Падь

Глава 21

Девушку разбудил грохот открываемого запора. Она не поняла, сколько прошло времени с момента её заточения. Выгорала сальная свеча.

Решив, что настал час казни, неожиданно для себя она испытала облегчение. Хотелось поскорее остановить весь этот кошмар. В голову пришла мысль: если её сейчас казнят, получится ли вернуться назад в своё время? Она умерла там, попав сюда. А если умереть здесь? Куда она попадёт?

Сквозняк из коридора затушил тлеющий фитиль свечи.

Яркий свет факела ослепил. Подняв руку к лицу, Наташа заслонилась от палящего жара огня. Она видела мужские ноги, обутые в грязные грубые кожаные туфли, перетянутые толстыми шнурками. От сильного удара по лицу сдавленно вскрикнула, захлёбываясь вдохом.

Бесшумно подкралась непроницаемая бесплотная мгла…

Очнулась от боли. Кто-то, сильно ухватившись за её подбородок, открывал ей рот. Слышалось бормотание, прерываемое вздохами и громкими ругательствами.

Ледяная горькая жидкость проникала в горло, скатывалась по шее за ворот платья. Девушка вскрикнула, отплёвываясь, пытаясь освободить рот от удушающей ядовитой горечи. Её крепко держали, не давая возможности вырваться или уклониться.

В ушах стоял звон, разливаясь, перерастая в стойкий низкий гул.

Лязг закрываемого засова воспринялся, как облегчение. Снова накрыла гнетущая тишина, вспыхивающая в глазах болезненными слепящими искрами. Тело охватила нарастающая безудержная дрожь. Закашлявшись, Наташа, потеряв ориентацию, сползла на пол. Обжигающая боль, связавшая рот мерзким вяжущим вкусом, жалящим комом опустилась в желудок. В носу щипало от едкого приторного запаха. Тошнота скрутила тело судорогой. Сразу же вспомнились похожие ощущения после того, как она выбралась на берег реки. Господи, что ей влили? Её отравили? Откуда такие мысли? За что? Кто это был?

Став на четвереньки, Наташа вертела головой, сознавая, что теперь её ничего не спасёт. Яды средневековья сильные и верные, а отравитель, как сапёр, не имеет права на ошибку. Никакого средства от отравления она не знает. Да и где его взять? Встать нет сил, кричать тоже. Кто услышит её писк?

Руки дрожали. Каждый вдох сопровождался острой резью, рвущей желудок, словно в нём разрастался клубок колючей проволоки. Таблетки… Есть таблетки. Помогут ли? Да и нужно ли себя спасать? Чтобы мучиться дальше? Что хорошего в этой треклятой жизни?

Пальцы не слушались. Их кончики онемели и стали словно отмороженные. Казалось, что она доставала таблетки целую вечность. Здесь и антибиотики. А вице-граф? Что станет с Ирмгардом? Он умрёт тоже. Так, может быть, кому-то нужна её смерть, чтобы она не исцелила наследника?

Корчась от приступов рвоты, выжидая моменты недолгого затишья, Наташа глотала таблетки, потеряв им счёт, пытаясь задержать в желудке. Сколько их выпало на грязный пол из бесчувственных пальцев?

Девушка ползла, упиралась головой в стену и меняла направление, пытаясь спрятаться от невыносимой боли, следовавшей за ней по пятам. Снова упиралась в препятствие и снова ползла по заколдованному кругу адской боли.

Наконец рвота прекратилась, только болезненно сокращался желудок. Вкус собственной крови уже не пугал. Губы распухли и онемели. Наташа ощущала себя бесформенной желеобразной субстанцией, растёкшейся по грязному полу темницы. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни холода. И только сердце, надрывно ухая, напоминало, что она ещё жива. В мозгу билась лишь одна мысль: «Хватит…Господи, прошу… Хватит…»

Звон в ушах сменился глухим затихающим шумом. Всё… Свободна.

Граф ходил по покоям, меряя их широким шагом. Ни сна, ни покоя. Эта девчонка сведёт его с ума. Ведьма! Точно, ведьма. Надо же, драться удумала. Откуда столько смелости и дерзости? Да, она же русинка — в этом он не сомневался, — а они именно такие. Вот только нужно было сумку снять. Забыл. Что у неё там? Безделицы.

