохнув, приоткрыла дверь, выглядывая. Парочка, немного пройдя по коридору, остановилась, что-то бурно обсуждая. Граф и Клара. Наташа заволновалась. Мысль, что они могут направляться в эту комнату, настолько поразила её, что она не сразу сообразила, что можно предпринять в данном случае. Объяснить, что она делает среди ночи в чужой комнате, было бы сложно. Если бы это был не его сиятельство, возможно, она попыталась бы так поступить. Будить лихо, пока оно тихо, не хотелось.

Свеча, горящая на каминной полке, едва освещала пространство большой комнаты, точь-в-точь, как у неё. Спрятаться? Где? Умывальня отпадала сразу. Сундук не внушал доверия. Ничего лучше, как юркнуть под кровать, ей в голову не пришло. Каково же было удивление, когда «под кровать» просто не оказалось! Сбитое в виде короба основание ложа, не имело под собой пространства для сбора пыли. Вот, лодыри, даже щёлки не оставили. Любовникам негде прятаться. Девушка, подняв облако пыли со свисающего балдахина, забилась в дальний тёмный угол за кроватью. В носу защекотало. Зажав банку с кофе между колен, глухо чихнула в сложенные лодочкой ладони. Вовремя.

Хлопнула дверь. Клара вошла одна. И что теперь? Выходить поздно. Что ж, она будет ждать, когда женщина уснёт и тогда выйдет. Главное, чтобы она не заглянула в этот грязный угол.

Наташа, прижавшись к стене, замерла, едва дыша. Сквозь нарастающий шум в ушах прислушивалась к происходящему. От её влажных волос остро пахло цветами. Хорошее мыло. Чувствуя, что замерзает, девушка ослабила узел на простыне и накинула её край на голову.

Послышалось шуршание, неясный шёпот, шлёпанье босых ног по деревянному полу.

Прихватив свечу с каминной полки, экономка прошла в умывальню.

Гостья решила, что можно воспользоваться моментом для ухода. Опершись о кровать, поднялась и, кутаясь с головой в то и дело сползающую простыню, на цыпочках засеменила к выходу.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошёл Бригахбург.

— Клара, а старуха-ведунья ещё жива?

Девушка остановилась. Видимо, мужчина принял её за экономку. Плотнее кутаясь в ткань, Наташа выронила банку с кофе. С дребезжащим звуком она подпрыгнула, откатившись в сторону.

Последовавшая за этим вязкая тишина вызвала тягостное ожидание расплаты. Только желтоглазая свеча весело подмигивала, плюясь искрами вспыхивающего жира.

Герард прислушивался к плеску воды в умывальне. В два шага сократил расстояние между собой и бесформенной фигурой, укутанной в простыню, решительно сдёрнул её с головы.

— Ты… — выдохнул протяжно.

Наташе показалось, что она слышит зловещий скрежет его зубов. Хорошие зубы. У неё так не получится. Экология. Поспешно подняла банку с кофе.

— Куда ж я без вас… — прошептала немеющими губами, опуская глаза с лица мужчины в распахнутый вырез его рубашки на груди. Прикусила для верности непослушный язык, чтобы ненароком не ляпнуть непотребное, о чём потом будет жалеть.

Его сиятельство принюхивался, словно зверь.

— Сладко пахнешь.

Его взгляд медленно скользил по открытой шее и плечам иноземки. Свет свечи путался в её длинных волосах, отливающих медью. Бригахбург притронулся к ним, пропуская пряди между пальцами.

Девушка замерла. Почему-то перед глазами всплыла сцена на переправе. Слух резанул хлёсткий звук удара плетью по спине воина. Внезапно начавшаяся нервная дрожь, усиливалась.

Хозяин, почуяв страх, прищурился. Ему показалось или его боятся? Страх… Он позволяет контролировать чужую волю. Едва уловимая тень улыбки коснулась его губ.

На каминной полке горела свеча, охватывая две фигуры, отбрасывая косые чернильные тени на стену. Над ними, трепеща невесомыми чёрными крыльями, дрожало размытое пятно ночного мотылька. Прилетел, чтобы сгореть.

