Падь

Глава 26

За стенами замка продолжала бушевать гроза. Бригахбург зажёг свечи в кабинете. Указав русинке на стул, сел напротив неё:

— Как ты находишь Ирмгарда? — напряжённо щурясь, всматривался в её лицо.

— Идёт на поправку.

— Если что-то нужно, говори, я распоряжусь.

Заметив, как она кутается в редкую вязаную косынку, покосился на её платье:

— Ты снова в варварском одеянии.

— Я не могу носить то, что вы мне дали, а другого платья у меня нет. И вот, — Наташа приподняла ногу, демонстрируя его сиятельству отклеившийся носок балетки.

Он помнил, как Птаха на его глазах расправилась с узким воротом платья, оставившим на коже воспалённые следы:

— Пойдёшь к портнихе, выберешь ткань. Пошьют всё, что захочешь. Пришлю сапожника снять мерки. Что ещё?

— Я бы хотела с вами поговорить обо всём, что произошло, — откинула последние сомнения девушка.

— Хорошо. После вечери. Что скажешь про пожелание графини? Прежние условия в силе.

— Договор подготовили?

Граф на мгновение задумался:

— Давай без соглашений. Платить буду за неделю вперёд.

— Я рискую.

— Чем же?

— Хотелось бы точно знать круг своих обязанностей, чтобы потом ко мне не было претензий… эмм… недовольства, что я что-то отказываюсь делать.

— Зачем отказываться, если можешь сделать?

— Потому что это может не входить в мои обязанности, и не будет оплачиваться.

Глядя на неё в упор, Бригахбург едва сдержал улыбку, лишь слегка коснувшуюся его губ:

— Хорошо, сто пятьдесят шиллингов и без соглашения. Будешь иногда помогать мне с расчётами.

— Если это не будет противоречить моим моральным принципам.

Мужчина понимал её с трудом, и Наташа поспешила пояснить:

— У меня с вами могут не совпадать представления о таких понятиях, как «можно», «нужно» и «нельзя». Я буду руководствоваться своими понятиями, даже если они не будут совпадать с вашими. Вы должны уважать мой выбор и не настаивать на обратном.

Герард извлёк из шкатулки увесистый мешочек. Отсчитав монеты, положил перед Птахой. Они призывно блеснули, словно радуясь свободе.

Наташа перекатила на ладони десять золотых монет и две серебряных. Ага, если сто пятьдесят шиллингов в год, значит, один шиллинг — это три с половиной золотых. Начало к достижению намеченной цели положено. Монеты перекочевали в сумочку с особым благоговением. Она рассмотрит их потом.

— Завтра с утра приступлю, — подобрела она.

— Хочу поручить тебе одно дело, — привстал граф и, дотянувшись до края стола, придвинул стопку скреплённых между собой плотных листов серой бумаги, похожих на картон. — Это отчёты по одному из моих рудников за последние три месяца. Проверь их.

— Проверить только математические расчёты, не вникая в суть операций? Я не разберусь в вашей письменности, — девушка удивилась просьбе Бригахбурга. Да и на просьбу это походило мало. Так дают задание руководители своим подчинённым. Неужели он доверяет ей проверку счетов? Очень интересно.

— Расчёты всегда делал Ирмгард, — брови Герарда на мгновение сошлись на переносице. — Если разберёшься в написанном, то будет неплохо.

— Как скоро это нужно сделать?

— Не стану торопить, но к концу недели жду результат.

— Хорошо.

— Приходи сюда в любое время, — вздохнул его сиятельство с облегчением. Ему казалось, что с Птахой будет трудно договориться, но она удивила его своей покладистостью. Хотя он не совсем понял про «можно», «нужно» и «нельзя».

Гроза не утихала. Одна волна сменяла другую, словно вихри, попавшие в круговорот, зажатые между цепью гор, кружились над одним местом. Наташа каждый раз вздрагивала при очередном сухом треске грома, машинально ища глазами, куда бы спрятаться.

— Можно мне уйти? — подала она голос.

