Падь

Глава 23

Бригахбург вошёл в открытую настежь дверь избушки ведуньи:

— Старуха, у моего сына огневица. Излечить можешь?

— Хозяин, у вас есть свой лекарь.

— Был бы, тебя бы не спрашивал. Отвечай, ведьма! — повысил он голос.

Кэйти испуганной мышкой села на табурет в углу, сливаясь со стеной и становясь незаметной.

— Огневицу не могу лечить. Поздно.

— Вот она смогла, — указал его сиятельство на занавес, за которым на ложе лежала русинка. — Почему ты не знаешь того, что знает она? Ты ведь ведунья.

— Спросите её сами, хозяин.

— Ты смеёшься надо мной, ведьма.

— Дева поутру открыла очи. Таких я не видела в своей жизни. Посмотрите сами.

Герард подскочил к ложу и, рывком отдёрнув холстину, встретился глазами с русинкой.

Наташа всё слышала. Ночью она очнулась и слушала, как старушка кряхтит и храпит на печи. Она смогла немного повернуть голову и облизать липкие и горькие от снадобья губы. Но это было всё. Тело по-прежнему оставалось недвижимым. Огневица. У вице-графа снова жар — пропустили приём антибиотика и жаропонижающего.

— Ты меня слышишь, — опустился Герард на скамью напротив топчана. — Ирмгарду очень плохо. Скажи, что нужно делать?

Скажи… Вот если бы могла, она бы рассмеялась. И это притом, что она может только облизать губы. А сумка? Есть ли она здесь? Девушка сжала зубы, закрывая глаза.

Его сиятельство отставать не собирался. Его тёмный беспокойный взор скользил по её лицу.

Наташа вновь услышала тихий голос:

— Открой глаза, Птаха.

Сердце девушки сжалось. Он отец и так естественно его желание не дать умереть сыну.

Она медленно закрыла и открыла глаза, выражая этим своё согласие. Что ж, теперь всё зависело от него. Хороший способ, хоть и плачевный, проверить сообразительность графа. Она облизала губы.

Мужчина уставился на них, вздёрнув бровь:

— Ты не можешь говорить и двигаться.

«Браво, Бригахбург!» — ей удалось чуть повести бровью.

Он отрывисто выдохнул:

— Чёрт, — прозвучало многообещающе.

Кажется, он понимает трудность такого общения. Наташа показала глазами, что он должен встать. Не понял. Конечно, сидеть же удобнее. Ещё раз. И ещё. Мышцы глазных яблок уже болели. Она закрыла глаза, и тут же последовал вскрик:

— Не закрывай! Я ничего не понимаю. Но то, что нам нужно, похоже, есть в твоей сумке.

Русинка, соглашаясь, закрыла глаза.

— Вот! — вскочил Бригахбург, опрокинув скамью, доставая из-за пазухи её сумку.

Девушка вздрогнула. Тело отозвалось на неожиданный всплеск шума.

Его сиятельство, подвинув колченогий табурет, вывалил на него содержимое сумки, перебирал предметы. Ничего похожего на зелье или снадобье он не видел. Достав девичий оберег из своего мешочка, аккуратно положил рядом с зерца́лом. Вопрос вызывали только серебряные пластины. Исписанные непонятными значками, они слегка гремели, создавая иллюзию внутреннего содержимого выпуклых круглых и продолговатых ячеек, так похожих на пчелиные соты. Некоторые из сот смяты и пусты. Тогда в лесу он не удосужился рассмотреть тончайшее серебро.

Сев на скамью, Герард поднёс к глазам иноземки пластину:

— Что это?

Это были жаропонижающие таблетки с четырьмя пустыми ячейками. Требовалось извлечь две из них лёгким нажимом пальцев. Наташа утвердительно моргнула — быстро, два раза подряд. Ещё раз.

Граф смотрел на иноземку, не двигаясь, вопросительно вздёрнув брови.

— Что мне с этим делать?