— Я ошиблась дверью, — сказала Наташа тихо, поднимая глаза на мужчину. — Темно. Они у вас не пронумерованы и не подписаны.

— Не верьте ей, — прошипело из темноты. Клара, в широкой длинной рубахе, стояла в дверном проёме умывальни с погасшей свечой в руке. Тёмные тени под глазами придавали лицу зловещее выражение.

Граф поднял руку. Шипение замолкло. Дрессировка.

— Зачем выходила из покоя?

Девушка тряхнула банкой:

— Кофе в кухне попить.

Бригахбург хмыкнул:

— Кухня в другой стороне.

— Я увидела вас в коридоре и вернулась, — вздохнула неудачница.

— Ступай.

Пламя свечи взметнулось, отбросив на стену танцующую трепещущую тень.

Голубоватая мертвенная вспышка.

Мотылёк…

Не веря своему счастью, Наташа шустро сиганула за дверь.

Выхватила взглядом цепочку дверей. Сделав несколько шагов, нерешительно остановилась. Господи, а теперь куда?

Из комнаты экономки вышел хозяин. Пройдя мимо незадачливой гостьи, смерив её хмурым взглядом, толкнул очередную дверь, сделав приглашающий жест рукой.

Девушка, поблагодарив, не спеша прошла в комнату, косясь на закрывающуюся за её спиной створку. Его сиятельства в комнате не было.

И только расслабившись, она почувствовала, как устала. Кофе уже не хотелось. Придвинув кресло к двери, забралась на кровать, укрываясь одеялом. Слегка знобило. Сон не шёл.

Надо же было так вляпаться. Подтянула ноги к груди, сворачиваясь калачиком. Губы беззвучно шептали: «Ненавижу» и она свято верила в то, что ненавидит это время, в которое попала. Ненавидит этих людей, от которых теперь зависела её дальнейшая жизнь.

Нервное напряжение спадало медленно. Перед глазами стоял образ мужчины, как он смотрел на неё, как трогал волосы. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала покалывание его взгляда на своей коже. Лучше бы она осталась в комнате и никуда не выходила.

Мысли вернулись к событиям прошедшего дня.

«Такой день иначе и не мог закончиться», — заключила Наташа невесело.

И только когда за мутными стёклами окна посерело, она, наконец-то, уснула.

Повернув за угол длинного коридора, Герард едва не столкнулся с мальчишкой, который, испуганно тараща глаза, задыхаясь от бега, протараторил:

— Хозяин, вас просят срочно прийти в покои вице-графа, — запнулся, вспоминая слово, и старательно добавил: — Безотлагательно.

Бригахбург, ускоряя шаг, чувствуя нарастающее беспокойство, срываясь на бег, влетел на третий этаж.

Дверь в покои сына была открыта настежь. Волнуясь, вошёл, устремившись к лекарю, склонившемуся над ложем наследника.

Ирмгард лежал с закрытыми глазами. Пот градом скатывался по его бледному лицу.

Граф подошёл к нему, взял за дрожащую холодную влажную руку. Вице-граф пребывал в забытье.

— Руперт, что с ним?

— Бледная не́мочь. Огневица, хозяин. Рана оказалась серьёзной. Хоть мы её и прижгли, но… — замолк он, пряча глаза.

Его сиятельство гневно глянул на лекаря:

— Что, ничего нельзя сделать?

— Всё в руках Всевышнего, — перекрестился Руперт.

— Ты плохо его лечил, лекарь, — схватил того за грудки́ Герард. — Если он умрёт, ты ляжешь рядом с ним.

Эскулап побледнел, безвольно обмякая, понимая, что так и будет. Хозяин держал своё слово.

Бригахбурга обдало холодом. Он с трудом вышел из покоев сына и, пройдя по длинному коридору к лестнице, спустился на первый этаж, сворачивая к замковой молельне.

«Почему совсем недавно рана Ирмгарда не вызывала опасений, а сегодня он лежит на смертном одре? Так не должно быть. Вот и чудом уцелевшая невеста доставлена. Всё так хорошо складывалось. Что теперь будет? Всевышний наказывает меня за грехи мои, отнимая единственного сына. Это удар в спину. Господи, не отнимай у меня сына, прошу тебя», — шептал мужчина отчаянно.

