Падь

Глава 17

Граф вскочил со стула и, потеснив Дитриха, прошёл к окну.

Он утром заходил в покои сына. Кива выглядела усталой, но довольной. Ночь прошла спокойно. Ирмгард пока не приходил в себя, но вид его, спящего, вселил надежду в сердце отца. Кажется, у девчонки получилось вырвать вице-графа из цепких рук смерти, и она — негодница! — смеет напомнить ему об этом! Герард в раздумье скрипнул зубами, качнулся с пятки на носок и сцепил руки в замок за спиной. С иноземкой следует обходиться аккуратно, но сначала нужно убедиться, что сыну действительно ничего не угрожает.

Грязные разводы на стёклах бросились в глаза. Раньше он их не замечал. Он скосил глаза на пол. Грязно. Поморщился. Признавать этого не хотелось, но иноземка права. Немного успокоившись, Бригахбург вернулся за стол.

Барон лениво, в своей манере, из-под прикрытых веками глаз, наблюдал за женщинами. Раскрасневшаяся шантажистка рассматривала шкатулку, стоящую на краю стола, а графиня не сводила взора со сверкающего украшения на груди той.

Даже Герарду, перехватившего взгляд невесты сына, стало интересно, сколько может стоить такая искусная работа мастера-ювелира? «Споткнувшись» о синяк брата, он уверовал в то, что между ним и девчонкой что-то произошло. Он даже догадывается, что именно. Дитрих, скорее всего, застал её в кухне. Что она там делала — неважно. Пропустить такой случай он не смог. А вот результат оказался неожиданным. Граф довольно хмыкнул. Что ж, этого и следовало ожидать. Только, глупая, не понимает, что этим только раззадорила Дитриха. А он сам? Он снова вспомнил волнующее прикосновение к её губам, толчок в грудь и стук закрывшейся двери перед самым его носом.

— Графиня, — медленно начал его сиятельство, — вот она будет вашей компаньонкой. Так? — повернул голову в сторону бунтарки.

Та согласно кивнула, а Юфрозина насторожилась, выпрямившись на стуле.

Бригахбург продолжил, тщательно подбирая слова. Подобное он озвучивал впервые:

— Она будет приходить к вам по мере надобности, но не меньше трёх раз в день. В её обязанности будет входить общение с вами и прислугой. По вашему требованию и на ваше усмотрение она будет сопровождать вас в места, где потребуется её помощь при вашем общении с другими лицами. Так? — снова посмотрел на смутительницу спокойствия.

— Я хочу, чтобы она была при мне целый день, — графиня выглядела спокойной.

— Нет, — подала голос Наташа, не глядя на Фросю, — учитывая, что у меня не будет выходных, я смогу бывать у неё не более шести часов в сутки. В субботу и воскресенье по пять часов. В неделю это будет сорок часов. Не забывайте, господин граф, что я ещё должна уделять внимание вашему сыну. На это тоже нужно время.

Брови Герарда удивлённо поползли вверх. Понятие времени носило относительный характер. Как девчонка собиралась определить точное время… хм… услуги? Так она сказала?

Барон не принимал участия в разговоре. Он только слушал и оценивал услышанное. Видел, как горячится брат, хотя никто этого не замечает. Но кто знает Герарда лучше, чем он? Он забыл, когда видел его с горящим взором и блуждающей улыбкой на губах, нетерпеливыми порывистыми движениями. А недавний допрос о синяке? И главное — брат стал проявлять интерес к своему внешнему виду. Одеяние, пошитое несколько лет назад и пылившееся в сундуках за ненадобностью, вдруг увидело свет! А фамильный перстень? Когда он видел его на нём последний раз? Не чудо ли?

— Как ты собираешься определять точное время? — осведомился Бригахбург.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. По своим биологическим часам. Они меня ещё ни разу не подвели. Если вы усомнитесь, сможете проконтролировать.

А пусть попробуют проверить![5]

— Теперь об оплате, — девушка вопросительно посмотрела на графа. — Мне всё равно кто из вас будет платить. Это должно быть золото. Ещё можно немного серебра в качестве разменной монеты.