— Нажми… Нажми… — воздух с сипением вырвался из горла. Опалённая ядом гортань горела огнём. Девушка знала, что будет не́что подобное.

— Что? — он наклонился ниже.

Ей так хотелось сказать… С превеликим удовольствием послать мужчину лесом с его… Со всеми ними вместе взятыми… С замком и этим временем…

— Жмите, — вырвался щенячий писк вместо раздражительного вскрика.

Но Бригахбург понял! На его колено скатилась таблетка. Он от неожиданности выпрямился, откинувшись назад, будто из-под его рук выскочил мелкий гадёныш гидры. Наташа указала глазами, чтобы он повторил действо снова.

От вида возбуждённого, вспотевшего и растерянного его сиятельства хотелось рассмеяться. Он выглядел так, словно ворочал неподъемные глыбы.

— Другие, — сипела девушка увереннее, радуясь, что голос не окончательно потерян. Всё не так уж страшно, как кажется.

Теперь в руках Герарда появилась небольшая пластина с антигистаминным препаратом. Ох, как ей не помешает самой парочка таких таблеток. Она приоткрыла рот, красноречиво указывая на пластину.

Догадливость графа порадовала. Две таблетки оказались в нужном месте.

Извлечь капсулу антибиотика не составило труда. Наташа облегчённо вздохнула. От вопросов и подтверждения действий Бригахбурга гудело в голове. Болели глаза. Горечь от рассосавшихся таблеток тяжёлым сгустком стояла во рту. Воды никто из присутствующих дать не догадался. Она вздохнула.

«Всё», — слабо кивнула, закрывая глаза. Услышала громкий рокот сквозь накатившую дрёму:

— Это дать Ирмгарду?

Кивнула. Хотелось крикнуть вдогонку, чтобы дали ему запить водой. Но там есть Кива. Догадается.

Кэйти подошла с кубком отвара. От волнения облизывая губы, с нескрываемым любопытством косилась на предметы, разложенные на табурете.

Послышалось старческое ворчание:

— А как же источник? О-хо-хо… Поскакал хозяин, только его и видели. Будем обтираться сами.

Граф Герард фон Бригахбург сидел в кабинете за столом, уставившись невидящим взором в свиток с брачным соглашением. Скорая вероятность стать мужем графини Юфрозины Ата́ле Дригер не давала покоя. Ни о какой свадебной церемонии Ирмгарда и графини не может быть речи. Привезённые от иноземки снадобья — крошечные белого цвета семечки из диковинных серебряных пчелиных сот — не внушали доверия и никак не вязались с исцелением сына. Он совсем слаб, если вообще доживёт до утра. Отбросив в сторону свиток с соглашением, его сиятельство прошёл к окну, сцепив руки за спиной. Горечь заполнила душу. Страх за жизнь сына, отступивший два дня назад, вернулся с новой силой. Возродившаяся надежда умирала в очередной раз. Больно… Герард качнулся, закрыв наполнившиеся слезами глаза.

В дверь вошла графиня, перебирая в пальцах броя́ницу (чётки) из овечьей шерсти.

Мужчина обернулся. Прямая осанка, опущенные очи и кроткий вид женщины не удивил. Так и должно быть. Почему-то подумалось, что графиня намеренно прячет глаза. Пусть прячет. Она ему глубоко безразлична, если не сказать больше.

— Мне нужен свадебный наряд. Кто отведёт меня к портнихе?

В её словах Бригахбург услышал издёвку, хоть произнесены они были тихо, даже робко. Что ж, в любом случае свадебное одеяние понадобится, будет ли это свадебный пир Ирмгарда или… его самого.

Граф приблизился к монашке и, наклонив голову к плечу глянул на неё изучающим взором, на мгновение представив своей женой. Мысль, что он должен будет снять с неё свадебное одеяние и возлечь на брачное ложе настолько поразила, что он, потеряв над собой контроль, зло ответил:

— Мне всё равно, в чём вы будете, хоть в рубище.