Молельня… Слабый свет из коридора едва проникал в неё.

Граф прошёл по вымощенному белым камнем полу вдоль ряда скамеек в самый конец образной, где стена была увешана древними иконами, передававшимися из поколения в поколение. С них на него с укором смотрели лики Святых. Давно он здесь не был. Привычным движением высек искру, зажёг свечи и затеплил лампаду. Посреди моленной перед иконами стоял налой с Евангелием. В таинственном полумраке, разрежённом огоньками свечей, воздух лениво наполнялся запахом ладана.

Опустившись на колени перед образом Николая Чудотворца, сложив руки в молитвенном жесте, Бригахбург прикрыл глаза. Тяжело вздохнул и, вызвав в памяти образ умирающего наследника, скорбно зашептал: «Заступник наш, Николай, угодник Господень. Помоги мне, рабу Божьему Герарду, грешному. Попроси Господа нашего отпустить грехи мои, ибо грешен я и словом, и делом, и помыслами своими. Помоги мне, Святой Николай, прости ему всякое согрешение вольное и невольное, яви врачебную Твою силу, с небес ниспошли, прикоснись к телесам его, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, воздвигни его от одра болезненного. Попроси у Господа выздоровления сыну моему и избавь его от хворей и печалей. Боже наш, и Тебе славу возсылаю, Отцу и Сыну и Святому духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь… Аминь…»

Долго стоял мужчина в тишине молельни, ведя неспешный разговор со Святыми.

По его щекам текли горькие слёзы, омывая израненную душу.

Вместе с ним, сгорая, плакали свечи.

От лёгкого хлопка́ по спине Наташа проснулась мгновенно, стремительно садясь в кровати и испуганно озираясь по сторонам.

— Госпожа, не шевелитесь, я её поймала, — услышала над собой возбуждённый шёпот.

Чья-то тёплая ладошка прижалась к её обнажённой спине. Яркое солнце слепило глаза. Девушка прищурилась, оборачиваясь. Над ней стояла темноволосая кареглазая девочка. На вид лет четырнадцати, она выглядела уже вполне сформировавшейся. Она удивлённо смотрела на гостью. Та поёжилась.

— Тише, я её сейчас выброшу.

— Кого? Кого? — также шёпотом спросила Наташа.

Девочка с любопытством заглядывала за спину иноземки.

— Ящерицу. У вас на спине ящерица. Как она сюда попала? Наверное, с вещами.

До Наташи дошёл смысл сказанного. Она вздрогнула. Брезгливая гримаса исказила ещё сонные черты лица.

Нельзя сказать, что она боялась мышей, ящериц, лягушек и прочей мелкоты. Но, одно дело — наблюдать за ними со стороны, в среде их привычного обитания, умиляться их пушистостью и идеальной симметрией рисунка. Совсем другое — ощущать прикосновения их цепких коготков на своём теле, норовящих найти укромный уголок под одеждой, или ожидать укуса, как естественного средства самозащиты.

Девочка стянула одеяло с госпожи, тряся его и рассматривая, расправила простыню:

— Убежала. Потом поймаю.

Наташа облегчённо вздохнула, опасливо осматриваясь вокруг себя:

— Ты кто? — вот тебе и кресло к двери. Она так крепко спала, что совсем не слышала, как вошла незнакомка.

— Кэйти, — смущённо сделав книксен, и робко краснея, из-под опущенных ресниц она рассматривала иноземку. — Меня к вам прислал хозяин. Помочь. Что нужно будет.

Служанка? Наташа не верила своим ушам.

— Да? Очень мило с его стороны.

Перед глазами всплыла прошедшая ночь: тусклый свет свечи, она в комнате экономки, мужчина, изучающий её цепким взглядом. Наташа передёрнула плечами, натягивая одеяло.

— Сейчас вам нужно облачиться, — сказала Кэйти. — Хозяин за вами скоро пришлёт.

— Понятно, — вздохнула девушка: «Допрашивать будет. Вот он — час расплаты». Появилась слабая надежда. — У меня нет одежды.

— А, так я сейчас, — сорвалась с места служанка, убегая.