Герард упал на ложе, закрывая глаза. А сам-то хорош. Чем лучше того насильника в лесу? Не сдержался. Мерзко. Гадко. С девчонкой решил совладать. Ослеп, захлебнулся жаждой обладания, похоть застила разум. Стало стыдно, что не пожалел спасительницу своего сына, отвёл в подвал. Лично.

А она лжёт, выкручивается… Непокорная…

Оправдание себе ищешь? Забыл, что добиться желаемого можно не только кнутом, а и лаской? Понять её нужно было, а не рубить с плеча. Ничего, посидит, одумается, сговорчивее станет.

Душа болела и стонала, словно чуя беду.

— Хозяин, — Франц нерешительно заглянул в кабинет, — вы мне… это… велели отнести в камору еду для иноземки.

Бригахбург обернулся, вопросительно уставившись на мальчишку. Тот замолчал, опустив глаза. Всегда весёлый и подвижный, сейчас он не был похож на себя.

— Ну, — нетерпеливо подогнал его мужчина.

— Так она… это…

— Франц, что? — терпение иссякало. В душу ледяной струйкой просачивалась тревога. — Отказывается есть?

Лицо мальчишки исказила гримаса боли.

— Она преставилась.

— Кто преставился? Франц! — рыкнул он. — Говори яснее!

— Та, красивая иноземка… умерла.

— Да чтоб тебя… — Герард быстро вышел из кабинета, чуть не сбив мальчишку, топтавшегося за дверью. — Почему ты так решил?

Он пожал плечами, отворачиваясь, устремляясь за хозяином, едва поспевая за ним.

Одиночные факелы освещали длинный коридор подвала. Пахнуло сыростью. Сквозняк принёс запах кислых огурцов. В другом крыле на нижнем уровне располагались кладовые.

Дверь в камору была открыта настежь. Возле разбитой глиняной миски с фасолью, не обращая внимания на приближающихся людей, сидела крыса и неторопливо поедала бобы.

— Убью Руперта, — пробубнил его сиятельство, зацепив ногой откатившийся оловянный кубок.

Грызун, оторвавшись от еды, неожиданно свалившейся ему неизвестно откуда, сверкнув красным глазом, нехотя скрылся в темноте соседнего узкого прохода.

Сняв со стены факел, Бригахбург вошёл в камору, освещая перед собой пространство. За спиной слышалось участившееся громкое сопение Франца.

Иноземка лежала у двери на боку, неловко подвернув ногу и прикрыв голову руками.

Передав факел мальчишке со словами: «Свети ниже», Герард с замиранием сердца присел возле неё на корточки. Перевернув её на спину, склонился, всматриваясь в бледное лицо с тёмными кругами под глазами, приоткрытые распухшие искусанные губы серого цвета. На подбородке засохла струйка крови.

— Всевышний… — только и смог выдавить он, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как крупная дрожь охватывает тело. На плечи навалилась тяжесть, пригибая к земле, толчками выкачивая воздух из лёгких.

Он опустился на колени и, приложив голову к груди русинки, прислушался. Кроме гулкого стука собственного сердца ничего не услышал. Мертва? Как такое возможно? Почему? Она никогда не казалась ему трусихой. Такая не испугается темноты и не умрёт от страха. Она ходила по ночным коридорам, не боялась разговоров о призраках, хотя другие женщины едва ли ни падали в обморок от одного только упоминания о них. А последняя её выходка? Разве слабая безвольная женщина посмеет ударить мужчину?

Подняв её на руки и прижав к себе, услышал стук упавшего предмета. Тело не показалось окоченевшим. Холодное, оно было ещё гибким и живым. Бригахбург, торопливо шагая по коридору, давал указания Францу:

— Вернёшься сюда. Что-то упало в каморе, подберёшь.

Факел в руке мальчишки дрожал.

— Иноземка преставилась?

— Нет, это бледная не́мочь. Быстро отыщи Руперта и Бруно. Пусть сейчас же идут в её покои. Принеси туда кувшин горячей воды. Лекарь пусть зелья свои возьмёт, — нетерпеливо повысил голос: — Франц, бегом!

На хозяина оглядывалась челядь, суматошно шарахаясь в сторону, пропуская, опуская глаза. Платье женщины, безжизненно свисающая обнажённая рука, подрагивающая в такт его быстрому шагу, не оставляли сомнений, кто на руках графа.