Юфрозина отпрянула, вскинув на него испуганные глаза.

Герарду стало неловко за свою несдержанность. Графиня тоже стала заложницей обстоятельств. Хотя, в данной ситуации, что теряет невеста? Ничего. Она знала, зачем ехала сюда. Сейчас нужно подумать, кто может заменить ей компаньонку. Конечно же, баронесса! Она говорит по-англосакски. Как он раньше о ней не подумал? Да и представить её графине давно пора, а то в этой суете всё сдвинулось и перемешалось.

Наказав Юфрозине ждать его, граф вышел из кабинета.

Вскоре он появился с Агной.

Пока его сиятельство, соблюдая условности, представлял их друг другу, монашка, не мигая, рассматривала будущую родственницу.

Ею оказалась довольно миловидная женщина, примерно одного с ней возраста, со слегка вытянутым бледным лицом. Голубоглазая и стройная. Золотой узкий обруч прижимал к голове короткую шёлковую накидку, складочками приспущенную на лоб. Цвета волос видно не было, но, судя по белёсым бровям и ресницам, она была светловолосой, либо рыжей. Правильные черты лица, большой широкий рот, глухое длинное платье в пол из дорогой тонкой ткани. На шее толстая золотая цепь с овальным медальоном и огромным рубином в центре, пальцы в перстнях. На бёдрах узкий пояс с длинными свисающими концами, инкрустированными серебряными вставками. Пряжка с огненным камнем. Красиво, ничего не скажешь. Юфрозина представила себя в подобном наряде и довольно улыбнулась.

Баронесса, приняв улыбку на свой счёт, улыбнулась в ответ, присев в приветствии.

Герард, изложив ей свою просьбу и получив утвердительный ответ, выпроводил женщин из кабинета и облегчённо вздохнул. Но это временное решение вопроса. Агна вряд ли будет опекать графиню настолько часто, насколько требуется, то есть постоянно. Мужчина задумался: кто ещё в замке знает англосакский? Кива. Она появилась здесь сразу после рождения Ирмгарда и смерти молодой жены графа от родовой огневицы. Потеряв своего полугодовалого ребёнка и к тому времени овдовев, Кива стала кормилицей крошечного вице-графа. Привязавшись к мальчику, не пожелала оставить его в дальнейшем. А ведь могла. К его сиятельству неоднократно приходили вдовцы из окрестных селений с просьбой устроить сговор с приглянувшейся саксонкой. Кива всем отказывала, а Бригахбург не настаивал. И сейчас она должна быть рядом с Ирмгардом неотлучно.

В кабинет вошла Агна. Красные пятна на бледном лице выдавали крайнее волнение.

— Господин граф, я не могу уделять графине много времени. Лиутберт нездоров. Я должна быть подле него.

— Что с ним? — Герард заподозрил, что Агна чего-то не договаривает. Дело в графине? Почему он не удивлён?

— Кашель. Застыл.

Лиутберту, младшему сыну Дитриха, исполнилось пять лет. Спокойный, как его мать, не по годам рассудительный и серьёзный, мальчик от рождения был слабым и часто болел. Вот старшая дочь брата, восьмилетняя Грета, та удалась в отца. Весёлая, подвижная и озорная, она была любимицей его сиятельства.

— Хорошо, Агна, я понял. Сообщай мне о состоянии мальчика.

— Мне нужны настои из трав, — замялась женщина. — Замковый лекарь…

Бригахбург озадачился: племянника лечил Руперт.

— Пусть Дитрих отправит кого-нибудь к знахарке.

Баронесса, присев в поклоне, ушла.

Граф нахмурился, вспомнив, как по вине Руперта едва не умер его сын в первый раз и теперь вновь Ирмгард в опасности. И вновь из-за лекаря. Кто за всем этим стоит?