Кутаясь в простыню, Наташа побрела в умывальню. Деревянное ведро с горячей водой парило. Сложенная грязная одежда напомнила о себе. Девушка отлила воды в глубокую медную миску, умылась. Погрузила туда платье и нижнее белье.

Болела голова. Выспаться так и не удалось. Ничего не хотелось. В такие минуты, будучи дома, она становилась у окна и смотрела на небольшой участок проспекта, видимый между домами, где проносились машины и спешили по своим делам пешеходы. Особенно красиво всё выглядело в дождь. Яркие разноцветные колокольчики зонтиков, размытые дождевой моросью, сменяли друг друга, образуя воздушный нарядный шлейф.

В умывальню осторожно заглянула Кэйти. Решительно войдя, придвинула миску с бельём, расправляя его, с восторгом рассматривая тонкие кружева.

— Это носят? — взглянула она на госпожу.

Наташа смотрела на своё бельё в руках служанки:

— Да.

Кэйти, поймав её взгляд, испуганно проговорила:

— Госпожа, вы ведь позволите мне постирать ваши наряды? Я умею очень аккуратно это делать и ничего не испорчу.

— Чем ты собираешься стирать?

Прислуга указала на небольшой низкий кувшин с широким горлом. В нём оказалась скользкая бурая масса с запахом тмина. Наташа заинтересовалась.

Девочка рассказала, что массу делают из корня мыльнянки. Высушив и измельчив, его заливают кипятком и оставляют настаиваться полдня. Затем недолго кипятят, добавляют травяные настои, процеживают через редкую ткань и разливают в кувшины. Если массу используют для мытья головы, то добавляют определённые виды трав, усиливающие цвет волос.

Запах мыльной массы не понравился, и девушка подала Кэйти мыло. Та, нерешительно крутя его в руках, поднесла к лицу, нюхая. Наташа улыбнулась, показывая, что с ним нужно делать. Раскрасневшаяся довольная служанка изумлённо натирала бельё, охая, то и дело, поднося кусочек к лицу, глубоко вдыхая нежный цветочный аромат.

Гостья вернулась в комнату. Залитая ярким утренним солнцем, она выглядела запущенно. Пыль лежала повсюду, пол не метен, окно грязное и мутное. Между ним и камином стояло большое овальное зеркало в медной чеканной раме на треноге. Ночью она его не заметила. Девушка подошла ближе. Нет, это не зеркало. Притронулась к поверхности, всматриваясь. Лист тонкого отполированного серебра, в котором проглядывалась её фигура, озадачил. Отражение, к которому она привыкла, выглядело нечётким, искажаясь и расплываясь к краям. Ещё попробуй привыкни к такому размытому своему виду!

Свежестью радовала только постель, сменённая накануне. У себя в квартире Наташа привыкла к чистоте и уюту. Ну что же, порядок навести будет нетрудно.

На кровати лежала одежда, на столике ждал поднос с прикрытым салфеткой завтраком. Мисочки с творогом и мёдом, кубки с вином и молоком, плюшки и крупные квадраты печенья, густо посыпанные маком, выглядели аппетитно. Гроздь розового винограда вызвала слюноотделение. Девушка подошла к окну. Ступив со скамейки на подоконник, рассмотрела несложные медные оконные защёлки. В распахнутые створки ворвался ветер. Балдахин над кроватью, покачнувшись, стряхнул густое облако пыли.

Утреннее солнце приятно согревало. Наташа забрала поднос с едой на подоконник, усаживаясь туда же, скрестив ноги и подоткнув края простыни. Молоко отставила в сторону, решив, что оно, скорее всего, не кипячёное. Неторопливо ела, глядя в окно, которое выходило на дорогу, ведущую к въездным воротам замка и пролегающую через виноградники. За ними раскинулась большая деревня, та самая, через которую они проезжали накануне. За деревьями справа сверкал краешек реки. Вид полей, холмов, леса и гор, залитых ярким солнцем, завораживал первозданностью и сочным цветом густой зелени.