— Сколько ты хочешь? — снисходительно улыбнулся Бригахбург краем губ.

— Сначала я хотела бы услышать вашу цифру, — не смутилась Наташа. — Во сколько вы оцениваете своё спокойствие, господин граф? Я ведь вас правильно поняла?

— Ты должна учесть, что получишь кров, одежду, обувь, пищу и покровительство. Это нужно будет вычесть.

— Вижу в вас делового мужчину. Тогда оцените в денежном эквиваленте мою услугу в лечении вашего сына. Во сколько вы оцениваете жизнь вашего наследника?

Что он мог возразить против этого? Девчонка, на удивление, хорошо понимала, о чём говорила. Хитрая, бестия, и совсем неглупая. Её холодная деловая хватка не даст ей пропасть при достаточном жизненном опыте.

— Графиня, — обратился Герард к Юфрозине, — ваше слово. Сколько вы готовы платить за услуги… — запнулся он. Дьявол! Язык не поворачивался произнести имя иноземки, — подобного характера?

— Моя компаньонка получала шестнадцать шиллингов в год и находилась при мне неотступно.

— В год? — вырвалось у Наташи. Они, что, один раз в год выдают зарплату? А если она не доживёт до расчёта? — Не-ет, меня это не устраивает. — Она хорошо знала первое правило торга — не соглашаться сразу. Да и озвученная сумма ни о чём не сказала. Что здесь почём, девушка понятия не имела. Столкнувшись с жадностью и завистью монашки, могла предположить, что шестнадцать шиллингов — это мизерная сумма.

— Сколько ты хочешь? — Герард иронично поднял бровь. Он Бруно платил два шиллинга в день. Но это совсем другое дело. Каждый боевой выезд рыцаря мог оказаться последним. Хотя, прислуге из вольных крестьян он платил два шиллинга в год, и они были счастливы. Графиня либо чего-то недоговаривала, либо лгала. Граф с интересом присматривался к девчонке.

— Сто шиллингов в год с еженедельной оплатой, — не моргнула глазом Наташа. — Без стоимости платья. Его я пошью сама. — Мысленно добавила: «Из нормальной ткани». Взглянула на одежду Фроси. Ткань пепельного цвета по качеству отличалась от той, из которой было пошито грубое платье для прислуги. Кто бы сомневался! Где она будет искать ткань и как шить — это уже другой вопрос.

Мужчина сдержал улыбку. Он ещё не встречал ни одной женщины, столь ловко ведущей деловые переговоры. Она, пожалуй, его управляющих на рудниках легко сможет обставить. Кто же она такая?

Графиня заёрзала на стуле:

— Я столько платить не буду. За эти деньги я найму пять компаньонок.

— Вот и договорились, — вздохнула с облегчением Наташа. Она даже не предполагала, что всё окажется так просто. Теперь её оставят в покое. — Мне нужно идти к больному, — встала она.

— Мы ещё не закончили, — вскинул руку в останавливающем жесте его сиятельство. — Пока графиня будет искать компаньонку, я готов доплатить недостающую сумму. Сейчас.

— Да? — едва не споткнулась Наташа. Желание хозяина она понимала как никто другой. Если бы у неё самой нашлись деньги, она бы тоже откупилась от Юфрозины. И от него самого. Удача выскальзывала из рук. Девушка мстительно прищурилась: — Господин граф, не считаю необходимым благодарить вас. Раз вы готовы доплатить, то будьте любезны составить письменный договор об условиях оплаты с указанием суммы, сроков и всего прочего. Только получив его в руки, я приступлю к оказанию данной услуги.

Герард внимательно слушал её и чувствовал — что-то проходит мимо его сознания. Уловить, что именно, он не мог, как ни старался. Молчание затягивалось.

— Ты не поверишь мне на слово? — Вот оно!