— Нет, — Герард не ожидал от себя подобного поспешного ответа. Сегодня леди открылась с неожиданной стороны. Он поймал себя на мысли, что думает о ней, как о леди. Ему никогда не приходило в голову, что с женщиной можно говорить не только о кухне и детях и ему есть о чём её спросить.

В дверь заглянул Бруно:

— Ты занят?

Граф кивнул, чтобы тот вошёл и, взглянув на иноземку с сожалением, произнёс:

— Можешь идти.

Несмотря на затяжную непогоду, жизнь в замке шла своим чередом. В зале на первом этаже готовились к обеду. Запахи приготовленных блюд будоражили воображение.

Девушка, войдя в свою комнату, собралась забраться под одеяло, но заскочившая следом Кэйти с подносом отвлекла.

— Ну и гроза, — смешно закатила глаза она, показывая, как ей страшно. — Давно дождя не было. Вот, принесла вам, — поставила поднос на столик, подвигая его госпоже, сидящей на ложе. — Ешьте, пока горячее.

— Кэйти, в умывальне оставалось мыло. Где оно? И я не нахожу своего зажима, — Наташа стянула края постоянно съезжающей косынки.

— Я ничего не брала, — испуганно смотрела на госпожу девочка. Если её уличат в воровстве, про работу в замке можно будет забыть навсегда.

— Кэйти, кому ты рассказала про мыло?

Служанка упала перед ней на колени, обхватывая её бёдра. Разразившись слезами, громко причитая, затараторила. Наташа из её словесного потока разобрала только одно: она ничего не брала и выгонять её нельзя. Если она останется без работы, её отдадут в жёны какому-то старику, у которого маленькие дети и ей, несчастной, до конца своих дней быть у него рабыней.

— Глупая! — прикрикнула на неё Наташа. — Встань сейчас же! — потянула она Кэйти за руку, поднимая с колен. — Я не собиралась тебя выгонять. Если «стрекоза» могла заинтересовать любого, то хотелось бы знать, кому понадобилось мыло? Однозначно женщине. Мужчина не стал бы брать такое.

Кэйти схватила руки госпожи, горячо целуя, всё ещё всхлипывая.

Наташа отмахнулась от неё:

— Ты иди, я хочу побыть одна.

Она, тяжело вздохнув, достала ещё один кусочек мыла. Придётся его прятать. Поглядывала на поднос с кубком вина или морса, мисочкой протёртого супа, небольшим глиняным горшочком, накрытым кусочками хлеба — в нём что-то вкусное. На резной дощечке пышные лепёшки румяных печений с кремовыми вкраплениями зернистого творога. Наташа сглотнула набежавшую слюну. Тянущая боль в желудке напомнила о недавних муках, память о которых притупится ещё не скоро. Рука не поднималась приблизить поднос. Казалось, что каждая крошка еды напитана смертельным ядом.

Девушка легла на кровать и отвернулась от соблазна, накрываясь одеялом с головой. Так долго она не протянет. Мысли снова вернули её в «ад». Там, в подвале она умирала от отравления. Никто не даст гарантию, что сейчас на подносе нет блюда, пропитанного смертью. Господи, за что её хотели убить? Кто заказчик? Пока убийца где-то рядом, её жизнь не будет спокойной. За каждым углом будет подстерегать опасность. За ней будут наблюдать, изучать привычки, планировать её смерть.

Гроза уходила, стихал ветер. Глухое ворчание грома воспринималось уже спокойно. Редкие капли дождя не били требовательно в окно, словно просясь на постой. Наташа села на край кровати, кутаясь в согретое одеяло. Даже не хотелось думать, что она застряла здесь навсегда. А если переноса назад никогда не произойдёт? Скоро осень, затем зима. Нужна тёплая одежда, кров, пища. Чем она сможет заработать на жизнь? Знание трёх языков в этом времени ничего не даст. Письменности она не знает, читать не умеет. Хорошо, хоть понимает окружающих.

В том времени благодаря связям отца и красному диплому экономического ВУЗа она получила высокооплачиваемую должность в издательстве одного модного научного журнала. Переводила статьи экономического содержания. И коллектив и работа ей нравились.