Наташа, закрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям, предпочитая не смотреть на сосредоточенные лица старухи и Кэйти, обтирающую её влажным полотенцем. От прикосновения грубой ткани к телу, оно горело, и болезненно зудело. Девушка убеждала себя, что это аллергия на действие яда, сильная и обширная. Зуд скоро пройдёт и тело очистится. Она безропотно пила предлагаемые отвары, полагая, что вреда не будет и знахарка знает, что делает.

В открытую настежь дверь врывался тёплый ветерок. Светило солнце, слышался щебет птиц.

Кэйти сопела, старательно обмазывая тело госпожи и поглядывая на ведунью, сидящую за столом и безразличным взором окидывающую безделицы из сумки иноземки.

— Фрейлейн Клара велела собирать простыни и полотенца и возвращать для стирки. А вот это, наверное, нужно снять? — указала она на золотой крестик на шее Наташи.

— А что ему станет от мёда да масла? — Руха облокотилась о стол. — Соберёшь всё в суму. Смотри, чтоб ничего никуда не запропастилось. Господа не любят, когда пропадает их добро.

Кэйти кивнула, косясь на кругленький, усыпанный крошечными каменьями малюсенький ларчик. Она уже успела его потрогать и рассмотреть, слегка раздвинув створки и заглянув в щёлку. Внутри оказалось пусто. Она не знала, что рассчитывала там обнаружить. Но определённо что-то иноземное и прекрасное, о чём очень хотелось рассказать женщинам на кухне.

— Мне же сейчас можно будет уйти, Руха? Вернусь с чистым бельём и отдам это, — качнула она головой в сторону грязных полотенец и простыней на полу. — Принесу снеди.

— Много не неси. И так всего хватает. Мне тоже нужно сходить в лес за сучьями. Вот и пойдём. Голубка сейчас заснёт.

Наташа слышала, как опустили полотно занавески, как скрипнула входная дверь, и какое-то время с улицы слышался разговор. Старуха выказывала свое недовольство, а мужской голос огрызался в ответ. Затем всё стихло.

Если ведунья была уверена, что болезная заснула, то она была другого мнения. После приёма таблеток, что ей так удачно подложил в рот Бригахбург, она проспала до обеда. Проснулась, когда её решили обтереть и снова намазать снадобьем.

Чувствуя прилив сил, зная, что за ней никто не наблюдает, девушка попробовала пошевелить пальцами рук и ног, подвигать руками. Тело принимало команды мозга, реагируя не так уверенно, как этого хотелось.

С большим трудом Наташа села на лежанке, свесив ноги и упав спиной на холодную каменную стену. Ломило виски и шумело в ушах. Подступила тошнота. Взгляд упёрся в холстину, отгораживающую больную от враждебного мира. Сердце ухало, то затихая, то срываясь на дикий ритм. Между ног сбилась влажная скрученная ткань. «Вместо «утки», — поморщилась Наташа, вздыхая и вспоминая о своём новом статусе госпожи. — А ведь нужно привыкать к необычному обращению и соответствовать ему. Назвалась груздем — полезай в кузов».

Свершилось главное — она может двигаться. А говорить… Народная мудрость гласит: «Молчание — золото». Пока рано думать о плохом да и не всё так ужасно. А вот стереть с себя липкую медовую массу хотелось невыносимо.

Хлопнула входная дверь. От порыва ветра колыхнулась холстина. Кто-то вошёл в избушку. Наташа насторожилась, замирая. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой.

Герард, не находя места от беспокойства за сына, метался по замку.

Клара, лишь завидев его, предпочла спрятаться. Не раздумывая, она юркнула в ближайшие пустующие гостевые покои. Закрыв дверь и хватаясь за грудь, перевела дух. Раньше она бы сама нашла хозяина и постаралась успокоить его. Но в свете последних событий экономка с неприятным чувством полного бессилия поняла, что отношение его сиятельства к ней изменилось. И она хорошо знала причину таких перемен. Вот была бы иноземка простой девкой — вопрос решился бы быстро. А благородная госпожа ему ровня, хоть и непонятно, почему она путешествует одна и в таком виде. Граф опекает её больше, чем невесту своего сына.