Наташа окинула его задумчивым взглядом:

— Сожалею, но… нет. Всё, что касается денег, должно быть чётко оговорено во избежание спорных вопросов. И ещё: по поводу вознаграждения за лечение вашего сына. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Она боялась признаться себе, что совсем не уверена в удачном исцелении вице-графа. Поэтому, ей как можно быстрее нужно взглянуть на результат вчерашней операции, сменить повязку и, либо успокоиться, либо приготовиться к самому худшему. На душе скребли кошки.

— Раз на сегодня я свободна, позвольте покинуть вас, — Наташа с высоко поднятой головой — как истинная леди — направилась к выходу.

— Ты к Ирмгарду? Я с тобой, — не дал ей опомниться Бригахбург. — Будьте здесь, — кивнул он Дитриху, косясь на графиню.

Кива сидела у кровати больного и что-то шила. Она улыбнулась вошедшим, поспешно вскакивая и делая книксен.

Наташа, видя её улыбку, немного расслабилась.

Граф поспешил к ложу сына, всматриваясь в его лицо:

— Как он? Приходил в себя?

— Он всё время спит, хозяин. Я его боюсь трогать, — отложила шитьё женщина.

Девушка приблизилась к кровати и осторожно положила ладонь на горячий лоб вице-графа: не настолько горячий, чтобы сильно волноваться за состояние больного. Он даже не проснулся. Сердце Наташи билось с удвоенной силой. Её дальнейшая судьба зависела от того, в каком состоянии окажется рана. Подозвав кормилицу, девушка с её помощью разматывала повязки. Сняв куски подсохшей и растрескавшейся хлебной массы, она вздрогнула.

Кива, ахнув и всплеснув руками, размашисто крестилась.

Бригахбург, потеснив Киву и склонившись над плечом сына, не мигая, уставился на рану. Воцарилась мёртвая тишина. По непроницаемому застывшему лицу сиятельного понять что-либо было невозможно.

Воспалённый вчера до самых подмышек участок тела был влажным и выглядел здоровым. Отёк прошёл, прижжённая рана с ровными краями значительно уменьшилась в размерах. Наташа аккуратно кончиками пальцев надавила на нежную и блестящую кожицу струпа — сухо. Она не верила своим глазам. Древнее средство оказалось действительно сильным и необыкновенно простым.[6]

Девушка, ощупывая края раны, дивилась: вот тебе и хлеб с солью! Вчера об этом думать было некогда. Вроде всё просто и научно объяснимо, но эффект поражал воображение. Если это удивило её, то что говорить о людях, которые ни о какой химии понятия не имеют и приняли естественный процесс за чудо?

Кормилица, заплакав, схватила руку спасительницы, лихорадочно целовала её, напугав этим Наташу. Она пыталась вырвать её из цепких пальцев прислуги.

— Нет, вы ничего не понимаете… Я здесь не причём… Мы все только, как следует, обработали рану, — шептала она, порываясь прикрыть плечо парня, всё ещё не веря своим глазам.

Дверь открылась, и в комнату вошли Юфрозина и Дитрих.

Барон, увидев, что Кива плачет навзрыд, а иноземка сидит бледная и растерянная, бросился к Герарду. Положив руки на его плечи, скорбно глухим голосом произнёс:

— Держись, брат, на всё воля Всевышнего.

Графиня сдержанно закрестилась, опуская глаза.

Кива, вытерев лицо передником, недоуменно уставившись на братьев и невесту своего любимчика, сообразив, что его милость истолковал всё неверно, строго заговорила:

— Вы что это удумали? — всплеснула она руками. — Его рано хоронить! Наш мальчик будет жить!

Бригахбург, очнувшись и шумно переведя дух, снова взглянул в лицо спящего сына и отвернул лоскут на ране. Он только вчера прижигал её, и она казалась ему огромной и смертельно опасной. А что видит теперь?

— Как это возможно? — граф потрясённо переводил взор с раны на лицо «лекарки». В уголках его глаз сверкали слёзы. Рука легла на грудь, успокаивая неистовое биение сердца.

Через плечо брата заглядывал Дитрих. За ним топталась Юфрозина, прикусив нижнюю губу и передёргивая острыми плечами: ей никак не удавалось посмотреть, чем так удивлены мужчины.