Если с работой всё было хорошо, то с парнями ей никогда не везло. Мама всегда твердила, что она должна быть умницей, в близкую связь не вступать, пока не убедится в честных намерениях избранника. Даже когда принимают на работу, определяют испытательный срок — не меньше девяноста дней. Почему же мы, выбирая вторую половинку, пренебрегаем подобной проверкой? Если к тебе относятся серьёзно, то будут терпеливо ухаживать, пока не добьются твоей любви. Кто же просто развлекается — быстро отступится и найдёт более доступную подругу.

Вот и парни её условий принимать не хотели. Три месяца платонических отношений не выдержал никто. Красивые пылкие ухаживания заканчивались, стоило «жениху» натолкнуться на её отказ от интимной близости. Впрочем, её это сильно не задевало. Она видела, что мама права. Мужчина должен поразить сердце, а не воображение. Тем более что бывшие соискатели её благосклонности через неделю после разрыва, довольные и счастливые, выходили в «свет» с новой подружкой.

Уже не веря в свою счастливую звезду, последних полгода она избегала всего, связанного с отношениями. А теперь и вовсе убедилась, что её звезда и в самом деле несчастливая. Если с этим можно смириться, то с голодной смертью при наличии подноса, заставленного вкусностями, смириться нельзя. Наташа, скинув одеяло, перенесла его на окно, всматриваясь в содержимое тарелок.

Яд. Что она знала о ядах? Раннее средневековье. В чистом виде яд не встречается. Его нужно приготовить. Из растений. Это будет порошок? Нет. Ей вливали отвар. Она вздрогнула, вспомнив жёсткие липкие пальцы на своём лице. Значит, яд можно смешать с жидкой пищей. Всех же травить не станут? Только еду для неё. Печенье и хлеб есть можно. Девушка изучала слойку, глядя на неё и так и этак. Пахло божественно. Это тоже не выход — рассматривать то, что собираешься отправить в рот, а потом ждать реакцию организма. Похоже, есть придётся вместе со всеми из общего котла. Почему нет? Кто ей запретит и нужно ли делиться своими сомнениями с Бригахбургом? Разве она не права? Если началась борьба за единовластие — его сын снова в опасности, как и он сам.

Как можно определить яд в жидкой пище и кашах? Никак. Правда, есть у неё янтарный брелок. Она читала, что кусочек янтаря, опущенный в бокал с ядом, начинает потрескивать и искриться.

Наташа достала свои «сокровища». Сняв ключи с брелока, оставила янтарную каплю. Опустив её в кубок с вином, изменений не обнаружила, но рисковать не стала. Янтарь может оказаться искусственным.

Они с Кивой собирались приготовить мазь? Самое время отвлечься.

В кухне царила рабочая атмосфера. На вошедших женщин никто не обратил внимания.

Кормилица уверенно передвигалась между столами, направляясь в смежную с кухней камору. Наташа осмотрелась. Днём кухня выглядела, как и ночью. Через узкие мутные окна свет проникал неохотно.

За деревянным столом грубой работы сидели Кэйти, Кристоф и незнакомый Наташе мужчина. Увидев её, обедавшие вскочили, кланяясь. Кристоф покраснел, опустив голову, а его сосед заинтересованно разглядывал иноземку.

Рядом с ними, скрестив руки на груди, стояла дородная кареглазая женщина. Берта — так её назвала Кива — оказалась кухаркой. Её опрятный внешний вид говорил о требовательности и строгости. Она приветливо улыбнулась госпоже, спрашивая, чем может быть полезна. Кормилица рассказала о цели прихода.

Оливковое масло и пчелиный воск в соотношении два к одному поместили в глубокую медную мисочку. Всё это требовалось довести до кипения на водяной бане. Помешивать приготовляемую смесь Берта поручила работнице, до того занятой ощипыванием уток.

Кива дивилась простому приготовлению мази и озадаченно потирала переносицу.

От камина расходился нестерпимый жар. В необъятных котлах и всевозможных кастрюлях пыхтело и булькало. Ароматы жареного лука, мяса, специй, мёда кружили голову. В широкой глубокой сковороде жарились колбаски. От одного их вида Наташа забыла, зачем пришла. Вспомнилась баночка с дижонской горчичкой. Эх, её бы да к этой колбаске! Мелькнуло сомнение: нужно ли просить разрешение у Бригахбурга есть на кухне?