Удар ноги в дверь. Она отворилась бесшумно. Закрываясь, надрывно скрипнула, словно скорбя. Его сиятельство поморщился, опуская свою ношу на ложе, укрывая по пояс одеялом:

— Ты ведь не преставишься, Птаха? Ты сильная и смелая, — взяв её ладонь, прижал к своим губам: — Что ты с собою сделала? Зачем? Я так тебе противен?

Палящее солнце заливало покои. Пыль, взвившаяся с задетого балдахина, рассыпалась, искрясь в его ярких лучах.

Мужчина склонился над русинкой, вновь прикладывая голову к её груди. Расслышав редкие тяжёлые удары сердца, облегчённо выдохнул. Вспомнилось, как она проверяла биение сердца его сына. Повторив её жест, прижал пальцы к её шее под челюстью, с удивлением ощущая, как под ними угадываются слабые толчки.

Сев рядом, бережно взяв в ладони её лицо, касаясь губами холодных щёк, пытаясь согреть их своим дыханием, зашептал:

— Ты со мною так не поступишь… Я не дам тебе умереть…

Гулкие торопливые шаги раздались за дверью.

Бруно, собираясь что-то сказать, замер на полуслове в дверном проёме, глядя на Герарда, склонившегося к лицу неподвижной Наташи и внимательно рассматривающего его.

— Какого чёрта? — побледнел рыцарь, шагнув в покой, снова останавливаясь, сжимая рукоять кинжала.

Бригахбург, не глядя на командующего, позвал:

— Поди сюда. Смотри… — указал на тёмные небольшие пятна на подбородке и щеках иноземки. — Похоже на синяки. Сначала я думал, что она сама что-то с собой сделала. А теперь…

— Она в беспамятстве? — склонился над Наташей Бруно, болезненно морщась от вида её опухшего лица. — Почему она такая? Что случилось?

Бригахбург будто не слышал вопросов друга.

— Посмотри на ворот платья — текло по шее. Одеяние выпачкано, лицо. Ей насильно вливали в рот… Её рвало. Её отравили, — он вздрогнул, представив мучения Птахи. — Всевышний… — отёр лицо ладонью, будто хотел избавиться от видения.

— Герард, что здесь произошло? — Бруно снова сжал рукоять кинжала. Перед глазами полыхнуло алое пламя, виски сдавила боль. — Отравили? — его глаза увлажнились. Сердце сжалось, замирая.

— Я запер её вечером в каморе за непослушание, — вскинул на него глаза его сиятельство.

У командующего побелели костяшки пальцев, сжимающие рукоять кинжала. Глядя на искусанные с запекшейся кровью губы Наташи, он простонал:

— За что ты её?.. — не договорил.

Скрипнула дверь, и вбежал Франц с кувшином.

— Хозяин, фрейлейн Клара ищет вас. Спрашивала, не видел ли я где… вот её, — указал он глазами на иноземку. — Там графиня Юфу…

— Дай сюда, — граф раздражённо вырвал кувшин из рук мальчишки. — Неси полотенце из умывальни и ступай, куда я велел. Всё там осмотри хорошенько.

— Герард! — Бруно дёрнул Бригахбурга за плечо, разворачивая к себе: — За что ты отправил её в подвал?

Тот отбил его руку и, облившись горячей водой, выругался. Зло выцедил из себя:

— Я должен отчитаться перед тобой? — глаза налились опасной темнотой, на скулах заходили желваки. От ощущения собственного бессилия хотелось крушить всё вокруг. Он с трудом взял себя в руки: — Надо что-то делать. Преставится.

Бруно, угрюмо косясь на хозяина, наклонился к лицу Наташи, принюхиваясь.

— Незнакомый запах. Кто мог сделать такое? Кому она помешала? — гадал, за какое непослушание тот мог запереть её в подвале?

— Поставь охрану у двери, — прошептал граф и, уже себе, глядя на закрывшуюся за рыцарем дверь: — Где этот Руперт ходит.

Герард смочил полотенце водой, бережно оттирая лицо, шею и руки Наташи, вспоминая, как его губы совсем недавно касались их. Какие яркие неведомые чувства вызывали прикосновения. Распустил волосы, выбирая из них мусор, пропуская между пальцами. Прикрыл глаза, наполнившиеся слезами горечи и отчаяния.