Наташа пожала плечами, отходя к камину за кубком с водой и отпивая из него. Она бы сейчас и от бокала хорошего вина не отказалась.

— Вам нужно? — обратилась к Герарду, указывая глазами на кубок.

Он подошёл к иноземке, беря дрожащими руками ёмкость. Отпил, морщась:

— Что за гадость?

— Вода.

— Воду пить нельзя! Можно отравиться, — звучало так, будто он уже был безнадёжно болен.

— Ага, я вас и отравила, — утвердительно кивнула строптивица, подтверждая сказанное. — Безымянная звезда отравила своего мучителя. Как и положено. — Снова пожала плечами.

Дитрих хмыкнул, улыбаясь. Эта девчонка нравилась ему всё больше.

Его сиятельство, бледнея и вертя кубок в руке, кашлянул:

— Так ты тоже пила из него.

— Мне можно. Вода кипячёная. А у вас всё, что не вино — отрава. Всё, всё, идите, — замахала она руками, аккуратно направляя к выходу братьев и графиню. — Нам с Кивой нужно сделать перевязку наследнику.

— Поменяешь повязку и вернёшься в кабинет.

Окрепший голос хозяина, впрочем, не изменился. Такой же властный и жёсткий. А что она хотела? Вот так, мгновенно, изменить к себе отношение и уже сложившееся мнение? Наташа и не стремилась. Просто делала, что могла, не думая о том, к чему это приведёт. А ведь всё могло закончиться иначе. Повезло или предначертано свыше? Может, сегодня её день? Но противный «червячок», неумолимо копошась внутри, гнусавил: «Ещё не вечер…»

Наташа не без удовольствия отметила, что комнату вице-графа отмыли, вытерли пыль. Осталось нетронутым только окно. Оно и понятно: пока Ирмгард болен, его надолго открывать нельзя.

В кабинет возвращаться не хотелось. Осознав и уверовав, что теперь парень пойдёт на поправку, девушка расслабилась. Хотелось принять горячую ванну, завалиться в кровать и спать сутки, двое, сколько дадут. Она скептически вздёрнула бровь: уж слишком она размечталась.

Предварительно постучав, вошла в кабинет.

Юфрозина, с отсутствующим видом сидя на стуле, рассматривала носки своих туфель.

Граф с братом тихо переговаривались.

Наташа молча прошла к стулу, садясь.

— Эмм… — начал его сиятельство, — я бы хотел, чтобы ты сейчас присутствовала при нашем разговоре с графиней и пояснила ей некоторые моменты. Если таковые будут. Я хочу быть уверен, что она всё поняла верно.

Наташа насупилась. Это его «эмм…» Ей казалось, что он должен помнить её имя. А вот почему не хочет произнести — это уже другой вопрос и ответ напрашивался один: «Не достойна». Обида горечью подступила к горлу. Можно не согласиться с его просьбой — просьбой ли? — и откланяться. Только зачем? Конфликтовать ни с кем не хотелось, да и интересно узнать, что за переговоры здесь намечаются. Информация из первых уст лишней не будет. Гася всколыхнувшуюся обиду, девушка неопределённо пожала плечами. На хмурый взор Бригахбурга, терпеливо ожидающего её решения, кивнула, соглашаясь.

Герард заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Графиня, я бы хотел обговорить с вами некоторые моменты приготовления к свадебной церемонии. Вам что-нибудь нужно?

Юфрозина неожиданно быстро ответила:

— Вы меня обманули, граф, — вздёрнула она подбородок. — Ваш сын не́мочен и не может стать моим мужем, — встала она, намереваясь уйти.

Его сиятельство вырос перед женщиной, преграждая ей путь, испепеляя потемневшим взглядом:

— Графиня, Ирмгард сможет выстоять свадебную церемонию. Он поправится, — и обратился к Наташе: — Подтверди мои слова.