Открыв рывком дверь в кухню, Бригахбург прошёл к камину. Глядя на горящие дрова под котлами вдруг вспомнил, как говорил старухе, что распорядится отвезти русинку в лес к источнику. Глянув через открытую боковую дверь во двор, вздохнул: «Поздно». На мощёную булыжником дорожку легли вечерние тени. Скоро упадёт роса, опустится туман. Застынет девчонка в холодной избе. Почему домик ведьмы сложен именно из камня, Герард никогда не задумывался. Она в нём жила всегда, как и её мать, и бабка — потомственные ведуньи.

Кухонные работники робко сторонились грозного хозяина, отходя от него подальше, остерегаясь попасть под горячую руку, рискуя остаться без работы.

Найдя глазами притихшую кухарку, мужчина выдохнул:

— Берта, в мои покои кувшин крепкой медовухи и закусить. Быстро!

Его взор остановился на дочери кухарки, замершей у стола. Подозрительно прищурившись, он глянул на неё в упор:

— Почему ты здесь?

Кэйти встрепенулась, сжимаясь под тяжёлым взором Бригахбурга, старательно опускаясь в книксене на ослабевших ногах:

— Пришла за чистым бельём и принесла грязное, хозяин.

— Что иноземка?

— Спит.

Берта перекрестилась вслед выходившему мужчине. Крепкой медовухи? Что-то стряслось. Хозяин редко пил. Она суетливо подскочила, давая указания прислуге собирать поднос с едой.

Открыв дверь в покои сына, граф изумлённо уставился на ложе. Не такое он ожидал увидеть.

Ирмгард рвался из рук Кивы, порываясь встать.

Растрёпанная женщина с трудом удерживала его, уговаривая:

— Мой мальчик, вам нельзя так резко вставать — рана может открыться. Вы ещё очень слабы.

Бригахбург помог кормилице уложить вице-графа:

— Что случилось?

— Было всё хорошо, хозяин. Мы с вами дали ему то, что вы привезли и он заснул. Вот, только что проснулся, — Кива выглядела растерянной.

— А огневица что?

— Нет огневицы, хозяин.

Герард смотрел на наследника и радовался. Пусть он слаб и похож на тень. Если у него есть силы рваться куда-то, значит, дело идёт на поправку и сын выздоровеет.

— Куда ты собрался?

Кива поднесла Ирмгарду кубок с водой.

— Надоело, — оттолкнул он руку кормилицы. — Ты мне снова суёшь воду. Вина дай.

— Иноземка сказала пить воду.

— Иноземка? Мне уже кажется, что я видел призрак.

— Её нет в замке, — подал голос граф. — Как только она вернётся, зайдёт к тебе.

— А графиня? Её тоже нет? — притих парень.

— Выздоравливай, набирайся сил. Завтра графиня зайдёт к тебе. Вот и познакомитесь.

Ирмгард закрыл глаза, глубоко вдохнул и зашёлся внезапным сухим жёстким кашлем.

Кива испуганно заметалась по покою, хватая полотенце и кубок с водой.

Бригахбург приподнял сына за плечи, усаживая на ложе, облегчая дыхание, поглаживая его по спине:

— Видишь, к чему приводят твои попытки встать.

Вице-граф, весь в испарине, отрывисто дыша, откинулся на подушку, принимая помощь кормилицы.

Граф с тяжёлым сердцем покинул покои. Рано он обрадовался. Болезнь ещё не отступила.

— Руха? — раздался неуверенный женский голос.

— Я же сказал тебе — нет её, — протолкнув посетительницу в избу, стражник захлопнул дверь. — Что принесла?

— Да уж не тебе, — засмеялась та.

Послышалась возня, сдавленный смешок, звук поцелуя.

Наташа расширила глаза: не хватало, чтобы эти двое… Раздавшийся возмущённый женский шёпот развеял сомнения. Снова хлопнула дверь, и стало тихо. Девушка облегчённо выдохнула, задавшись вопросом: «Её дела совсем плохи, раз Бригахбург поставил охрану у домика ведуньи?»