Пока готовилась мазь, словоохотливая Берта рассказала госпоже, что Кристоф и Кэйти её дети, а мужчина — муж. Он сильно хромает после неудачного падения на охоте, и хозяин милостиво разрешил ему остаться в замке работать на складе. Жили они в деревне и каждый вечер возвращались домой. Кристоф оставался в замке и, если в нём требовалось заночевать его сестре, то имелось койко-место в каморе для прислуги. «Семейный подряд», — подытожила Наташа, присматриваясь к кухарке.

Готовую мазь перелили в два небольших горшочка. Наташа разжилась кусочком воска. В хозяйстве всё пригодится. Она даже знала, для чего именно.

Остывшей мазью намазали квадратик ткани, наложили на рану Ирмгарда и закрепили повязкой.

— Теперь заживление пойдёт быстрее, и шрамы будут рассасываться, — улыбалась иноземка парню.

— Как тебя зовут? — спросил он, пытаясь поймать её руку.

— Наташа.

Он повторил имя, словно смакуя, пробуя на вкус, оценил:

— Красиво.

— Кива, как ел больной? Не капризничал? — девушка избегала его прикосновений. Не потому, что ей было неприятно. Парень нравился, но завязывать дружбу с сыном Бригахбурга, да ещё женихом венгерской графини, казалось несвоевременным. Сейчас она не готова ни к дружбе, ни к отношениям. Разобраться бы со своей жизнью.

— Ой, очень хорошо. Словно проснулся от спячки, мой мальчик. Готов телёнка съесть.

— На кухне колбаски жарят. Наверное, для тебя. Смотри, много нельзя, — не сдержалась Наташа от улыбки, глядя в довольное лицо Ирмгарда.

В комнату вошла Юфрозина в сопровождении молодой женщины, из-за спины которой выглядывала девочка, которую Наташа видела раньше. По возрасту, одежде и высокомерному виду незнакомки не составило труда догадаться, что перед ней жена Дитриха с их дочерью.

По тому, как её рассматривала баронесса, девушка поняла, что та видит её впервые. Не услышав ни от кого слов приветствия, Наташа отошла к окну.

Девочка, степенно подойдя к Ирмгарду, присела в реверансе и со словами:

— Как вы сегодня почивали, ваша милость? — робко сделала шаг назад и оглянулась на мать.

Наташу удивила зажатость ребёнка. Ей всего восемь лет, как сказала Кэйти, и уже из неё «лепят» скучную и манерную девицу. Никакого сравнения с нашими детьми: непосредственными, живыми и открытыми. Однако, встретившись взглядом с маленькой госпожой, она заметила проблеск жадного любопытства и интереса.

Юфрозина, приблизившись к жениху, слегка кивнула ему в знак приветствия.

Он скользнул по ней равнодушным взором, переключаясь на маленькую кузину, отвечая на вопросы о своём самочувствии, не таясь, что визит женщин ему не особо приятен.

Наташа гадала, какие у баронессы и племянника её мужа сложились отношения? Агна, как единственная высокопоставленная женщина в замке могла негласно влиять на многие события и поступки подчинённых ей людей. Одетая в дорогие одежды, увешанная тяжёлыми золотыми украшениями с крупными драгоценными камнями, она держалась уверенно и независимо, как хозяйка. Таковой и являлась до сих пор, до появления Юфрозины, которой должна будет уступить негласное первенство. Как женщины будут уживаться под одной, хоть и большой, крышей замка? Обе будут стремиться к власти и богатствам графства? Наташа вздохнула: остаётся выяснить, насколько богат Бригахбург и есть ли им за что бороться? Хотя женщине, не имеющей ничего, будет достаточно и малого, лишь бы оно было её. Дитрих жил в замке из милости своего старшего брата, выделяющего часть средств из своих доходов на содержание его семьи. Это благородно и по-братски. Но этого жадной и расчётливой баронессе будет мало. Она захочет владеть всем. И совсем не обязательно, чтобы о её далеко идущих планах знал супруг.