Она, едва не открывшая рот от удивления, встрепенулась, глядя на Бригахбурга:

— Я слышала, что свадебная церемония через девять дней, — мужчина кивнул, а Наташа задумалась: «Подтвердить, что Ирмгард встанет на ноги за такое короткое время? Не встанет. И она будет в этом виновата, потому что пообещала обратное». — Нет, этого слишком мало. Он очень слаб. Пока даже не пришёл в себя, — и, мазнув взором по напрягшемуся барону, решительно ответила: — Нет, это невозможно. А что, подождать нельзя?

— Я не намерена ждать, — поджала губы монашка.

— Графиня, — Герард дотянулся до красивой резной шкатулки на краю стола и извлёк оттуда другую — узкую и длинную. Вытряхнул из неё скрученный рулон со сломанной печатью, висящей на тонком кожаном шнурке, — это ваше брачное соглашение.

Фрося раскатала рулончик.

Наташа с интересом вытянула шею, пытаясь заглянуть в… свиток. Услужливая память подбросила нужное слово.

— Он подписан вами и королём Иштваном. Вот дата, — граф ткнул пальцем в соглашение.

У девушки зачесались кончики пальцев от желания прикоснуться к документу. Подпись короля, хоть и неизвестного ей — это же так интересно!

— У меня есть такой же и мне хорошо известно, что там написано, — Юфрозина высокомерно бросила свиток на стол, а Наташа подалась вперёд. Так сильно оказалось желание подхватить его, чтоб, не дай бог, тот не повредился!

— Чего же вы хотите? — начинал злиться Бригахбург.

— Я хочу вернуться домой.

— Графиня, вы не можете уехать, — голос Герарда стал мягче. — Это не просто брачное соглашение. От этого зависит жизнь многих людей, целого графства. Не знаю, как объяснил вам король необходимость этого союза, но вы должны учесть: если сейчас расторгнете соглашение, то произойдёт непоправимое. — Он вернул невесту сына на стул и взял её руку. Юфрозина подалась к нему, ловя каждое его слово. — Моё графство разграбят и уничтожат. Нас всех перебьют. Кто останется в живых, будет пленён. Мы десятилетиями отбивались от мадьяр и венгров. Гибли люди, проливалась кровь. Только этот союз сможет удержать ваших соотечественников подальше от границ моего графства. Я знаю, дни жизни короля Иштвана сочтены, но, всё равно кто бы ни взошёл на трон после него, соглашение о мире будет соблюдено, — его сиятельство поцеловал руку графине. — Залогом этого должен стать ваш союз.

Наташа повторила слова графа, убеждаясь, что Фрося всё поняла. Та хмурилась, сосредоточенно думая о чём-то.

— Граф, — начала она, — этот брак… Вы это делаете ради своего спасения и ради спасения своего графства. Если я откажусь, то конец вашему графству. И вам тоже. Так?

Он молчал. Лгать не имело смысла. Если она захочет уехать, то… Нет, он не допустит этого.

— Да, графиня, я делаю это ради спасения сотен ни в чём не повинных людей, — Герард мрачно смотрел из-под опущенных век на невесту сына. — Я всегда готов к смерти, — притронулся он к кинжалу на своём боку, — но я не готов хоронить оставшегося единственного друга, я не готов хоронить сына. Я не готов потерять брата, его детей. Вы, как никто другой, должны хорошо знать, как больно терять близких и дорогих людей, как больно, когда предают, — его голос охрип от волнения. В горле застрял ком.

Повисла гнетущая тишина. Было слышно, как тяжело надрывно дышит мужчина, как Юфрозина ёрзает на стуле, не зная, куда деть руки. Дитрих, побледнев, с заметным волнением смотрел на будущую родственницу.

У Наташи выступили слёзы на глазах. Скольким может пожертвовать человек ради спасения сотен других? Бригахбург готов пожертвовать счастьем своего единственного ребёнка? Он — отец и чётко должен сознавать, кто перед ним в качестве невесты и будущей жены наследника. Он жертвует сыном ради других людей, за которых несёт ответственность. Девушка пребывала в растерянности. Эта война может коснуться и её. Если её не убьют сразу, то рабство обеспечено. Возможно, она сгущает краски.