Его сиятельство скоро пришлёт за ней. Брр… Девушке хотелось забыть об этом мужчине. Понятно, что игнорировать его нельзя: хозяин! И она не похожа на потерявшую память. Значит, нужна убедительная легенда. Какая? Она же прочитала столько книг!

— Госпожа, а косынку тоже стирать? — выглянула из умывальни Кэйти.

Наташа кивнула ей утвердительно. Вот те раз! Обзавелась личной служанкой. Надо же. Приятный бонус ко всем злоключениям.

Скинув простыню, рассматривала одежду. Тёмно-серое платье с высокой горловиной и длинными широкими рукавами показалось бесформенным и уродливым. Впрочем, как и на тех женщинах, которых она видела. Размер, вроде её, но ощущение грубой колкой ткани на теле не понравилось. К тому же, в груди платье оказалось маловато. Другого всё равно нет. Ремешок с сумочкой немного исправили ситуацию, выделив талию, образуя пышную юбку.

Отойдя к окну, Наташа расчёсывала волосы, думая, что бы такое придумать вместо зубной щётки? Зубная нить — хорошо, но хотелось чего-то более значимого для освежения рта.

Она вздохнула:

— Кэйти, ты поможешь мне заплести волосы так, как я покажу? — села напротив серебряного зеркала, собираясь научить служанку делать причёску из трёх кос. Она бы и сама заплела, но ещё ныла травмированная рука, отзываясь тупой болью при резких движениях. Да и рана на голове казалась огромной, незаживающей.

— Кэйти, посмотри рану. Она большая?

Девочка сложила пальчики в колечко, показывая:

— Вот такая, госпожа.

Девушка удивилась:

— А я думала, ваши джигиты мне полголовы выжгли.

Служанка хихикнула, старательно следуя указаниям иноземки. Она многого не понимала из того, что та ей говорила. Но сама её внешность и манера разговаривать располагали к себе. А вот о другой прибывшей женщине, невесте вице-графа, уже пошли нехорошие разговоры. Всё же ей, Кэйти, повезло, что её отправили прислуживать именно этой гостье.

— Госпожа, а правда, что вы убили бандита? — руки девочки на мгновение замерли.

— Убила, — Наташу удивило, что об этом уже знает даже прислуга. Разговорчивость Кэйти имела свои преимущества. Можно было узнать немного о хозяевах замка.

— А страшно было?

— Было, — говорить об этом не хотелось. Произошедшее всплыло в памяти, вызвав лёгкую дрожь. — Расскажи мне о хозяевах замка.

— Хозяин наш — вы его знаете — старший в семье. У него есть сын Ирмгард — вице-граф. Есть брат — господин барон — и его жена, госпожа Агна. Он моложе хозяина. У них дети — госпожа Грета и господин Лиутберт. Маленькой госпоже восемь лет, господину — пять. Всё.

— А сколько лет графу и где его жена?

— Хозяину тридцать шесть лет. А жены нет. Он вдовец. Уже давно.

— А родители у господ есть?

— Нет. Старый граф почил много лет назад. Я его не помню. А госпожа Леова, покойная мать господ, не пережив смерти младшего сына, выбросилась из окна.

— Был ещё один брат?

— Был. Убился на охоте. Совсем молодой, — перекрестилась Кэйти.

Наташа повторила её движение, чтоб не вызвать подозрений. В её семье в церковь никто не ходил, но существование Бога не отрицали, религиозные праздники чтили.

Служанка оказалась не просто разговорчивой, а болтливой. Что ж, неплохо для сбора информации. Но такая многословность имеет и оборотную отрицательную сторону. С таким же энтузиазмом девочка поделится информацией о гостье с другими заинтересованными лицами. Болтун — находка для шпиона.

Некоторые моменты плетения кос Кэйти никак не удавались, и Наташе пришлось несколько раз начинать заново. Для первого раза получилось неплохо. Она довольно улыбнулась — это мамина самая любимая причёска на её волосах.

Несколько штрихов косметическим карандашом, лёгкий мазок губной помадой и можно идти на голгофу.

Бельё в умывальне Кэйти развешала на длинном шесте. Концами он упирался в угол перед камином, образуя условный треугольник. В приоткрытое окошко задувал тёплый ветерок, раскачивая поблёскивающее платье.