Наташа украдкой наблюдала за Агной, пока та вела светскую беседу с Ирмгардом. Верить в вероломство обаятельного барона не хотелось. Могла ли Агна быть заинтересованной в смерти Юфрозины? Могла. Но… Исчезнет графиня и на её место придёт другая. Её тоже нужно будет убить? Не проще ли сразу избавиться от вице-графа? Похоже, так и было задумано, и эта мысль уже приходила Наташе в голову: Ирмгард должен был умереть от заражения крови, а Юфрозина — от рук бандитов. Что это даст Дитриху? Ничего. Есть старший брат и очерёдность наследования. Если Герард женится снова, то может родиться ещё один наследник. Значит, целесообразнее убрать и Бригахбурга. Тогда путь к богатству и власти будет открыт.

Девушка вздохнула. Читая детективы, она не думала, что когда-нибудь будет примерять ситуацию на живых людей. Это сложнее в разы. Перед тобой реальные люди и их жизнь висит на волоске. И всё же… Если в этом деле не замешан Дитрих и его жена, то кому ещё может быть выгодна смерть Ирмгарда? Ему помогли занести инфекцию в рану или это халатность лекаря? Не имея доказательств вины, никого не обвинишь. А вот как спровоцировать убийцу на новое преступление и обезвредить его — пока не грянула новая беда, — надо подумать.

По недовольному лицу больного читалось многое. Наверное, Юфрозина прочитала, поэтому быстро засобиралась уходить. Агна тоже вздохнула с облегчением.

Девочка напоследок оглянулась на незнакомку, которая подмигнула ей и получила в ответ робкую детскую улыбку.

— Это жена и дочь барона? — перевела взгляд Наташа с Ирмгарда на Киву, когда за посетительницами закрылась дверь.

— Да, госпожа Агна и госпожа Грета. Ещё Лиутберт есть, сынишка. Только не́мочен сейчас.

— А что с ним?

— Кашляет.

Вице-граф усиленно и глубоко дышал. Он раскраснелся и, похоже, разволновался. Кормилица, охая, поднесла ему питьё. Ей тоже не нравилась будущая жена любимца. Но разве она вправе выказывать недовольство и лезть в дела, её не касающиеся?

— Я хочу встать, — скривил он губы, как капризный ребёнок. — Надоело лежать. Возитесь со мной, как с младенцем.

— Так, больной, — шутливо повысила голос Наташа, — будете дебоширить, лишу вкусненького. Что у нас любит из еды его милость?

Ирмгард выгнул бровь, а девушка натянуто улыбнулась: «Сходство с папашей необычайное!»

— Всё любит, — вопросительно посмотрела на госпожу Кива, и вице-граф удовлетворённо усмехнулся.

— Отлично. Значит, вечером его милость будет есть японский омлет-ассорти, маленький кусочек колбаски с горчичкой и ленивые вареники. — Кстати, всё это Наташе хотелось отведать самой. Отличный способ приготовить незамысловатую еду своими руками и поесть возле больного, не опасаясь отравления.

— Что? — в один голос спросили наследник и его кормилица.

Вдохновившись, Наташа в предвкушении загадочно прищурила один глаз и щёлкнула пальцами:

— У кого можно получить разрешение воспользоваться вашей кухней?

Не успела она закончить фразу, как в дверь вбежала Грета и смело направилась к ней. Остановившись, внимательно посмотрела в её лицо и выпалила:

— А это правда, что ты убила берсерка?

Наташа растерялась. О подобном девочка могла слышать только от взрослых. Значит, убийство бандита обсуждалось при ней в комнатах барона.

— Видишь ли… — она тщательно подбирала слова, — когда вопрос стоит о твоей чести… и твоей жизни, и другого выхода у тебя нет, приходится поступать так, как вынуждают обстоятельства. Мне очень жаль.

— А где твой кинжал? — беззастенчиво рассматривала сумочку незнакомки Грета.

— У меня нет кинжала.

— А чем же ты его убила?

— Я взяла его кинжал.