В комнату вошёл лекарь. Скользнув взором по женской фигуре под одеялом, выпучил глаза, бледнея:

— Звали, хозяин?

— Посмотри, что с ней.

Руперт осторожно приблизился, крестясь, всматриваясь в бескровное лицо иноземки:

— Преставилась…

— Смотри лучше! — оглушительно гаркнул Бригахбург.

Эскулап вздрогнул и, опасливо косясь на хозяина, приник к груди девицы, слушая биение сердца.

— Не жилец… Затихает… — отступил он к двери.

Его сиятельство приблизился к нему:

— Как, по-твоему, что с ней?

— Болезнь сердца, — ответил Руперт уверенно.

— Почему ты так решил?

— Губы серые.

— Ничего сделать нельзя?

— Ничего не поможет… — метнув бегающий взор на ложе, передёрнул плечами: — Можно кровь отворить.

Перед глазами графа всплыла картинка, как лекарь собирался отворить кровь его сыну, а русинка не дала. Не сделает ли он хуже, позволив отворить ей кровь? Сомнение боролось с желанием делать хоть что-нибудь.

— Зачем же отворять, если это не поможет?

Эскулап подавил судорожный вздох, опуская глаза.

Появившийся всклокоченный Бруно нетерпеливо подскочил к Герарду:

— Ну что? Что с ней?

Тот не сводил глаз с Руперта:

— Сколько она проживёт?

— Недолго, — промямлил тот.

— Болезнь сердца, говорит, — повернулся Бригахбург к рыцарю, кивнув на лекаря, приближаясь к нему: — А скажи-ка мне, где ты яды хранишь и брал ли кто у тебя крыс травить?

— Яды здесь, — Руперт ткнул пальцем в ящик, из которого нёсся зловонный дух. — Просили недавно со склада.

— Когда?

— Неделю назад.

— Покажи, какие яды у тебя есть.

Лекарь, склонившись над ящиком, запустив в него руку, зашуршал, задвигал плошечками, извлекая небольшую ёмкость из обожжённой глины с узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой.

Граф кивнул командующему. Тот открыл, принюхиваясь, качая головой:

— Дьявол его знает… Вроде не похоже.

— Признавайся, лекарь, ты иноземку отравил?

Сделав шаг назад, мужчина мелко закрестился, бледнея:

— Всевышний, зачем мне это нужно? Разве у одного меня яды имеются? Вон, ведунья в деревне… У неё всякое есть.

— А ведь мог отравить из мести, — повысил голос Бруно. — Ты не мог вице-графа исцелить, а она смогла. Что скажешь?

— Так пока не исцелила… — попятился Руперт к двери.

Герард и Бруно переглянулись.

— Не отрицает, что она отравлена, — ухмыльнулся граф. — А говорил, что сердце.

Рыцарь подскочил к эскулапу:

— Ослеп, да? Сейчас как двину тебе между глаз, подсвечу вместо факела! У меня давно руки чешутся. Ещё с тех пор, как ты мне ногу лечил.

Его сиятельство, схватив дрожащего лекаря за ворот, открыл дверь, передавая его стражнику:

— В подвал его! В пыточную!

Командующий пнул ящик за дверь:

— Сжечь!

По коридору бежал Франц, прижимая к груди свои находки. За ним торопливо шла Клара. Войдя в покои следом за мальчишкой, она, словно споткнувшись, остановилась, заглядывая на ложе:

— Хозяин, графиня требует свою компаньонку.

— Обходитесь пока сами, — перехватив любопытный взгляд женщины, Бригахбург сдвинул брови: — Вон отсюда! Где охрана?

Шагнул к экономке, но та не стала ждать особого приглашения. Закрывшаяся за ней с шумом дверь пронзительно скрипнула.

— Так лекаря повели, — рыцарь, воспользовавшись освободившимся местом, сел на ложе, накрывая Наташу одеялом.

Франц опустил на прикроватный столик грязную вязаную косынку, слиток серебра в виде домика и десяток маленьких продолговатых сухих бобов:

— Вот, только это.

Герард, отложив серебро, перебирал в пальцах продолговатые коричневые бобы правильной формы. Такое не видел никогда. Семена что ли иноземные?

Расправив косынку с засохшими следами рвотной массы, тяжело сглотнул, взглянул на мальчишку:

— Погоди, а украшение, что она носила на груди? Ты должен помнить — стрекоза. Оно было с вечера. Точно, было.