Она, осторожно улёгшись на бок, подтянула ноги к груди и закрыла глаза, восстанавливая события перед тем, как… Последнее, что она помнила — жар огня, мужская грязная обувь и сильные руки, сдавившие её лицо. Всё. Когда, кому и где она успела причинить вред? Да такой, за который расплачиваются жизнью?

Бруно, Бригахбург, Юфрозина… Ни у кого из них не было причин избавляться от неё.

Графиня, даже если очень захочет, ни с кем посторонним общаться не сможет.

Командующий отпадает сразу.

Его сиятельство должен молиться на неё за спасение своего наследника. Вот, наследник… Ирмгард… Лекарь его не вылечил и, сославшись на волю Всевышнего, умыл руки. Она вмешалась и подмочила репутацию дуремара. Неужели Руперт решил отомстить? Больше некому. Другой был бы рад, что сын хозяина будет жить, а этот… А если всё гораздо сложнее и она своим вмешательством нарушила чьи-то далеко идущие планы? Какие планы? Кому-то нужна смерть наследника и Руперт один из заговорщиков?

Разгадывать загадки Наташа любила, выстраивая логические цепочки событий и предполагая их дальнейшее развитие. Детектив — один из любимых ею литературных жанров.

Что она знает об обитателях замка? Только то, что рассказывала прислуга. Этого очень мало. Если ей суждено вновь попасть в замок, она попробует покопаться в этом деле. Скорее всего, убийца повторяться с ядом не станет и придумает новый способ избавиться от неё или от Ирмгарда. Или от них обоих. Пожалуй, следует начать с лекаря. Он может рассказать много интересного.

Слабый дневной свет лился откуда-то сбоку, указывая на небольшое оконце. Наташа водила пальцем по каменной стене, обрисовывая контур необычной стеновой кладки, думая о том, что было бы неплохо что-нибудь съесть. Мысль не вызвала отторжения. Ей нужны силы, чтобы встать на ноги. Вечером она обязательно немного поест.

С улицы вновь послышался неясный шум и обрывки разговора. Кто-то вошёл в дом, направляясь в её сторону. Она притихла, притворившись спящей. Послышался лёгкий шорох отодвигаемой занавеси.

— Наташа, — склонился над ней Бруно, прислушиваясь, — я слышу — ты не спишь. Сказать хочу… Твой отравитель мёртв. Всё будет хорошо.

Она вздрогнула. Это о ком он сейчас сказал? Они знают, кто её отравил и уже расправились с ним? А допросить додумались? Вот она бы ему построила такие психологические ловушки… Он бы всё рассказал, сам того не заметив.

Командующий сел на скамью.

— Когда ты поправишься, мы с тобой обо всём поговорим, — вздохнул он. — Я смогу защитить тебя. Никого не бойся. У дома выставлена охрана. А сейчас мне пора.

Наклонился над Наташей, прикасаясь к её плечу, чувствуя через простыню жар тела. Чудо, что она выжила. Зная, что вице-графу стало лучше, рыцарь поспешил убедиться, что с ней тоже всё хорошо. Он улыбнулся.

Дверь снова отворилась.

— Бруно? — запнулся приятный девичий голос.

— Эрна? Разве ты не должна быть в замке?

— Я отпросилась к Рухе.

— Ты больна?

— Подстыла немного. Хочу взять у неё трав для лучшего сна.

— Руха ушла в лес. Тебе нужно возвращаться назад?

— Нет. Только поутру.

— Идём.

Всё стихло. Слыша лишь голос собеседницы Бруно, Наташа готова была поклясться, что та сказала неправду. Ей было интересно хоть одним глазком глянуть на обладательницу красивого голоса. И, кажется, сладкоголосая неравнодушна к командующему. Что ж, мужчина он красивый. Девушка коротко вздохнула, подмечая, что ей стало значительно легче дышать и двигаться.