Грета одобрительно кивнула и с гордостью добавила:

— Моя мама красивая, правда?

— Да, твоя мама очень красивая, — не покривила душой Наташа.

— Ты мне нравишься, — обняла её за шею девочка. — Я подарю тебе кинжал.

— Спасибо, — она была тронута. — Только сначала нужно получить согласие мамы.

— Вот вы где! — запыхавшаяся нянька, влетевшая в приоткрытую дверь, подпрыгнула к маленькой госпоже, хватая её за руку и отдёргивая от иноземки. — Госпожа Грета, больше не делайте так. Без спроса нельзя никуда уходить, — потащила упирающуюся девочку к выходу.

Обменявшись заговорщицкими взглядами, Грета и Наташа помахали друг другу на прощание.

Девушка, прихватив второй горшочек с мазью, шла по коридору и думала об убийстве гонца. Это мог сделать только мужчина. Женщине не под силу. Хотя, если напасть неожиданно, то может получиться. Она же смогла убить бандита.

А кто убил лекаря? Тоже женщина? Какая-то получается суперженщина, а не слабая чувствительная барынька. Рэмбо в юбке!

Гонец убит ночью в посадках винограда. Если конь вышел из рощицы у деревни, значит, это те виноградники, что у дороги рядом с замком.

Если убийца из замка, значит, он выехал за ворота и вернулся назад. Стража его выпустила и впустила.

Если это баронесса, то она должна была взять коня в конюшне и незамеченной выехать из замка. Дитриха в замке не было. Он уезжал покупать лошадей. Агна действовала одна или у неё есть сообщники? Возможно, ими были Руперт и гонец. Теперь она избавилась от свидетелей и осталась одна.

Есть ли второй выход из замка и как он охраняется? Во всех больших зданиях есть запасные выходы и в замке обязательно должен быть, и не один. Тайный ход в подвале? Наташа содрогнулась. Воспоминания о подвале ещё не скоро утихнут. Здание замка было для неё неизведанной территорией. Требовалось это исправить.

А если убийца не из замка?

Сложно собрать пазл без недостающих фрагментов. Нужна помощь того, кто знает здесь все входы-выходы.

В умывальне Кэйти стирала полотенце. Наташа, сложив руки на груди и прислонившись плечом к дверному косяку, издалека начала:

— Кэйти, я и не знала, что Кристоф твой брат. Вы такие разные.

— У меня другой отец. Отец Кристофа — наш хозяин, — не дождавшись ответа от шокированной госпожи, она пояснила: — Он бастард.

Наташа от неожиданности хмыкнула по-русски:

— Вот как, — его сиятельство и кухарка… восемнадцать лет назад… Это же по сколько лет им тогда было? Новость неприятным осадком упала на душу, напомнив, что все мужчины одинаковые и Бригахбург не исключение. Дело принимало интересный оборот.

— А других бастардов знаешь?

— Ещё Франц. Он на побегушках у хозяина. Его мать умерла. Ирма есть. Тоже сирота. Полгода назад управляющий солеварней взял её в жены.

«Ого!» — не сдержалась от немого возгласа Наташа, дивясь любвеобильности Бригахбурга.

— Сколько ей лет?

— Сколько и Кристофу. Других не знаю.

— Кристоф в коннице служит? Конница у графа большая. И все кони в замке?

— Половина коней на виноградниках. Там основная конюшня. Здесь только боевые кони.

— Их же гонять на выгул надо.

— Гоняют, наверное. Я не знаю. Конюхи знают.

Отвлечь служанку от вопроса о конях не составит труда. Запоминается последняя фраза. Если кто и спросит её, о чём она говорила с иноземкой — девочка вспомнит разговор, например, о швеях.

— Кэйти, а где здесь шьют одежду?

— На первом этаже в левом крыле. Сразу за лестницей.

— И много у вас швей?

— По-разному. Если много нужно шить, то зовут женщин из деревни. А так четыре швеи.

Про второй выход с территории замка Наташа спрашивать не стала — служанка слишком болтлива. Придётся самой пройтись вдоль стены и поискать ворота. Можно пойти сейчас. Завтра будет некогда.