Франц покачал головой:

— Я бы нашёл. Я всё облазил и перетряс.

Откинув одеяло, граф расстегнул ремешок на поясе русинки, снимая его вместе с открытой сумкой. В ней зерцало, пластины, безделицы. Выдохнул:

— Нет.

— Я снова схожу, хозяин, — Франц с готовностью заторопился к двери.

Герард подхватился:

— Бруно, отправь за знахаркой в деревню. Она поможет.

— За ведьмой? К обеду как раз дойдёт. Потом за порошками или чем там ещё назад вернётся. Самим надо ехать. Так быстрее будет.

— Коней седлай!

Отряд из шести всадников выехал из ворот замка на единственную дорогу, ведущую в деревню. Кони шли шагом. На руках одного из всадников, укутанная в одеяло, покоилась иноземка. Он крепко прижимал её к себе, держа едва ли не на весу.

Конь под наездником, недовольный двойным весом седоков, косил чёрным глазом, шумно фыркая и нервно подёргивая хвостом.

Редкие в такой час встречные деревенские жители, низко кланяясь и приветствуя всадников, оборачивались им вслед, провожали отряд взорами, полными любопытства и сочувствия. Куда направлялись воины, догадаться было нетрудно.

Хорошо утоптанная тропа, уходящая в сторону от дороги, очень скоро упёрлась в маленький домик, спрятанный в тени деревьев и густых зарослей кустарника. Дверь бесшумно открылась и на пороге, прикрыв ладонью глаза от солнца, показалась старуха, сгорбленная и сухонькая.

По сигналу хозяина отряд спешился.

Хозяйка избушки, узнав гостя, подошла, низко кланяясь. От этого её и без того крючковатая фигура выглядела как клюка.

— Фортунато, передай иноземку Ра́бану, — соскочил с коня его сиятельство, подходя к знахарке. — Жива ещё, старая?

— Всевышний совсем не смотрит в мою сторону, хозяин, — отступила она, пропуская воина с ношей на руках и проследовавшего за ним графа. — Привезли кого? — семенила следом она.

Вошедших обдало уютным теплом и густым тяжёлым запахом трав. В небольшой печи с узкой лежанкой и высоким открытым сводом, обложенный горящими толстыми сучьями, тихо булькал маленький котелок, растекался волнами дух свежего ржаного хлеба. Света от горящего хвороста хватало, чтобы рассмотреть убогую обстановку тёмного жилища.

Бригахбург огляделся. Внутри домик оказался вместительным. Стол, короткая скамья, табурет, сундук. У печи нескладная лавка с лоханью и корявым деревянным ведром. Лежанка, укрытая бурым мехом и завешанная отрезом полотна. Травы… Они были повсюду: свежие, подвявшие и уже сухие, плотными вязанками, объёмными и мелкими пучками свешивались с низкого потолка, гирляндами опоясывали стены.

— Сюда, — указал на лежанку хозяин. — Лечи, ведьма. В долгу не останусь.

Знахарка отвернула край одеяла, склоняясь над бесчувственным телом девицы. Убрала со лба прядь волос, ощупала лицо, руки, ноги. Принюхалась и горестно вздохнула:

— Куцита. Только не пойму, почему она дышит до сих пор? Спит.

— Значит, не ошибся я — отравили. Исцелить сможешь?

— Раз не преставилась, значит, не отпускает Всевышний. Или проглядел, как меня.

Старуха пошла вдоль стены, пришепётывая, ощупывая искривлёнными цепкими подвижными пальцами свисающие вязанки растений.

— А вы ступайте, хозяин. Вы мне без надобности. Вот только подсобил бы кто разоблачить её. Не смогу сама, сил не хватит, — она сняла несколько пучков сухой травы, ковыляя к печи, заливая их водой из кипящего котелка.

У Бригахбурга отлегло от сердца. Появилась надежда.

— Девку пришлю. Говори, что ещё тебе надобно? Доставят тотчас, — подошёл он к лежанке, всматриваясь в лицо Птахи, на котором играли всполохи огня из печи. Оно пошло ржавыми пятнами или ему кажется?

Старуха засуетилась:

— Ну, так подвезите простыни мягкие да полотенец, масла оливкового да мёда поболе, одеяние ей другое, просторное.