Какое влияние оказывала жена на своего супруга в средневековье? Как относились к женщине тогда? Это же время рабства! Не являлась ли жена рабыней своего супруга? Завладев её приданым, он мог навсегда забыть о её существовании. Да, ещё нужны наследники. Ирмгард и Юфрозина…

Наташа пристальным изучающим взглядом окинула монашку. О вкусах не спорят. А его сиятельство? Она знала, что он вдовец. Фрося по возрасту больше подходит ему, нежели его сыну. Всё дело в преемнике? Сын Ирмгарда и Юфрозины станет следующим наследником графства.

Графиня, выпрямившись, с хищной улыбкой произнесла:

— Церемония состоится в срок, но моим мужем будет не этот умирающий мальчик, а вы, граф. Ваш сын всего лишь вице-граф, а я графиня. Для меня это важно.

Герард выглядел не просто удивлённым. Смесь недоумения и растерянности ярко отразились на его лице.

Дитрих качнулся, издав непонятный звук: то ли задавленного смешка, то ли возмущения.

Наташа приоткрыла рот и снова закрыла: «Фигасе!». Обрывок неясной мысли, так и не оформившись, бесследно исчез, оставив беспокойный след в сознании.

Герард, придя в себя, багровея, придвинулся к невесте сына:

— Соглашение! — схватив свиток, тряся им перед её лицом, прошипел: — Вы будете делать то, что указано в брачном соглашении! Там указано имя моего сына!

Юфрозина молчала и продолжала нагло улыбаться.

Зло прищурившись, Бригахбург глянул на иноземку:

— Она меня понимает?

Наташа вздохнула:

— Да всё она понимает. Посмотрите на неё.

— Граф, это вы нарушаете условия соглашения! Вы не можете меня заставить изменить срок брачной церемонии! — настаивала Юфрозина на своём.

— Вы можете перенести этот срок. Я рассчитываю на ваше благоразумие и сострадание. Мой сын не просто не́мочен. Он получил рану в бою. Он не прятался за спины других и не отсиживался в замке, когда ваши соотечественники грабили наши земли и убивали наших женщин! — вышел из себя сиятельный.

Наташа, находясь почти вплотную к ним, чувствовала на себе весь негатив их общения. Ярость графа и злость Юфрозины проходили через её тело, как заряды электрического тока. Она вздрагивала и бледнела, находясь на грани срыва, едва сдерживая себя от желания вырваться из замкнутого круга их обоюдной неприязни. Но пока требовались её услуги, она не могла хлопнуть дверью и уйти. Если Фрося что-то не понимала, то вопросительно смотрела на неё, и она поясняла ей суть.

— Ваш сын умрёт! — брызгала слюной графиня в лицо графа.

Наташа зажала рот рукой, чувствуя накатывающую тошноту. Слова женщины походили на безжалостную словесную месть отцу за его упрямство — задеть, причинить душевную боль.

Дитрих, нахмурившись, сложив руки на груди, словно отгородившись от всего мира, внимательно следил за происходящим. И только перекатывающиеся желваки под кожей щёк выдавали его негодование.

— Как вы смеете говорить такое отцу?! — его сиятельство готов был придушить монашку. Неожиданно он успокоился, взяв себя в руки: — Вот когда он преставится, тогда я рассмотрю вероятность нашего с вами союза, — прозвучало, как смертный приговор для несговорчивой невесты.

Наташа удивилась его такой мгновенной перемене.

Юфрозина притихла, поджав губы.

— А теперь, — Бригахбург навис над будущей родственницей, словно хищник над добычей, — вы будете ждать выздоровления своего жениха, сколько потребуется. Будете навещать его ежедневно, и готовиться к свадебному пиру. Иначе… — не договорил он. Повисшая пауза не вызывала сомнений, что в противном случае произойдёт не́что ужасное. От недосказанности стыла кровь. — Надеюсь, вы будете благоразумны, — поцеловал он ручку бледной перепуганной графине, выпроваживая её за дверь.

Она, косясь на девку, с достоинством удалилась. Её выдержке оставалось только позавидовать.