У въездных ворот Бруно ждал возвращения отряда из деревни.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — метнулся он к Бригахбургу, хватая его коня за узду.

— Ты о чём? — соскочил с вороного Герард, бросая поводья на седло, быстрым взором окидывая пустующий двор. — Франц где? Идём, — кивнул командующему, — с лекарем нужно закончить.

— Наташу у ведьмы оставил? Что она сказала? — не дождавшись ответа, повысил голос: — Герард, не отмалчивайся, тебя спрашиваю!

— Погоди, сначала нужно туда отправить девку в услужение, — он поспешно пересёк зал, отворяя дверь в кухню: — Клара!

— Хозяин, фрейлейн Клара только что понесла питьё графине, — раздалось из полумрака.

По лестнице спускался Франц. Сиятельный махнул ему:

— Поднимись к графине, скажи экономке, пусть придёт в кабинет.

Ноги сами несли Бригахбурга в комнату русинки. У стены в коридоре возвышался ящик лекаря. Остановив на нём взгляд, Герард обернулся к рыцарю:

— Нового лекаря в замок надо.

— Где его взять?

— Пока найду, пусть все в деревню к знахарке идут, — знал, что многие именно так и делают, подвергнув сомнению правильность лечения замкового лекаря. Признался себе, что давно нужно было заменить Руперта другим.

В покоях иноземки было по-прежнему: светило солнце, у ложа стояли её туфли, со столика свисала косынка. На ней — её оберег. Граф погладил глянцевую поверхность серебра, поднося к губам. Искусная работа. Неприятный запах удивил. Почему простой слиток металла пахнет так резко и неприятно? Странно.

Бруно терпеливо стоял у двери, не задавая вопросов. Улучшившееся настроение Герарда подействовало на него успокаивающе. Это могло означать одно: Наташа будет жить. Только не давала покоя мысль: за что она попала в подвал? Провинившегося запирали в каморе, давая возможность осознать свой проступок или, когда требовалось время самому хозяину принять решение относительно наказания. Чем же иноземка ему не угодила?

— Клара, отправь в деревню к ведунье служанку, что прислуживала иноземке. Она останется при ней. Собери мягких простынь, полотенец, сорочек. Дай корзину со съестным, туда же кувшин масла оливкового и мёда. Пусть Франц проводит.

Что? Она не ослышалась? Хозяин беспокоится о чужеземке? Клара с досадой прикусила губу:

— Снеди много давать?

— На троих. Завтра свежее дашь. Что графиня?

— Молчит. Иногда плачет.

— Позже я навещу её. Она к Ирмгарду наведывалась?

— Пока нет, хозяин. Я при ней неотступно. Не понимаю я её речи, чего она хочет, о чём плачет. Прислуга чурается её. У меня другие дела есть и я… — хотела добавить, что устала, но ей не дали.

— Пока будет так, — без тени сочувствия прервал её Бригахбург, отворачиваясь. — Выполняй, что велено.

Он открыл дверь в коридор. У стены Франц, присев на корточки и опустив голову, рассматривал что-то в руке.

— Что у тебя?

Пацан подбежал, протягивая на раскрытой ладони коричневое семечко:

— Ничего больше не нашёл. Только вот ещё одно.

— Пойдёшь к ведунье. Клара всё скажет.

Мальчишка всегда был под рукой. Десятилетний бастард графа души не чаял в своём хозяине. В замке Франц появился в шесть лет, когда от сильной простуды умерла его мать. «Сгорела» быстро и тихо. Отчим нашёл другую женщину и переехал в соседнюю деревню. Тогда хозяин и принял решение оставить мальца в замке, не дожидаясь положенного срока, держа его подле себя на побегушках. Помимо выполнения заданий приставленного к нему старейшего из замковых рыцарей для обучения военному ремеслу, Франц подглядывал за всеми, стараясь быть полезным своему божеству. И Герард привязался к нему, иногда неосознанно высматривая вихрастую светлую головёнку среди челяди, не без удовольствия отмечая, как вытянулся мальчишка за последний год.

— Идём в пыточную, — обратился его сиятельство к командующему, безучастно сидевшему за шахматным столиком у камина. Сунул девичий оберег в мешочек с монетами на своём поясе, сразу значительно потяжелевший. — Кликни двух воинов и Ланзо. У него и мёртвый заговорит.